pt 41!

Влажный воздух Осаки проникал сквозь приоткрытую форточку старого дома, принося с собой привычный запах сырости. Но сейчас, раскинувшись на потертом ковре в гостиной Нишимуры, Сону этого почти не замечал. Точнее, этот запах больше не вызывал у него того отторжения, как в первые дни его вынужденной жизни в Икуно. Он привык к этой тесноте, к скрипучим половицам под ногами и к звукам чужой, но уже до боли знакомой жизни за тонкими стенами. Теперь эти запахи ассоциировались у него со странным спокойствием, вытесняя всю ту тревогу, что накатывала при мысли о возвращении домой.

Ведь возвращение в их временный дом каждый раз отзывалось в груди внутренним сопротивлением. Хоть они с Джеем и попытались обустроить это жилье, сделать его чище и сноснее, провода за окном и облупленная штукатурка соседних домов никуда не девались. Джей продолжал просматривать объявления и искать варианты в центре, но в последнее время все эти поиски будто отошли на второй план. Казалось, будто Джея самого что-то удерживало в Икуно, хотя Сону прекрасно знал, что это неправда — брат просто ждал подходящего момента. Сону уже отчетливо представлял, как переступит порог, а дома его встретит холодный взгляд брата, и уже собранные в углу коробки. Джей просто поставит его перед фактом, резко бросив: «Мы переезжаем», соберет его вещи в спешке и силой заберет из этого района, даже не потрудившись выслушать оправдания Сону о том, что ему и здесь жилось вполне хорошо.

Именно этот страх перед неизбежным и заставлял его тянуть время, цепляясь за каждую минуту в чужом доме. Сону до ужаса боялся идти домой сегодня, прекрасно понимая, какое наказание его там ждет. Джей ведь узнал правду: всё это время Сону бессовестно врал ему, прикрываясь именем Таки. К слову, к Таки Джей относился вполне благосклонно, искренне поддерживая их дружбу и одобряя эти безопасные прогулки. Но стоило вскрыться тому факту, что сегодня Сону был вовсе не с ним, как весь этот карточный домик рухнул. Сону отчетливо понимал: Джей сразу всё понял и без труда сложил дважды два. Он точно не поверил словам Таки, когда тот попытался покрывать друга, утверждая, что они якобы часто встречались весь прошлый месяц — Джей был слишком умным, чтобы проводить за чистую монету столь неуклюжую ложь. Скандала было не миновать, и Сону осознавал это каждой частичкой своего тела. Его собственный телефон подозрительно молчал — экран не взрывался от привычных гневных сообщений и звонков, что было до тошноты непривычно. Но эта тишина не сулила ничего хорошего, она лишь предвещало бурю, которая накроет его сразу же, как только он переступит порог их дома. Именно поэтому Сону так отчаянно цеплялся за этот вечер, предпочитая дольше оставаться в доме Рики, где под саркастическими шутками и теснотой стен он всё еще находил хрупкое убежище от надвигающейся катастрофы. 

На экране плазменного телевизора — далеко не новой, но всё же рабочей модели — шли финальные титры какого-то старого американского боевика. В доме повисла тишина, нарушаемая лишь гудением телевизора, приглушенной музыкой со второго этажа, где у себя в комнате сидела Ироха, и мерным дыханием Рики. Джо должен был вот-вот привести Юджина и Рё, забрав их из небольшого ресторанчика их тети неподалеку от дома Сону, пока сам он возвращался домой после смены в круглосуточном комбини, и эти последние минуты уединения висели в воздухе натянутой струной. 

Сону лежал на спине, закинув ноги на журнальный столик. Ему было тепло и безопасно в этом коконе из полумрака комнаты, но комфорта, что был раньше, больше не было. Между ними невидимым грузом ощущалась неловкость.

Верхний свет в комнате не горел: из кухни, разделенной с гостиной широкой аркой, пробивался лишь тусклый свет небольшой лампы, а здесь, в полумраке, пространство освещало лишь мерцание плазменного экрана, и отсветом от экрана телефона в руках Сону, где он время от времени лениво пролистывал ленту твиттера.

И эта неловкость царапала горло каждый раз, когда их взгляды случайно пересекались. Оба упрямо прятались за фальшивыми масками, трусливо пытаясь вернуть прежний ритм, словно ничего не произошло. Рики наглухо заперся в своей отстраненности, делая вид, что ему абсолютно плевать, а Сону отчаянно цеплялся за иллюзию того, что два его совершенно разных мира никак не сталкиваются. Но это больше не работало. Под напускным безразличием японца кипела ревность, которая раз за разом толкала его на слепое безрассудство, а внутри Сону расползалось удушающее чувство вины.

Когда Сону украдкой косился на чужие руки, в груди всё еще отдавалась эхом та паника, заставившая его бросить Сонхуна одного в ресторане и сломя голову нестись к Рики. Японец мог сколько угодно криво ухмыляться и обесценивать собственные порывы, пряча настоящую боль за язвительным «мы даже не друзья», но они оба всё прекрасно понимали. Эта горькая правда пульсировала между ними оголенным проводом, превращая каждую затянувшуюся паузу, каждый случайный вздох в настоящую пытку. Они ходили по минному полю, боясь сделать лишнее движение, чтобы не разрушить то хрупкое перемирие, которое еще оставалось.

Рики, сидевший рядом и прислонившись спиной к основанию старого дивана, шумно выдохнул, нарушая затянувшуюся тишину, и щелкнул зажигалкой. Звук огонька резким эхом отскочил от обшарпанных стен, вырывая Сону из мыслей.

— Пошли прогуляемся, — вдруг произнес японец, поднимаясь на ноги и потягиваясь так, что хрустнули позвонки. Он бросил взгляд на Сону сверху вниз. — Скоро мелкие вернутся, начнется дурдом.

Сону недовольно застонал, перекатываясь на бок и подтягивая колени к груди. Он зарылся носом в воротник футболки, пахнущей порошком с запахом морской соли, и зажмурился.

Рики тем временем разгребал гору чистого белья, сброшенную на кресло в углу комнаты, которую из братьев так никто и не соизволил сложить в шкаф. В поисках своей футболки на смену домашней майке он лениво откинул пару вещей и прямо на глазах у Сону одним движением сдернул с себя майку через голову. У Сону уже входило в опасную привычку раз за разом наблюдать эту обнаженную спину Нишимуры — с остро выделяющимися лопатками, подтянутыми мышцами и мелкой россыпью темных родинок, которые при желании легко можно было сложить в какое-нибудь созвездие. Кореец лишь на секунду затаил дыхание, тут же отведя взгляд в пол и тщетно пытаясь заглушить внезапно участившийся пульс.

Рики натянул свободную темную футболку с еле читаемым, потрескавшимся принтом на английском и, расправив плечи, бросил на Сону короткий взгляд сверху вниз, давая понять, что скоро придут младшие и пора бы подниматься.

— Ну куда мы пойдем? — капризно заныл Сону, растягивая гласные в своей привычной манере и глубже утыкаясь лицом в плоскую диванную подушку, которую сам же заранее стащил на пол, чтобы удобнее устроиться на ковре. — У вас тут так комфортно, я хочу еще полежать. Давай просто останемся дома, включим еще какой-нибудь фильм... Я даже готов посмотреть то жуткое аниме, которое ты предлагал в прошлый раз.

Рики усмехнулся, наблюдая за этой отчаянной попыткой уклониться от реальности. На секунду его взгляд смягчился — он посмотрел на Сону с той самой нежностью, которую позволял себе лишь тогда, когда тот не мог этого видеть, но тут же быстро спрятал всё за привычной маской. 

— Ама-ян, поднимай свой ленивый зад, — Рики легонько ткнул его носком черного носка в бедро. Не больно, скорее дразняще. — Я покурить хочу. А при Юджине я не курю в доме, ты же знаешь. И на крыльце стоять не хочу, соседка опять начнет орать про то, что вызовет органы опеки. Пошли, воздухом хоть подышишь, а то бледный. Мы и так весь вечер торчим дома. 

Сону тяжело вздохнул, понимая, что спорить с Нишимурой бесполезно. Если этот упрямый японец что-то вбил себе в голову, проще согласиться. Кореец нехотя оторвался от ковра, чувствуя, как все тело протестует против любого движения. Всем своим видом показывая, как сильно ему не хочется никуда идти, он нарочито медленно потащился в прихожую. Демонстративно, с глубоким вздохом и опущенными плечами, старший стал еле-еле натягивать кроссовки, откровенно тяня время в надежде, что Рики передумает. Но Нишимура лишь усмехнулся на этот спектакль, быстро обул свои кеды и, зажав сигарету в зубах, шагнул за порог.

— Догоняй! — бросил Рики через плечо, окинув его насмешливым взглядом. — Ведешь себя прямо как Юджин, когда тот по утрам в школу собираться не хочет. Мне тебя тоже с боем из дома вытаскивать? 

Пришлось раздраженно закатить глаза — опять его уловка не сработала, этот гад был абсолютно непробиваем. Сдавшись, Ким даже не потрудившись нормально завязать шнурки, и поплелся следом за ним на улицу.

Район Икуно встретил их прохладным летним воздухом  и гулом узких улиц. Здесь не было вылизанных тротуаров Умэды или сверкающих витрин Намбы. Здесь были покосившиеся заборы, запутанные мотки проводов, нависающие прямо над головой, и облупленные фасады домов, которые, казалось, держались только на честном слове. И всё же, идя плечом к плечу с Рики, Сону не чувствовал того парализующего страха, который сковывал его раньше.

Выскользнув за дверь первым, Рики успел зажечь сигарету и сделать пару шагов, после чего остановился, дожидаясь Сону. Когда кореец медленно подошел, японец смерил его взгляд сверху вниз, окинул насмешливым взором его неряшливо завязанные шнурки и раздраженно цокнул языком, выпуская изо рта сизый дым.

— Опять ты за свое, — тихо, но отчетливо проворчал Рики через зажатую в губах сигарету. — Нормально завязать не мог? Упадешь же сейчас.

Прежде чем Сону успел хоть что-то возразить, Рики неожиданно опустился перед ним на одно колено. Зажав сигарету в углу рта и щурясь от въедливого дыма, он ловкими движениями завязал разболтанные шнурки на его кроссовках, стягивая тугие узлы.

От этой неожиданной заботы у Сону на мгновение перехватило дыхание. Это было до тошноты неловко — стоять так, замерев посреди темной улицы, пока Нишимура склонялся у его ног, — но где-то глубоко в груди всё сжалось от накатившей теплоты. Сону опустил взгляд на его растрепанные волосы, и поймал себя на мысли, что готов отдать что угодно за эти неочевидные проявления внимания. В такие секунды Ким отчетливо понимал: весь этот грубый и вечно отстраненный образ Нишимуры — лишь защитная броня, брошенная вызовом всему миру. За этой колючей маской скрывалось нечто мягкое, бережное и чуткое — то, что Рики так отчаянно пытался спрятать ото всех, но раз за разом ненароком выдавал рядом с Сону. 

Когда Рики легко выпрямился и стряхнул пепел на асфальт, Сону уже почувствовал, как к щекам прилила жаркая краска. Он поспешно уткнулся носом в высокий воротник футболки, пытаясь спрятать смущение, и тихо, почти шепотом пробормотал:

— Мне и так нормально было...

— Пошли уже, принцесса, — хмыкнул Рики, шагнув вперед.

Они пошли плечом к плечу, но Рики почти сразу вырвался на полшага вперед, пряча лицо от влажного ветра и на ходу затягиваясь сигаретой. И все же, несмотря на недавний короткий прорыв нежности, между ними снова потянулся невидимый, но осязаемый шлейф неловкости. Она никуда не делась с тех самых пор, как Сону бросил свое свидание с Сонхуном ради залитого кровью Рики.

Эта невысказанная правда, это обоюдное понимание того, почему кореец сорвался к нему той ночью, тяжелым грузом висело на их плечах. Они оба ходили по краю, отчаянно делая вид, что ничего не происходит, но напряжение лишь искрило с каждым случайным касанием кистей рук. 

Рики остановился у перекрестка, лениво выпуская дым изо рта, и обернулся, дожидаясь, пока Сону поравняется с ним. Его взгляд скользнул по лицу корейца, но тут же поспешно метнулся в сторону.

Они прошли еще пару кварталов в относительной тишине, пока не наткнулись на потрескавшийся бетонный бордюр, над которым раскинуло свои тяжелые ветви огромное дерево. Его корни взломали асфальт, создав своеобразный островок изоляции посреди пустой, утонувшей в полумраке улицы.

Рики молча опустился на холодный бетон, широко расставив длинные ноги и слегка ссутулившись. Хотя прошлую сигарету он затушил едва ли минут десять назад, его пальцы уже привычным движением потянулись в карман потертых джинсов. Щелкнула зажигалка, оранжевый огонёк на секунду выхватил из темноты его лицо, и новая сигарета оказалась зажата между пухлыми губами.

Сону неловко присел рядом, подтягивая колени к груди и оборачивая руки вокруг голеней, чтобы спастись от ночной прохлады. Пользуясь тем, что Рики смотрел куда-то прямо перед собой, кореец принялся тайком разглядывать его.

Сону завороженно следил за тем, как редкие ночные блики очерчивают его силуэт. Черты лица Рики сбоку казались совсем иными, чем обычно: резкими, точеными и до странного красивыми. Осветленные пряди челки чуть спадали на глаза, заслоняя обзору его длинные ресницы и глубокий взгляд. Темные волосы на висках были аккуратно подстрижены, открывая мочку уха с серебряным кольцом и тонким серебряным кольцом, продетым через хрящ , а на бледной шее, вилась тонкая цепочка. В этом молчаливом жесте, в том, как Рики лениво затягивался, не было никакой привычной дерзости — лишь усталость, которую тот так тщательно скрывал от окружающих.

Сону смотрел на то, как длинные, мозолистые пальцы Рики привычным жестом стряхивают пепел, как он щурится от едкого дыма, и в животе корейца что-то предательски скрутилось. Ему было стыдно в этом признаваться, но Рики был до одури красив в этой своей уличной манере. Сигарета в его зубах не выглядела отталкивающе — она казалась неотъемлемой частью его образа. Но восторженно разглядывать Рики и дальше было слишком опасно — смущение взяло верх. 

— Ты слишком много куришь, — проворчал он, недовольно морща нос и нарочито отодвигаясь на пару сантиметров, чтобы переключить внимание. — Это уже вторая за последние пятнадцать минут, Рики. Тебе всего восемнадцать, а дымишь ты как паровоз, тебе пора с этим завязывать. 

Рики медленно повернул голову в его сторону, выдыхая дым в противоположную от Сону сторону, и уголок его губ дрогнул в привычной кривой усмешке.

— Переживаешь за мои легкие, ама-ян? — хмыкнул он. Голос прозвучал совсем низко, чуть хрипловато от табачного дыма и прохладного воздуха. Нишимура чуть наклонил голову набок, с насмешливой полуулыбкой наблюдая за возмущенным лицом корейца. — Раз так не нравится, давай поделюсь. Будем портить здоровье вместе, чтобы тебе не так обидно было. Хочешь затяжку?

Он вальяжно протянул руку, зажав тлеющий фильтр между длинными указательным и средним пальцами и замирая в нескольких сантиметрах от губ Сону. Кончик сигареты ярко вспыхнул красным огоньком в полутьме, обдавая лицо Кима табачным теплом и заставляя сердце пропустить удушливый удар. 

Между ними мгновенно образовалась давящая тишина, в которой каждый выдох казался слишком громким. В ту же секунду перед глазами Сону яркой вспышкой пронесся тот вечер на портовом волнорезе. Шум моря, вкус ментола, смешанный со сладким вишневым бальзамом, и чужие, обжигающие губы. Сердце корейца снова заколотилось где-то в районе горла, перекрывая доступ к воздуху. Затаив дыхание, он завороженно уставился на приоткрытые губы Рики — на то, как влажно они блестели в полумраке, и на то, как всего секунду назад они сжимали этот самый фильтр. 

И Нишимура, судя по всему, вернулся к тому же воспоминанию.  Привычная маска непроницаемого хулигана дала глубокую трещину. Сону краем глаза заметил, как кончики ушей японца предательски и стремительно заливаются пунцовым цветом. Рики замер, не в силах опустить руку. Его пальцы едва дрогнули, а темные глаза чуть расширились, когда Сону, словно под гипнозом, медленно подался вперед, невольно приоткрывая губы навстречу сигарете.

Казалось, еще один миллиметр, еще один невесомый вдох — и они снова бездумно переступят ту самую черту, от которой отчаянно бежали все эти дни.

Но как только лицо Сону оказалось слишком близко, Рики резко дернул руку назад — его инстинкт самосохранения сработал раньше, чем они успели сделать очередной необратимый шаг. Японец сам жадно затянулся и резко отвернулся в сторону, сдувая плотное сизое облако прочь от корейца. Этот барьер лег между ними на месте той черты, которую они оба панически боялись пересечь, но к которой их неумолимо тянуло. 

— Тебе не подходит курить, ама-ян, — голос Рики на секунду предательски дрогнул, но японец тут же взял себя в руки, уставившись на пустую дорогу, туша сигарету. — Курят не от хорошей и легкой жизни. А тебе не нужно впитывать в себя эту грязь. 

В этой нарочитой отстраненности звучала искаженная забота — Рики отчаянно пытался уберечь Сону не столько от сигарет, сколько от самого себя, от своего темного мира, в который сам увяз по уши.

Сону опустил взгляд на свои сжатые пальцы, чувствуя, как щеки вспыхивают от стыда и горького разочарования. Он крепко поджал губы и отвернулся в противоположную сторону, уставившись на темные фасады домов. Рики снова возвел свою стену, стряхивая их неловкую близость, словно лишний пепел. Неловкость, которая едва не растворилась в этом коротком моменте, вернулась с удвоенной силой, превращаясь в почти невыносимую тишину, где каждый из них теперь отбывал свой одиночный срок.

Они сидели молча, глядя на пустую улицу. Сону уже собирался сказать хоть что-нибудь — любую глупость, лишь бы только разрушить эту давящую занавесу тишины и хоть как-то разбавить застывшую между ними атмосферу, — но вдруг в кармане японца коротко и резко завибрировал телефон.

Рики достал смартфон, взглянул на экран сквозь прищур, защищая глаза от прохладного ветра, и его брови едва заметно поползли вверх. Быстро отстучав короткий ответ на клавиатуре, он заметно расслабился. Напряжение, сковывающее  его плечи весь вечер, вдруг упало, словно с них свалился тяжелый груз. Зависшая между ними неловкость наконец-то рассеялась — спасительная новость означала, что ему больше не придется оставаться с Сону один на один и контролировать каждый свой жест. 

— О, — бросил Рики максимально обыденным, скрывая подступившее облегчение и пряча телефон обратно в карман джинсов. — Чонвон сейчас подойдет. Пишет, что тут неподалеку. 

Сону мгновенно оцепенел, словно наткнулся на невидимую стену. Вся его меланхолия испарилась в ту же секунду, уступая место горькому уколу обиды. Лицо скривилось в недовольной гримасе, которую он даже не попытался спрятать.

— Что? Чонвон? Прямо сейчас? — голос Сону предательски дрогнул, срываясь на высокие ноты. — Блин, Рики, ну за что? Я не хочу с ним гулять!

— Начинается… — устало протянул японец, медленно закатывая глаза и разминая затекшую шею, будто у него заранее заболела голова. 

— Он меня бесит! — не унимался Сону, всплескивая руками. Его прорвало. Накопленная месяцами неприязнь к младшему, помноженная на обожженные чувства и рухнувшее в пропасть мгновение близости, выплескивалась наружу потоком слов. — Он вообще невыносимый. Он грубый, конченый, вечно смотрит на меня так, будто я пустое место! Да он просто... просто мудак, Рики! Он придет и начнет опять язвить, докапываться до каждой моей фразы. Я не хочу портить себе настроение. Мы же так хорошо сидели вдвоем! Мне с тобой… мне даже просто молчать рядом хорошо, понимаешь? А с ним так не получится. Он придет и всё испортит! 

Рики медленно развернулся к Сону и сделал глубокий вдох. Он смотрел на пылающего от возмущения парня со смесью усталости и снисхождения — точно так же смотрят на капризного ребенка, с которым бесполезно спорить на пике эмоций.

В этой тишине застыло слишком многое. Сону мог сколько угодно истерить и выплескивать наружу свою обиду, но для Рики всё оставалось предельно просто: Чонвон был его лучшим другом. Единственным человеком, который прошел с ним через всю грязь, дно и уличный хаос, когда никого другого рядом не было. Нишимура не собирался предавать эту связь, отказываться от Чонвона или отодвигать его на второй план — ни ради кого-либо, ни тем более ради этой пугающей близости

Но в то же время Рики ловил себя на мысли, что и дискомфорт Сону отзывается внутри болью. Этот капризный паршивец незаметно пробрался слишком глубоко под кожу, начав значить для него куда больше, чем следовало. 

— Эй, принцесса, не дуйся, — спокойно произнес Нишимура. Его голос звучал ровно, без капли раздражения. — Я же не могу ему запретить приходить сюда. Хочешь — давай я тебя прямо сейчас домой проведу? Или к себе отведу, посидишь там, пока мы поболтаем, потом я вернусь. 

Сону замер. Предложение было абсолютно логичным. Это был идеальный выход — избежать встречи с тем, кто вызывал у него нервную дрожь. Но от одной мысли о возвращении домой все внутри сжималось. Там его ждал Джей. Джей, который снова устроит допрос с пристрастием: где Сону был, с кем гулял и почему до сих пор не говорит правду, упорно не доверяя ему. Снова придется выкручиваться, врать и прятать глаза, отбиваясь от удушающей гиперопеки.

К тому же, сама идея уступить Чонвону казалась невыносимой. Сону до сих пор отчетливо помнил их самую первую встречу. Помнил, как этот хитрый кот строил свои красивые глазки, вошел в доверие, а потом обокрал его при первой же возможности. Чонвон был для него скользким, фальшивым ублюдком, и мысли о том, что Рики сейчас останется с этим вором наедине, жгли изнутри. Стоило представить, как он уходит, а Рики останется здесь — будет смеяться и курить с Чонвоном... Внутри шевельнулось чувство собственничества.

Он не хотел уходить. Он физически не мог заставить себя сделать шаг назад. Сону хотел быть рядом с Рики — здесь и сейчас. Даже если ради этого придется терпеть общество этого дьявола во плоти и делать вид, что всё в порядке.

— Ну нет... — буркнул Сону, отводя взгляд и нервно теребя край футболки. — Домой я не хочу. Ладно. Переживу как-нибудь.

Рики лишь хмыкнул, качнув головой, словно заранее знал, каким будет ответ. Он оперся локтями о колени и снова вытянул ноги, возвращаясь к привычной вальяжной позе, всем видом показывая, что тема закрыта.