What happened at the wedding?

Хонджун поправил галстук на шее, который по обыкновению изменял свое положение из-за того, что был повязан скорее неаккуратно, чем по нужной тактике. Он не был любителем подобных аксессуаров, поэтому обычно предпочитал игнорировать его существование, что привело к подобному – учиться его завязывать пришлось в жатые сроки. Костюм, сшитый на заказ, тоже не был любимой вещью в его гардеробе, скорее необходимостью, но ситуация требовала этого. С одним вечером он справится.

Ким сместил галстук в нужное положение и, вздохнув, откинулся на спинку стула.

Белый окружал с его излишеством, делаясь почти единственным важным цветом вокруг. Остальные, появлявшиеся скорее пятнами, были в меньшинстве. Это главные цвета праздника, поэтому, наверное, неудивительно. Было много цветов и прочей атрибутики, которые в строгой композиции смотрелись действительно красиво и даже гармонично. Все подобрано со вкусом, и Хонджун может оценить все то время, что было потрачено на подготовку. Это, кажется, стоило всего – вышло чудесно. Рябили прожектора и яркий свет, когда на улицу уже опустились первые темные полосы ночи, заменяя голубое небо. Был полумрак, тем не менее освещенный достаточным светом, чтобы спокойно наслаждаться вечером. Подобная атмосфера было привлекательной и была по душе в отличии от яркости или излишества света.

Из всего Хонджуну, наверно, нравились цветы. Они были искусственными, но идеально красивыми, что не портило общего вида.

Ну и, конечно, еда. Здесь вкусно кормили.

Свадьба – это поистине удивительное событие; это создание семьи, объединение двух людей в единый союз, который обещает быть прочным и надежным. При хороших условиях и людях, конечно. Это целый праздник или, не знаю, долгожданный вечер. Свадьба и ее традиции всегда были разнообразными, наполненными многими элементами жизни, что неудивительным был тот факт, что многие так ждали этого дня. Для любящих друг друга людей это новый шаг в жизни, ступень становления кем-то новым друг доя друга. И ценность этого дня тоже зависит от восприятия и твоей готовности брать на себя ответственность.

Свадьба – это гуляния, вкусная еда и развлечения. Тут собираются родственники и друзья, желая проводить молодоженов в их семейную жизнь.

Это хорошо.

Хонджуну нравится все, что он видит. К тому же лучше становится от осознания того, что это не его свадьба. Потому он, наверное, еще не готов к такому шагу в своей жизни. Да и пары у него нет, надо признать.

Хонджун был свидетелем на свадьбе старшего брата, ради которого пришлось отложить свою незаменимую работу, на которую он тратит все свободное время, желая достичь успеха в сфере с большой конкуренцией. Он даже взял небольшой отпуск, который откладывал не первый год, чтобы посетить мальчишник и помочь брату в последние дни подготовки. Это было весело, хотя Хонджун не был готов столкнуться с суматохой и вечным стрессом, который постепенно передался и на него. Свадьба это весело, когда ты гость, но не организатор или центр празднования. Он уяснил для себя это.

Хонджун глазами нашел брата, который в толпе разговаривал с гостями, блистая в своем дорогом и красивом костюме с яркой улыбкой. Ким рад осознавать, что он счастлив, что это приносит ему удовольствие. Он сам ненадолго улыбнулся, глядя на брата. Он рад, если его близкие в порядке.

Свадьба эта была хорошей.

Шум не был лишним и, наоборот, придавал своей атмосферы. Здесь никто не скучал, и это было видно по лицам людей. Все было гармоничным. Жених и невеста действительно постарались ради этого.

Хонджун зацепился взглядом за невесту, что сидела недалеко от него, когда глазами пробежался по помещению. Действительно красивая девушка с приятными чертами лица, которые обрамляли густые чёрные волосы с укладкой, в красивом белом платье (Хонджун был тем, кто помогал выбирать его пару месяцев назад), спокойно ела свое блюдо. Неудобная фата переместилась на стул, оставаясь висеть там. Поймав его взгляд, она улыбнулась, смотря своими теплыми глазами, и Хонджун почувствовал удовлетворение.

У нее и у брата все будет хорошо.

Его забытый телефон вибрировал от сообщений, но он не желал отвлекаться на него. Сегодня праздник, и он хочет насладиться им с полна.

Музыка плавно сменялась. Это было похоже на медленный танец, который приглашал людей на танцпол, чтобы присоединиться к общему настроению. Хонджун смотрел на то, как люди приглашают друг друга, в парах вливаясь в красивый танец под плавно текущую музыку. Он усмехнулся этому, смотря с должным весельем, и его глаза заблестели.

— Не хочешь потанцевать?

Хонджун вскинул голову, когда голос позади него почти испугал его своим неожиданным появлением.

Юнхо был свидетелем со стороны невесты. Хонджун запомнил его по светлым волосам, мягко уложенным на голове, и костюму, что на высокой фигуре смотрелся идеально. Им почти не удалось пообщаться за все это время, но они успели сыграть в пинг-понг взглядами, развлекая себя этим весь вечер. Юнхо был приятным на вид парнем, а его улыбка выглядело мягко, когда он смотрел на тебя своим теплым взглядом. Он внушал доверие, и Хонджун был почти в этом уверен, несмотря на то, что едва ли знает этого человека. До свадьбы они виделись всего пару раз, и это почти случайно, без должного общения.

Приглашение на танец? Это что-то новое, по сравнению с их молчаливыми взглядами.

— Я не танцую.

— Почему же? — Юнхо склоняет голову, смотря на него сверху вниз.

— Не мое это. Если хочешь познакомиться, я предпочитаю другие способы.

— Какие же?

— А тебе нужно это знать? — Хонджун разрывает их взгляд, возвращаясь обратно к танцполу. Там зрелища поинтереснее.

— Я бы был не против.

Хонджун усмехается. Что ж, надо так надо.

Дверь захлопывается, отрезая их от общего шума. Он мгновенно затихает, скрываясь за преградой, и становится почти не слышимым. В помещении не так много места, чтобы можно было спокойно находиться двум людям, но все еще не слишком мало, чтобы это стало удобным. Здесь пахнет хлоркой и каким-то цветами, придающими аромат свежести. Светлые стены и яркий свет создают контраст по сравнению с помещением основного празднования.

Это бьет в глаза, даже если они изначально не обращали на это внимания.

Яркий свет, покрывающий пространство комнаты, рябит перед глазами, и они, привыкшее к более спокойному освещению, реагируют на это. Но, как это бывает, довольно быстро привыкают.

Шорох одежды это пока единственное, что слышно в пустом помещении помимо притихших звуком голосов и музыки за дверью. Чего только стоит эта мнимая тишина, которая, впрочем, совсем не вдохновляет.

Хонджун ослабляет собственный галстук, который и так вновь съехал в сторону. Мешающийся аксессуар повисает на его шее.

Захлопнув дверь, он дал себе волю.

Хонджун толкает Юнхо к стене, не обращая внимание на то, с какой силой он это делает, и улыбается ему с той дерзкой улыбкой, которая очаровывает. Он цепляется за ворот пиджака, прижимаясь ближе, и дышит совсем рядом с лицом. Его же, напротив, не выражают ничего, кроме азарта, что заполнил его тело, смешиваешь с кровью, и чистое веселье руководит им. В тишине они могут разлить дыхание друг друга, которое смешивается из-за близости. Аромат цветов добавляется ко всему прочему. Приятный даже, сладкий, если игнорировать очевидную хлорку.

Ким предполагал, что сможет повеселиться на этой свадьбе, потому что она никогда не должна была быть скучной, но такое веселье ему нравится даже больше. Всегда стоит находить что-то новое, если тебе становится скучно.

И пока до праздничного торта и танца молодоженов еще есть время, они вольны занять себя, чем угодно.

Юнхо принимает эту игру. Он улыбается в ответ, но, надо сказать, более мягко и спокойно позволяет руководить собой. Его голова откидывается назад, прижимаясь к холодному кафелю, и Хонджун взглядом подмечает, как дергается его кадык. Это вызывает в нем приятное урчание, подталкивающее его двигаться дальше. Надо признать, он правда готов довольно облизнуться от того, что видит и что рисуется в его голове. Живот приятно скручивает томительным ожиданием продолжения.

— Так и будешь смотреть? — блондин смотрит на него, выгнув бровь.

— Буду.

Юнхо усмехается. Его руки пробираются под пиджак, касаясь живота сквозь ткань рубашки и медленно добираются до талии, где находят свой покой. Широкие ладони сжимаются, словно щупают, примеряются, и тянут все ближе к себе.

— И долго еще мне ждать?

— Смотря чего ты ждёшь, — Хонджун наклоняется ближе, шепча на ухо, — не так ли?

— Ты ждешь, пока я начну?

Хонджун хихикает, словно ему рассказали глупую шутку, и его дыхание касается ушной раковины, частично задевает шею, где она не скрыта тканью рубашки. Юнхо может почувствовать как сокращаются мышцы живота, пока руки все еще не покидают своего любимого места. Он чувствует жар чужого тела, и даже прохлада помещения не мешает этому. Юнхо знает, что как-то быстро сдался перед этим человеком, но едва ли его это волнует. Хонджун для него похож на озорного кота, который прихорашивается, высматривает что-то , пока не нападёт с его должной грацией. Он поступается ближе, мурлычет на ухо и улыбается так, что хочется это улыбку поцеловать, попробовать ее на вкус. Еще больше хочется попробовать его всего, прижав к себе.

— Разве я нуждаюсь в этом? — Хонджун шепчет на ухо, и его руки касаются белых волос на загривке, слегка сжимая там.

Юнхо втягивает воздух сквозь зубы, когда Хонджун кусает его за мочку. Это против правил.

Но кто их устанавливал?

Юнхо цепляет чужой подбородок, отрывая Хонджуна, и вновь устанавливает с ним зрительный контакт. Еще одни гляделки, которыми они забавляются, которые разжигаются в животе теплоту. Его пальцы сжимают подбородок, чуть приподнимая лицо, когда рост не позволяет им быть на одном уровне, пока вторая рука перемещается уже на поясницу, надавливая на нее. Хонджун выгибается, руками опираясь на его плечи, и смотрит все теми же наглыми глазами с блеском огня. Юнхо, надо признать, ведется на это.

Напряжение между ними достигает своей точки. Жар разливается по телу, словно волной.

Хонджун облизывается, проводя кончиком языка по алым губам, словно намеренно медленно. Юнхо не может ничего поделать с тем, что следит за этим движением.

— Есть такая традиция, что свидетели на свадьбе должны целоваться, — говорит Хонджун, — а кто мы такие, чтобы нарушать ее в такой день?

Хонджун первым соединяет их губы, словно хищник, который нападает на жертву. Он тянется вперед, освобождая свое лицо из хватки, и нетерпеливо пробует на вкус. Ладонь Юнхо, оставшаяся без дела, ложится на щеку; большой палец осторожно поглаживает кожу возле глаза.

Темп, который задает Хонджун, быстрый и резкий. Он не церемонится, не тянет время, чтобы приспособиться. Он будто с головой ныряет в океан, погружается под воды и наконец насыщается. У него губы мягкие, отдают бальзамом каким-то, что Юнхо сладость эту пробует с удовольствием. Он губами двигает в ответ, наклонив голову, и под темп подстраивается. Это хорошо. Их губы двигаются в своем тандеме, искушают друг друга и тянут, словно проводники в мир. Это падание, это шаг в не известность, который они делают.

В тишине раздаются их звуки, которые никого не смущают.

Хонджун был тем, кто начал это, и тем, кто закончил. Он напоследок облизывает чужую нижнюю губы и отстраняется.

— Хочешь продолжить, малыш?

Юнхо бы мог возмутиться с этого прозвище, потому на кого-кого, так на малыша он точно не похож, но из уст Хонджуна это звучит крайне привлекательно. Узел в животе скручивается еще сильнее.

— Я ни разу не говорил «нет».

— «Да» ты тоже не говорил.

— Мы будем спорить или продолжим?

— А как бы ты хотел продолжить? — Хонджун мурлычет, закусив губу, и его руки тянутся к вороту рубашки. Она и так расстегнула на верхние пуговицы, но ловкие пальцы освобождают одну за другой, будто ничего не происходит.

— Очевидно, я бы хотел трахнуть тебя.

— А если я хочу трахнуть тебя?

Юнхо усмехается, отзеркаливая выражение наглости на лице Хонджуна, и довольно осматривает человека перед собой.

— Тогда тебе придется постараться, чтобы это сделать.

— Какой грозный малыш, — Хонджун смеется, — мне нравится это, поэтому в этот раз я уступлю. Мне хочется посмотреть, что ты мне дашь.

Это звучит, как вызов. И Юнхо его с готовностью принимает.

Блондин тянет нагловатое лицо к себе, поцелуем стирая усмешку с губ. Он тянет, кусает и облизывает, словно не может перестать пробовать. Его ладони проводят по талии, оглаживают поясницу – изучают. Хонджун реагирует на это податливостью, прижимаясь ближе, подстраиваясь под прикосновения. Поцелуй получается таким же нетерпеливым и резким, где они борются за главенство, исследуют друг друга. Напряжение между ними начинает возрастать, словно в прогрессии, и это тянет их в пропасть. Очевидное возбуждение начинает скапливаться внутри, образуя пружину, которая рано или поздно сломается.

Юнхо мычит в поцелуй, когда Хонджун, расправившись с рубашкой, забирается под нее руками. Они у него холодные и кольца на пальцах не менее, что дрожь от контраста температур пробегает по коже. Юнхо непроизвольно втягивает живот. В отместку он кусает за губу, получая полувздох, полустон в ответ.

Хонджун нетерпелив и это видно по его натуре. Он целует резво, глубоко, извивается в его руках, будто требует большего. Сам стягивает свой пиджак, откидывая его на раковину ванной, и сам развязывает галстук, который потом летит туда же.

Юнхо требуется сила воли, что бы не съесть его всего.

Хонджун тянет его за ворот рубашки, буквально вжимая в себя. Юнхо любит горячих парней, а Ким это что-то большее.

Хонджун меньше его в росте и телосложение, но в нем есть определённая сила и твердость, которыми Юнхо наслаждается. Ким ведет в их игре, заставляя его опускать руки, несмотря на попытки перенять главенство, но это не расстраивает. Хонджун горяч, и Юнхо только рад пойти на поводу, зная, что все равно трахнет его.

Музыка на фоне все так же еле слышно, но там определённо что-то новое. Люди, кажется, веселятся.

Юнхо тоже.

Он отрывается от губ, мягких и влажных от поцелуя, и спускается легкими прикосновениями к шее. Целует линию подбородка, кусает кожу возле кадыка, и мягкость бледности как-то приятно ощущается губами. Юнхо готов поклясться, что это приносит ему такое же наслаждение, будто он есть сладкую конфету. Ему приходится неудобно наклониться для этого, но он не останавливается, продолжая кусаться, лизать и присасываться, будто он вредная пиявка.

Хонджун в ответ только томно вздыхает, руками цепляясь за его плечи, и подставляет шею.

Плавятся они, однако, вместе.

Юнхо, испробовав участки шеи, тянется к рубашке. Расстёгивая одну пуговицу за другой, он целует открывшиеся пространства. Его воля, его сладость. Хонджун поддается этому, выгибаясь в спине, запрокидывая голову с волосами, которые выбиваются из общей укладки. Их яркость блистает в ярком свете ванной, словно концентрируется там.

Не в его стиле вот так вот начинать знакомство, но никто не против этого. Юнхо только наслаждается.

Когда рубашка наполовину расстёгнута, Хонджун обхватывает лицо Юнхо ладонями. Он тянет его к себе, чтобы вновь поцеловать. Это уже более спокойно, не так резко, но страстно и с долей нетерпения. Хонджун будто мстит, кусая в ответ, оттягивая кожу.

Похож на кота.

Юнхо по обыкновению поддаётся, губами цепляясь в ответ, будто пытаясь удержаться на плаву, будто это его якорь, который не дает погрузиться так глубоко под воду. Держать Хонджуна в своих руках, оказывается, действительно великолепно, ведь он из себя весь такой горячий, резкий, но манящий и мягкий. Юнхо теряется в этом, будто в лабиринте, заведомо зная, что в этой игре поиграет.

Хонджун вновь отстраняется первым и улыбается хитро. Юнхо не нравится этот взгляд, но он толком не успевает его обдумать или, не знаю, осмыслить: он видит, как Ким опускается на колени, чтобы оказаться на одном уровне с пахом. Его дыхание мгновенно замирает, лёгкие будто перестают функционировать, когда Хонджун поднимает на него взгляд, а там…целый огонь, пленительное солнце в пасмурный день. Юнхо не может отвести взгляд. Хонджун вновь усмехается, растягивая свои губы в улыбке, словно довольный кот, и вновь нагло смотрит на него.

Юнхо дышит через раз.

Хонджун тянется к ремню на его брюках , и его ловкие пальцы быстро разделываются с застёжкой – металлический звон громко отражается от стен, приводя Юнхо в чувства . Он возвращает себе возможность дышать и расслабляется, опираясь на кафель стены. Застёжка на брюках, ремень – от всего этого Хонджун избавляется быстро; уверенный в себя, он прокладывает себе путь, не желая тратить много времени на то, чтобы размусоливать все. В этот раз они обойдутся без прелюдий.

Хонджун стягивает брюки вместе с бельем, защепив резинку, и они остаются висеть на щиколотках.

Юнхо закусывает губу, смотря на него сверху, и ожидает дальнейшего исхода событий. Он начинает дышать резче, опираясь руками на стену позади. Хонджун ненадолго поднимает взгляд, чтобы с вызовом взглянуть в глаза. Он руками поглаживает бедра, сжимая то мягко, то грубо, облизывается довольно и смотрит так гадко, что Юнхо плохо становится. Живот скручивает возбуждением, которое постепенно становится слишком сильным. Здесь ярко, горит свет, обнимая теплым взглядом две фигуры, словно дитя свое, и в мягком свете Хонджун кажется слишком ненастоящим, нарисованным героем. Юнхо, поддавшись порыву, запустил пальцы в яркие волосы в тот момент, когда старший несколько раз проводит языком по внутренней стороне бедра. Хонджун больно прикусил кожу на внутренней стороне, будто издевается, тянет время, и смаковал ощущение губами. Улучив момент, Хонджун рукой обхватывает вставший член – на пробу проводить по нему рукой несколько раз, и довольно улыбается. Юнхо никогда не думал, что кто-то с таким выражением лица будет дрочить ему.

Хонджун высовывает язык, которым проводит по вставшему члену, блестящему от первых капель смазки. У Юнхо закатываются глаза.

Хонджун обводит языком головку, лишь пробуя первые ощущения после соприкосновения. Его алые губы блистают после поцелуя, и Юнхо ничего не хочет так, как вновь поцеловать их.

— Тебе нравится, малыш? Я прав?

Юнхо хрипло стонет, не ожидая того, что от подобного его накроет. По телу проходит волна дрожи, сладкая и терпкая, будто два противоречия, и это распаляет больший жар в нем. Юнхо откидывает голову назад, ударяясь о кафель. Вниз не смотрит.

Хонджун ведёт по органу рукой, сжимая ладонь сильнее прежнего, и скользяще насаживается горлом. Влажная плоть подрагивала от его прикосновений, пока он спокойно облизывает член; рука, скользящая у основания, добавляет ощущений. Хонджун нетерпелив даже в этом, заглатывая много и сразу, скользяще насаживаясь, двигая языком, - он обводит вены, поднимается до головки и возвращается обратно. Губы плотно обхватывают, а хлюпающие звуки не делают лучше в относительной тишине ванной. Они скорее концентрируют на себя все внимание, которое по обыкновению становится чуть ли не единственным важным здесь. Юнхо чувствует, как тело напряжено, как его сковывает по ногам и рукам от переполняющего чувства ожидания конца.

Хонджун умудряется захватить как можно больше длины, не выдавая никаких признаков дискомфорта, не страшась брать больше – сколько захочет. Он двигает головой, надрачивает рукой и его язык не остается в покое – Юнхо все лишает рассудка похлеще алкоголя. Его тело вжимается в кафель позади, пытаясь перевести дыхание, но хриплый стон все равно звучат в тишине, когда Хонджун языком облизывает уретру, прокручивает руку. Затем он выпускает эрекцию изо рта и начинает водить рукой по всей длине, отодвигая крайнюю плоть и распределяя слюну, перемешанную с предэякулятом. Зажимает чувствительную головку в кулаке, надавливает пальцем на уретру, а потом чуть спускается и уже давит на уздечку.

Юнхо наконец кидает взгляд вниз, не заметив, что в какой-то момент прикрыл глаза. А на него в ответ два карих омута, которые затягивают ближе к себе, пылая огнем. У Хонджуна губы еще ярче стали, там скопилась слюна и предварительная сперма, смешиваясь, и взгляд абсолютно ужасный. Юнхо боится открыть рот, не зная, что сказать, и в ответ услышать что-то от наглого кота тоже не хочет.

— Тебе понравилось? – Хонджун даже с колен не встает, продолжая сидеть, и лишь голову в бок склоняет. Ей-богу , будто издевается над ним. — Повеселился?

— Типо того.

Хонджун улыбается довольно.

Юнхо выдыхает, возвращая себе возможность дышать, и вновь головой ударяется о кафель. Его грудь тяжело вздымается, рубашка болтается по бокам, и он уверен, что передохнуть ему больше не удастся, потому что Хонджун слишком ловок, слишком нетерпелив, чтобы заставлять тебя скучать.

Граем уха он слышит копошения, а следом и шаги. Юнхо прислушивается к тихому звучанию воды, когда открывается кран, и кидает взгляд на спину Хонджуна. Рубашка с него пропала, отправляясь к остальным вещам, и голые мышцы переливаются под светом ламп. Юнхо был прав, когда подметил, что Ким довольно мускулистый и сила в не точно есть.

Переставая медлить, он, наступив на пятки, сбрасывает ботинки, а следом и штаны, болтающиеся на щиколотке. Плевать уже как-то на сохранность вещей. Остается только надеяться, что здесь должным образом убираются. Судя по запаху чистящих средств, должны.

Юнхо вновь руками обхватывает талию Хонджуна, прижимаясь к нему со спины. Следом глушится кран с водой, а тишина вновь концентрируется между ними. Музыка все так же продолжает играть в отдалении. Кожа под его пальцами мягкая, словно бархат, и горячая, что его вечно холодные руки находят там отдушину. Хонджун от соприкосновения кожи с кожей выгибается в спине, едва откидываясь в его сторону.

— Хочешь продолжить? – Юнхо вновь целует шею, руки сцепляя где-то в районе живота. Губами смакует очередную область сладости, едва ли готовый сдерживаться от того, чтобы провести языком.

— А что ты хочешь сделать?

— Ну, например, — Юнхо осматривается вокруг и, подметив рядом с раковиной средства гигиены, подхватывает что-то, напоминающее крем для рук, – растянуть тебя.

— Хочешь сделать это здесь?

Юнхо не слышит упрека или усмешке в его тоне, скорее – очередную игру наподобие гляделок. Встретившись взглядами в зеркале, они обмениваются явным согласием.

— А разве ты против? — Юнхо целует Хонджуна в плечо, не разрывая их зрительный контакт в зеркале.

— Ты хочешь трахнуть меня на свадьбе лучшей подруги?

— Ты отсасывал мне на свадьбе брата.

Один-один. Крыть нечем.

Хонджун усмехается, стрельнув в него взглядом. Юнхо принимает это с достоинством.

— Твой член очевидно упирается мне в задницу.

— Хочешь сделать с этим что-нибудь?

— Дай-ка подумать, – Хонджун разворачивается в кольце рук, что мягко опутывают его, и Юнхо наконец может взглянуть в манящие, как тайны сокровищ для пиратов, как красота природы, глаза. Ким тянет его на себя, поясницей прижимаясь к раковине, и лицо его опасно близко, — почему бы тебе не сделать то, что ты обещал? Трахнуться со свидетелем на свадьбе брата звучит как пункт в списке дел на жизнь.

Юнхо, улыбнувшись, губы эти яркие целует. Не может насытиться почему-то, поэтому прижимает Хонджуна ближе, почти с силой, и губы его атакует, будто странник в пустыне, который добрался до воды. Ким довольно мычит прямо в поцелуй, цепляясь за плечи, и из-за разницы в росте вытягивается, стараясь быть ближе.

В ванной душно становится, а жар между ними распространяется еще сильнее.

Юнхо тянет замок на ширинке, стягивая брюки вниз, и Хонджун, перешагнув их, отбрасывает в сторону. Они не разрывают поцелуй, наоборот, цепляются за него еще сильнее, будто не могут оторваться. Юнхо подхватывает Хонджуна под бедра, усаживая на раковины, и сам между разведенных ног устраивается. Ким локти на его плечах располагает да руками в загривок зарывается .

Юнхо поцелуями спускается на шею, в очередной раз не осознавая этого. Тянет его к этому белому полотну, где он кусается, следы красные оставляет, языком проводит. Грудь Хонджуна ходуном ходит, вздымаясь и опускаясь сильнее обычного, и иногда слышатся томные вздохи или тихие стоны.

— Давай уже, не тяни, — Ким в руки ему крем тот впихивает и нетерпеливо ерзает, – мне еще на раздачу торта попасть надо.

— Да ладно, любишь сладкое?

Юнхо помогает Хонджуну стянуть с него белье – последнюю вещь на нем, не считая болтающийся рубашки, — и теперь сам смотрит снизу вверх на него.

— Жить без него не могу. Брату нужно помочь.

Юнхо усмехается, проводит руками по оголённым бедрам. Мышцы под пальцами мощные, нетренированные, хочется их все облапать.

Хонджун выжидающе выгибает бровь и откидывается назад, опираясь на руки. В отражении зеркала блистает его спина и растрепанные яркие волосы.

Юнхо, не став больше медлить, тянется к крему – не самая лучшая смазка, но они выкручиваются как могут. На пальцы выдавливает приятно пахнущую субстанцию и растирает между ними же.

— Все хорошо?

Юнхо одно бедро отодвигает в сторону, освобождая себе пространство, и в глаза эти чертовы заглядывает. Сам не знает, зачем, но хочется.

Хонджун кивает в ответ.

Юнхо осторожно касается кожи возле ануса, разминая его пальцами; под его руками горячее тело извивается от нахлынувшего жара и он может почувствовать его весь. Он не двигается, не делает больше ничего, кроме легких движений, и наслаждается даже таким контактом между ними. Хонджун дышит прерывисто, его дыхание замирает, пока он ждет.

— Поцелуй меня, — зовет его Ким.

Юнхо смотрит и смотрит. Он вообще-то сам не любит долго растягивать, но сейчас хочется вкусить все, причём медленно так, с расстановкой. Он пьет и не может напиться.

И кто он такой, чтобы отказывать?

Для Юнхо эти яркие губы как сигнал к действию, как выработавшийся рефлекс. Он целует в этот раз мягко, не так, как до этого. Они никуда не спешат, не борются друг с другом, кто сильнее, быстрее; они смакуют нежность и спокойствие поцелуя, разделяя один воздух, одно пространство. Хонджун обхватывает лицо Юнхо руками, обнимая мягкость щёк, и холод металла колец отрезвляет его. Палец осторожно проскальзывает внутрь, смазанный в креме. Юнхо не спешит, осторожничает, боится, надо сказать, ошибиться, но сопротивления не встречает.

Хонджун только мягко выдыхает ему в губы, углубляя поцелуй, и руки его беспорядочно поглаживает щёки. Юнхо поддается.

— Я не стеклянный, — тяжёлое дыхание Хонджуна звучит на губах Юнхо, когда тот разрывает поцелуй, — двигайся.

Юнхо сгибает фалангу пальца, прокручивая, касаясь стен, и вновь ловит чужие губы в поцелуй, которым, похоже, не может насытиться.

Второй палец входит так же спокойно, и Хонджун не выражает никакого сопротивления. Он откидывается назад, обнажая шею, и светлая кожа подсвечивается тёплым светом от ламп. Он смотрится, будто статуя из античности, будто красивая скульптура из мрамора, занявшая места где-нибудь в музее. У Юнхо абсолютное очарование этим мужчины со времен их встречи на мальчишнике или сегодняшнем праздновании

Юнхо никто не думал, что будет так прозаичен, погружая в кого-то пальцы. Он не был никогда, а сейчас…потянуло.

– У тебя непозволительно длинные пальцы, — Хонджун звучит бодро для того, кого растягивают пальцами посреди ванной, которая все еще является общественным местом.

Юнхо кидает на него взгляд, отрываясь от пристального разглядывания того, как его пальцы исчезают и появляются в чужом нутре.

— Нравится?

— Да.

Хонджун любит поцелуи. Юнхо это понял по тому, как много раз тот это делает и как сильно у него распухли губы. Хонджун целует жадно, будто не хочет ни с кем делиться, посасывает, кусается, будто вредный зверек – настоящий кот. Юнхо в отместку добавляет третий палец, делая так, как ему сказали, - быть быстрее.

— Черт! — Хонджун вскрикивает, руки сжимая на плечах Юнхо, пока его тело прошибает первой волной удовольствия.

С третим пальцем Юнхо нашел простату.

— Продолжай, блять, только не останавливайся, — его протяжный стон оседает на стенах.

Хонджун руками его за лицо обхватывает и смотрит прямо в глаза. Никто из них не прекращает своего, но глаза цепляются друг за друга.

— Еще, — Хонджун выгибает спину, а руки все так же цепляются за плечи, — быстрее, пожалуйста.

— Ты громче музыки. Нас услышат.

У Хонджуна грудь ходит ходуном, дыхание спирает, его, вообще-то, растягивают пальцами; их длина отлично добирается глубоко, задевает простату, что удовольствие скапливается внизу живота. Он смотрит затуманено, переживая свой жар в прохладном помещении.

— Малыш переживает об этом? Мне нравится.

Юнхо сглатывает. «Малыш» от Хонджуна с его распростёртыми видами в неглиже звучит ужасно плохо для него. Ужасно в том смысле, что он никогда не замечал в себе такой потребности, но вот появляется он…и все меняется.

— Тебе нравится, — Хонджун склоняет голову, — такому большому парню нравится, когда его называют «малыш».

Будь проклят этот Ким Хонджун.

Юнхо намеренно задевает простату – Хонджун стонет, выгибаясь в спине, и его руки соскальзывают с плеч, находя опору на раковине. Этот звук, как мед, как сладость, Юнхо нужно больше.

Он вынимает пальцы и смотрит, как мышцы сжимаются вокруг пустоты. Хонджун выдыхает, восстанавливая дыхание.

Юнхо выдавливает больше крема на руку, чтобы смазать член; он накачивает его несколько раз, хрипло выдыхаете от небольшой разрядки. Взгляд Хонджуна внимательный, нетерпеливый, что не укрывается от Юнхо. Он не двигается с места, выставляя себя напоказ, и полностью готов отдаться в чужую власть.

Это ли не горячо.

Юнхо выпускает воздух из легких, когда Хонджун еще шире раздвигает бедра, опираясь руками за спиной. Он голову склоняет, будто хищник, который выжидает удобного момента напасть, будто сам монумент из музея, и губу свою непозволительно яркую закусывает.

— Сможешь меня хорошо трахнуть – я оставлю тебе свой номер, — Хонджун улыбку тянет развратную. Юнхо все равно хочет исцеловать ее, — договорились?

Юнхо подхватывает чужие бедра, сжимая их в своих руках, и голодным поцелуем впивается в чужие губы. Вцепляется жадно и остервенело, стирая все возможные границы между ними. Где-то в солнечном сплетении разгорается огонь и распространяется по всему телу, обволакивая своим жаром. Воздух в комнате разогревается на несколько градусов выше. Слишком душно.

Это похоже на соревнование, где каждый пытается урвать кусок своей жажды — они не могут остановиться.

>>> продолжение