pt 48!

Тот же июньский вечер опустился на Осаку тяжелым покрывалом, пропитанным влагой и запахом раскаленного за день асфальта. Небо заволокло свинцовыми тучами, но солнце еще не до конца село — его закатные лучи пробивались сквозь тучи багровыми полосами, окрашивая улицы в ржавый оттенок. Духота стояла невыносимая.

Для Пак Сонхуна эти часы стали невыносимым продолжением худшего дня в его жизни. После того унижения в кафе, когда уличный оборванец заставил его захлебнуться собственным превосходством, Сонхун отсидел долгие часы в своем директорском кабинете, пытаясь вернуть контроль над реальностью. Но мысли о Сону жгли изнутри. Он решил, что хватит играть в благородство и ждать, пока Ким сам разберется со своими проблемами. Происходящее перешло все границы. Сонхун принял решение: сегодня же поставить точку в этом балагане. Он предложит Сону съехать из этого грязного района раз и навсегда, забрать вещи и переехать к нему — в просторную квартиру, где о нем будут заботиться. А сам он на первое время планировал напроситься пожить у Джейка, пока не подыщет себе новое жилье или пока Сону не освоится. Пришло время решить этот вопрос окончательно, глядя ему в глаза.

Отработав, Сонхун сразу же сел за руль и направился на окраину. Он заглушил двигатель, аккуратно припарковав машину у традиционного дома-нагайя Кима в Икуно.

Этот «исторический» корейский квартал в Осаке на деле оказался совсем не живописным уголком, а бедным, обшарпанным лабиринтом кривых улочек. В закатном свете этот чужой мир больно цеплялся за его минусы: ржавые, брошенные в кучу велосипеды у обочин, облезлые фасады старых зданий, выцветшие до нечитаемости вывески дешевых забегаловок и бесконечная паутина черных проводов, затянувших небо над головой словно гигантская сеть. Местами асфальт сменялся щербатым бетоном, а из темных переулков уже начинали вытягиваться тени — район постепенно готовился погрузиться в ночь, выпуская на улицы тех самых местных парней вроде Рики, для которых закон был пустым звуком.

В Икуно, возле дома Сону, было тихо, окна дома-нагайя корейца оставались темными, и на настойчивый стук в дверь никто так и не ответил.

Сонхун стоял возле двери, чувствуя, как внутри него медленно, но верно разворачивается ядовитая ревность. Он написал Сону несколько сообщений, которые остались непрочитанными, а звонки монотонно уходили на автоответчик. Унижение, испытанное днем, смешивалось с отчаянным желанием найти Сону прямо сейчас и вытащить из этого района. Сонхун не собирался просто так уезжать.

Сонхун спустился с небольшого бетонного порожка у двери, решив даже не пытаться заводить машину: на узких, забитых припаркованными мопедами улицах Икуно он бы просто застрял, только привлекая к себе лишнее внимание.

Вопреки привычной тишине у дома Кима, где в этот час не было слышно ни души, весь остальной квартал Икуно жил своей чуждой для него жизнью. Район кипел вечерней суетой: из открытых окон дешевых забегаловок доносился звон посуды, надрывались старые телевизоры, а на перекрестках перекрикивались прохожие, наполняя воздух гулом голосов и густыми запахами уличной еды. Здесь не было той тишины, к которой привык Пак, и этот непрекращающийся уличный шум только сильнее давил на виски.

Он зашагал пешком, инстинктивно направляясь вглубь лабиринта. Пак Сонхун впервые за долгое время чувствовал себя не хозяином положения, а чужаком, зашедшим на чуждую, опасную территорию.

Сонхун шел мимо тесных лавок, обходя лужи и брошенные у обочин велосипеды, пока в самом конце улицы, на углу, его взгляд не зацепился за знакомую неоновую вывеску обычного корейского ресторанчика. У этого заведения имелась небольшая, сколоченная из грубого дерева летняя терраса, выходящая прямо на пешеходную часть, где стояло всего несколько шатких столиков. Сонхун замер, укрывшись в тени противоположного здания, и каждый удар его сердца внезапно отозвался пульсирующей болью в в легких.

Он нашел их.

За одним из столиков на террасе, пока закатное солнце еще бросало последние золотистые блики на крыши, сидели Сону и Рики. Перед ними стояли бумажные тарелки с исходящими паром токпокки, а вокруг шумела вечерняя улица и суетились прохожие. Сонхун не мог оторвать взгляд от этой картины, чувствуя, как ему физически не хватает воздуха. Сону смеялся. Искренне, громко, запрокинув голову назад, — так, как он никогда не смеялся в тех дорогих ресторанах, куда Сонхун привозил его по вечерам. На Сону была простая свободная футболка, его волосы слегка растрепались от теплого вечернего ветра, и он выглядел до одури домашним и счастливым.

В этот момент Рики вдруг подался вперед. Его длинные пальцы, на которых Сонхун еще днем видел въевшийся мазут, мягко коснулись щеки Сону, стирая каплю красного острого соуса, оставшуюся от еды. Сону мгновенно замер, его смех оборвался, он чуть опустил пушистые ресницы, и даже с такого расстояния Сонхун отчетливо увидел, как смущенный румянец залил его скулы. Они смотрели друг на друга всего несколько секунд, но в этом мимолетном зрительном контакте было столько непозволительной нежности, что у Сонхуна внутри всё оборвалось. Этот уличный пес не просто был рядом с его парнем — он прикасался к нему, и Сону это нравилось.

Внутри Сонхуна поднялся удушающий страх, который он так долго пытался заглушить логикой. Все те параноидальные мысли, что Рики и Сону связывает далеко не простая дружба, что между ними существует какая-то невидимая, прочная связь, о которой Пак даже не догадывался, теперь били наотмашь. Смотря на эту искреннюю картинку, он с ужасом понимал: он проигрывает. Ревность сжала горло так сильно, что стало трудно дышать, выжигая дотла все остатки здравого смысла.

Холодная расчетливость, которой Сонхун всегда так гордился, рухнула под натиском ярости. Он вышел из тени и быстрым шагом направился прямо к летней террасе, игнорируя снующих мимо прохожих. Сону заметил его первым. Его лисьи глаза удивленно расширились, а губы сами собой расплылись в радостной, еще ничего не подозревающей улыбке.

— Хён! — звонко окликнул он, приподнимаясь со стула. — Что ты здесь...

Но его голос дрогнул, стоило ему разглядеть лицо старшего. Идеальные черты Сонхуна исказила злоба, что Сону инстинктивно сделал полшага назад, натыкаясь спиной на край стола. Рики, сидевший напротив, тоже напрягся: вся его показная расслабленность испарилась в одно мгновение, сменившись настороженностью. Их взгляды с Сонхуном на секунду столкнулись в воздухе — тяжело, в упор, — но Сонхун тут же демонстративно отвернулся, предпочитая игнорировать Рики так, словно парня вообще не существовало в природе. Он подошел вплотную и впился тяжелым взглядом прямо в распахнутые глаза Сону. 

— Я ищу тебя по всему району, — процедил Сонхун, специально переходя на корейский язык, чтобы мгновенно вышвырнуть Нишимуру из этого разговора и возвести между ними языковую стену. — Я писал тебе, звонил, но ты ни на что не отвечаешь. А ты, оказывается, снова торчишь здесь, с этим.

— Хён, я просто не слышал... телефон остался в кармане, — Сону тоже заговорил по-корейски, нервно сглотнув и пытаясь оправдаться, не понимая, откуда в голосе Сонхуна столько неприкрытой агрессии. 

— Ты вообще не относишься ко мне серьезно, Сону? — тон Сонхуна стал еще ниже, он буквально нависал над младшим, давя его своим присутствием. — Это ведь не первый раз, когда я пытаюсь до тебя дозвониться, когда я часами пытаюсь с тобой связаться, а ты просто игнорируешь мои звонки! Ты хоть понимаешь, как сильно я могу волноваться? Особенно сейчас, когда ты живешь в таком районе, в окружении...

Сонхун с нескрываемым отвращением скосил глаза на Рики, словно на пустое место.

— ...в окружении людей, которые понятия не имеют, как о тебе заботиться. Кто знает, что они могут с тобой сделать? Ты вообще соображаешь, с кем ты сидишь за одним столом?

Рики не понимал ни единого слова по-корейски, но ему не нужен был переводчик, чтобы прочитать презрение в интонациях, жестах и взгляде этого богатого выскочки. Внутри Нишимуры ярким пламенем вспыхнуло воспоминание о дневном унижении в кафе, когда тот пытался откупиться от него пачкой купюр, словно от бродячей собаки. Он медленно поднялся со своего места, выпрямляясь во весь свой внушительный рост, и скрестил руки на груди, всем своим видом показывая, что не собирается отступать и прогибаться под чужие правила.

— Эй, — громко и лениво протянул Рики на японском, грубо прерывая их корейский диалог. — Говорите на японском, я вас не понимаю. Вы все еще находитесь в Японии.

Сонхун медленно перевел на него убийственный взгляд, в котором читалось ничем не прикрытое отвращение к самому воздуху, которым дышал этот парень. Но Рики лишь растянул губы в издевательской ухмылке, ни на секунду не отводя глаз. Нависающая между ними тишина грозила взорваться в любой момент, а испуганное дыхание Сону, зажатого между ними, только подливало масла в огонь разгорающегося конфликта. 

— Рад снова тебя видеть, — с неприкрытой издевкой бросил Рики прямо в лицо Сонхуну, намеренно понизив голос до обжигающего шепота, от которого у старшего зачесались кулаки. — Что, снова деньги принес? А то я как раз хотел купить Сону еще порцию токпокки, а мне, знаешь ли, на них немного не хватает. 

На летней террасе повисла гробовая тишина в которой отчетливо звенел каждый удар собственного пульса. Сону замер, полностью потеряв дар речи; его растерянный взгляд заметался между окаменевшим лицом Сонхуна и издевательской усмешкой Рики, а в голове в ту же секунду образовалась неразбериха. Все кусочки головоломки внезапно сошлись в одну омерзительную картину.

— В смысле? — растерянно пробормотал Сону, резко переходя на японский, чувствуя, как внутри все холодеет от дурного предчувствия. — Вы... вы что, знакомы? Сонхун-хён, — его голос предательски дрогнул, — про какие деньги он говорит?

Японский ублюдок, — пронеслось в голове Сонхуна с такой яростью, что в ушах зазвенело. Он отчетливо понимал: эта тварь делает всё специально, намеренно раскалывая почву под его ногами и пытаясь выставить его в самом мерзком свете перед Сону, который ни в коем случае не должен был узнать про утренний инцидент.

Но Сонхун не дал Рики возможности развить эту тему. Его челюсти сжались так сильно, что на скулах заходили желваки. Сону, успевший вскочить со стула при виде появившегося Сонхуна, так и замер с бамбуковой палочкой в руке, растерянно переводя взгляд с одного на другого. Одним резким, не терпящим никаких возражений движением Сонхун схватил Сону за запястье, больно впиваясь пальцами в тонкую кожу. Свободной рукой он грубо вырвал из зажатых пальцев младшего палочку с нанизанным на нее куском токпокки и с глухим раздражением швырнул ее обратно в бумажную тарелку, забрызгав скатерть и края посуды алым соусом.

— Мы уходим, — отрезал Сонхун, снова переходя на корейский, рывком потянув Сону за собой так резко, что тот чуть не потерял равновесие.

— Эй, отпусти, больно же! Я не хочу домой! Сонхун, подожди, объясни толком, я ничего не понимаю! — Сону возмущенно уперся ногами в асфальт, пытаясь выдернуть запястье из чужой хватки, но пальцы старшего сжались на коже железным кольцом. На них уже начали оглядываться редкие прохожие, но Сонхуну было плевать на чужие взгляды. Он тащил Сону прочь с террасы, прочь от назойливого гула вечерней улицы, запаха жареного масла и, самое главное, прочь от Нишимуры. Он даже не обернулся, хотя спиной чувствовал, прожигающий взгляд японца.

Рики, увидев, как грубо Сонхун дернул младшего, мгновенно подался вперед, собираясь перепрыгнуть через стол и вмазать этому идеальному мальчику по наглой физиономии, ведь он делал больно его Сону. Ким, заметив его движение и перехватив опасный блеск в глазах японца, испуганно замахал свободной рукой, спешно переходя на японский: 

— Рики, не нужно, всё хорошо!

В этот же момент Сонхун, уловив это движение, резко развернулся и метнул в сторону Нишимуры убийственный взгляд, такой что даже закаленный уличными стычками парень на секунду замер. Хватка на запястье Сону чуть ослабла, а Сонхун, скривив губы в натянутой улыбке, неожиданно бросил сквозь зубы на корейском:

— Извини.

Рики остался стоять у столика, ошеломленно приподняв бровь от этой фальшивой вежливости. Внутри него всё клокотало от ярости и бессилия, но вслед удаляющейся фигуре Сонхуна он всё же крикнул, вложив в голос всю доступную насмешку:

— Увидимся позже, Ама-ян!

Дорога пешком до дома Кима прошла совсем иначе. Сонхун больше не тащил его силой — он просто крепко, но уже без прежней агрессии держал Сону за руку, пока они шли по залитым тусклым вечерним светом переулкам. Солнце хоть и клонилось к закату, но июньский вечер все еще не собирался погружаться во тьму, окрашивая небо в серо-лиловые тона.

Напряжение между ними искрило в воздухе с каждым шагом, и Сону, не выдержав этого давящего молчания, срывался на сбивчивый поток вопросов.

— Ты чего так себя ведешь?! — горячился он, пытаясь заглянуть старшему в лицо. — С каких это пор ты следишь за мной? Откуда ты вообще знаешь этого парня? Какое тебе дело до того, с кем я ем токпокки в своем же районе? Сонхун, остановись и объясни нормально, что здесь происходит! Ты ведешь себя так, будто я совершил преступление!

Сонхун лишь глухо отмахивался короткими фразами, пытаясь хоть как-то сбить этот дикий накал страстей и не сорваться окончательно.

— Хватит, Сону. Просто помолчи на минуту, — цедил он сквозь зубы, не поворачивая головы. — Не сейчас. Я сказал, потом. Я ведь не слежу за тобой, пойми ты это наконец. Просто... ты видимо совершенно не осознаешь, каково мне, когда я места себе не нахожу. Что мне, по-твоему, делать, если я звонил тебе весь чертов вечер, а в ответ была тишина? А если бы с тобой действительно что-то случилось? Ты думаешь, я шучу, когда говорю, что ты мне дорог? Ты вообще соображаешь, каково мне это всё переживать, или для тебя это просто пустой звук? Ты бы тоже хотел, чтобы я сидел сложа руки и делал вид, будто мне всё равно? 

Сону резко замер, захлебнувшись собственными словами. Вспышка возмущения внутри него неожиданно столкнулась с реальностью. Он слушал сорванный голос старшего, смотрел на его ссутуленные плечи и, измученный профиль под блеклым небом летнего заката, и буря в груди внезапно утихла, сменившись горьким осознанием.

Перед глазами внезапно промелькнули те самые пропущенные вызовы на экране телефона, о которых он совершенно забыл в суете этого вечера, погруженный в беззаботное общение с Рики. Сону понял, что и сам знатно накосячил, проявив слепое упрямство и безрассудство. Где-то на самом дне души шевельнулось неприятное чувство вины — он ведь и правда заставил Сонхуна сходить с ума от тревоги, сбиваясь с ног в поисках. Злость испарилась, оставив после себя лишь растерянность от понимания, что в чем-то старший чертовски прав. За этим напряженным разговором Сону даже не заметил, как они незаметно для самих себя преодолели последние кварталы и оказались прямо у его дома. Низкий фасад традиционного японского дома-нагайя и деревянная дверь выросли перед ними словно из ниоткуда. Сонхун тут же тяжело и шумно выдохнул, уставше облокачиваясь спиной о капот своей припаркованной у обочины машины. Сону так и остался стоять напротив него, зажатый между старшим и собственным порогом, стоя к родному входу спиной и чувствуя, как земля уходит из-под ног от навалившегося груза. 

— Я... — Сону нервно закусив губу и опуская глаза на асфальт. Он хотел возразить, но слова застряли в горле.

— Просто зайди домой, Сону, — глухо, с бесконечной усталостью в голосе произнес Сонхун, наконец открывая глаза и глядя куда угодно, только не на младшего. — Поговорим позже. Я... я слишком устал. Слишком устал от твоего поведения по отношению ко мне, от всего этого кошмара. Просто иди домой.

— Я никуда не пойду, пока ты мне всё не объяснишь! — уже гораздо тише, скорее по привычке пытаясь отстоять свое, бросил Ким, больше для вида топнув ной.

— Зайди. В. Дом, — Сонхун сделал резкий шаг вперед, нависая над младшим, и в его тоне прорезался пугающий металл. — Зайди домой и больше никогда, слышишь меня, никогда не выходи к нему. Если ты хоть немного ценишь то, что между нами есть... просто держись от этого оборванца подальше.

Сону смотрел на него, пытаясь найти в его глазах хоть каплю привычной нежности, но видел только непроницаемую стену. Обида, смешанная с горьким осознанием собственной неправоты, жгла изнутри, не давая вздохнуть полной грудью. Громко и зло фыркнув, чтобы скрыть дрожь в голосе, Сону резко развернулся на пятках, взбежал на крыльцо, рывком отворил дверь и с силой захлопнул её за собой, оставив Сонхуна одного в тишине наступающей ночи.

Хлопок двери отозвался глухим эхом по узкой улице. Сонхун так и остался стоять у припаркованной машины, чувствуя, как с плеч спадает тяжелый груз, но легче от этого не становится — внутри была лишь выжженная пустота. Он простоял у дороги еще несколько минут, вслушиваясь в непривычную тишину района Икуно, где редкие звуки проезжающих вдали машин лишь подчеркивали одиночество этого момента. Медленно проведя ладонью по лицу, Пак наконец оттолкнулся от капота, сделал шаг назад и устроился на водительском сиденье.