pt 33!

Воздух в Икуно, как всегда, был пропитан запахом сырости и пережаренного масла, но сейчас Сону даже не замечал этого. Он почти бежал по темной улице, плотнее запахивая на груди белую брендовую рубашку, в которой еще недавно сидел в ресторане с Сонхуном.  

Его жизнь окончательно превратилась в хаос. Аренда этого чертова дома в этом чертовом районе по наивному незнанию осакских районов оказалась фатальной ошибкой. И теперь Джей жил с ним, спал на футоне в соседней комнате и каждый день искал им новую квартиру, превратив жизнь Сону во удушающее ожидание переезда.  

Этот вечер стал точкой кипения. Вернувшись домой с цветами после прощания с Сонхуном, Сону чувствовал себя опустошенным. Он не знал, что Рики — тот самый Рики, мысли о котором не давали ему покоя, — стоял в тот момент у дома Чонвона напротив и всё видел. Японец стал безмолвным свидетелем того, как Сону выбрался из дорогой машины и поцеловал взрослого мужчину в щеку. Сону даже не заметил его в сумерках улицы.  

Он узнал об этом позже, когда, молча проскользнул мимо сидящего в гостиной Джея, даже не поздоровавшись. Те брошенные Рики слова до сих пор сидели в голове — они всё ещё летели, как ядовитые дротики, оставляя после себя лишь обиду. Из-за них Сону до сих пор чувствовал себя грязным, окончательно запутавшимся в собственных чувствах и парализованным стыдом перед Нишимурой. 

А потом вмешался Джей. Очередное сообщение от брата, сидевшего буквально за тонкой стеной, прозвучало как приговор: «Ты снова сбился с пути. Нам нужно серьезно поговорить о твоем будущем».

Внутри Сону с громким треском оборвалось последнее терпение, и он, даже не думая переодеваться, рванул к двери. Выскочив из комнаты, он пулей пронесся мимо опешившего Джея, который даже не успел открыть рот, чтобы окликнуть его по имени. Вылетев на ночную улицу, Сону рефлекторно бросил взгляд на дом напротив. Во всех окнах Чонвона горел свет, оттуда доносился какой-то подозрительный шум, но Сону было плевать на уличные разборки соседей.  

Его ноги сами несли его по кривым переулкам неизвестно куда — он шел, совершенно не разбирая дороги, и чувствовал себя абсолютно неуместным в этом убогом районе, сокрушаясь от мысли, что он, кажется, вообще нигде и никогда не найдет своего места. Накатившее чувство дежавю больно ударило по легким, ведь в прошлый раз, когда он вот так же бездумно пошел погулять, на него чуть не напали в одной из этих подворотен. Тогда его спас Рики. Именно он вытащил его, а потом была набережная, их первый честный разговор по душам и… тот поцелуй.

Стыд за случившееся все еще мучал его, выжигая изнутри, но из всех мест в Осаке, из всех роскошных квартир своих богатых друзей Сону в итоге выбрал именно этот обшарпанный двухэтажный дом. Он упрямо направился туда, к знакомому двору, потому что, вопреки всей боли и яду последних сообщений, только рядом с Рики он все еще мог дышать, не боясь осуждения.

Это казалось полнейшим абсурдом, чистым безумием — бежать к человеку, который только что хладнокровно вылил на него грязь в мессенджере. Рики ведь даже слушать ничего не захотел, съязвил про «папика», припомнил тот поцелуй на набережной и напоследок добил издевательским «на свадьбу хоть позови потом». Было невыносимо больно, но Сону, отчаянно злясь и мысленно огрызаясь в ответ, все равно покорно шел туда, куда его несли ноги. 

Сону отчаянно пытался убедить себя, что всё делает правильно. Что Сонхун — хороший. Сонхун ведь правда был замечательным: заботливым, надежным, дарил огромные букеты и не требовал ничего взамен. С ним всё должно было быть просто и правильно. Сону изо всех сил пытался «забыться» в этих идеальных отношениях, спрятаться в них от удушающего хаоса собственных чувств. Но правда, которую он пока боялся признать даже самому себе, колола изнутри: идеальный Сонхун оставался чужим, а этот колючий Рики, ранивший своими подозрениями, был необходим ему как воздух.

Он вспомнил странное японское слово — «нигеба», которое совсем недавно встретил где-то в сети. Тогда оно показалось ему пустым набором иегроглифов, значение которого он едва уловил. Но прямо сейчас, задыхаясь на бегу, Сону наконец почувствовал его кожей. Это была та самая слепая зона, скрытое от чужих глаз убежище, где тебе наконец-то разрешают не быть идеальным. Место, где можно было просто исчезнуть, разбиться на осколки и не вымаливать право быть собой.

С Сонхуном нужно было держать лицо, соответствовать его безупречности, а здесь, в этом захудалом районе Осаки, среди серых стен и колючих фраз, Сону парадоксальным образом обретал свободу. Этот обшарпанный дом и был его личным убежищем. И этот побег в чужой двор был лучшим тому доказательством.

Сону остановился перед знакомой дверью. Пальцы мелко дрожали от адреналина и подступающей паники, когда он неуверенно постучал.

Дверь с противным скрипом открылась, и на пороге показалась Ироха — в безразмерной футболке и с зажатым в руке телефоном, она смерила Сону точно таким же колючим взглядом, каким встречал его сам Нишимура в их самые первые встречи. 

— Опять ты? — фыркнула девочка, но всё же сделала шаг в сторону, пропуская его внутрь. Не успел Сону разуться, как она звонко на весь дом закричала: — Рики-нии! Твой кореец пришел!

Внутри Сону всё сжалось от неловкости: он ведь даже не предупредил, просто припёрся почти ночью, как побитая собака, которой больше некуда идти. Теперь, под пристальным взглядом Ирохи, он панически боялся, что Рики всё еще злится или, что еще хуже, ревнует — хотя на то, чтобы расшифровывать чужие намёки, у Сону прямо сейчас не оставалось сил. Эмоции Рики и в лучшие-то дни бывали нечитаемыми, скрытыми за маской типично японского безразличия, сквозь которое никогда не поймешь, что у него на уме, а уж теперь и подавно. Ему просто нужно было переступить этот порог и наконец оказаться в своем единственном убежище. 

Дом, как всегда, жил своей жизнью. Планировка здесь была абсолютно лишена приватности: крошечная прихожая сразу перетекала в гостиную, которая плавно сливалась с захламленной кухней, образуя единое, забитое вещами пространство. Прямо на старом ковре перед телевизором Рё и Юджин яростно вжимали на кнопки джойстиков, играя в какую-то старую приставку. Ироха тут же плюхнулась обратно в продавленное кресло, не отрывая взгляда от экрана телефона.

Послышался скрип деревянных ступеней, и со второго этажа медленно спустился Рики. На нем были растянутые спортивки и черная футболка. Его волосы были растрепаны, а под глазами залегли тени от усталости. Увидев застывшего у входа корейца, японец на секунду замер. В его глазах мелькнула неприкрытая тревога, которую он тут же попытался спрятать за привычной маской безразличия. Но его гордость дала трещину перед испуганным видом Сону.

— Что-то случилось? — голос Рики прозвучал хрипло, но в нем не было ни капли злости. Только напряженное ожидание.

Сону судорожно сглотнул, комкая в руках край рубашки.

— Я... поссорился с Джеем, — тихо выдавил он. — Могу я остаться у вас на ночь?

— Эй, нет! — тут же влезла Ироха, оторвавшись от телефона. — Тут тебе не притон и не отель для богатеньких мальчиков, которым дома скучно стало!

Рики метнул на сестру тяжелый взгляд, и девочка тут же захлопнула рот. Он повернулся к Сону, и жесткие линии его лица мгновенно смягчились.

— Конечно, ама-ян, — спокойно, словно это даже не обсуждалось, произнес Рики. — Ты всегда можешь остаться здесь, когда тебе нужно.

«Когда тебе нужно». Эти простые слова эхом отозвались в сознании Сону, окончательно складывая пазл. Вот она — его нигеба. Вот то самое место, где уставший от чужих ожиданий Сону мог просто существовать, не боясь быть отвергнутым за свои ошибки. Рики, секунду назад казавшийся источником всей его боли, сейчас сам открывал перед ним двери в это спасительное убежище.

Сону наконец-то осмелился поднять глаза. Взглянув на Рики, он увидел, что тот действительно не обижается — или, по крайней мере, тщательно это скрывает за своей привычной сдержанностью. Сону слабо улыбнулся, чувствуя, как плечи впервые за этот бесконечный вечер расслабленно опускаются.

— Эээ, че за фигня?! — возмутился Рё, бросая джойстик на ковер. — Почему ему можно, а когда я хотел Саку позвать...

— А мне нравится Сону! — звонко перебил брата маленький Юджин, поднимая на корейца огромные глаза. — Он хороший!

Сону улыбнулся шире. Он сделал пару шагов вперед, присел на корточки и ласково погладил Юджина по мягким волосам.

— Вот тебе, Юджин-а, я куплю какую-нибудь вкусняшку, когда мы пойдем в магазин, — подмигнул Сону. — А остальным — нет.

— Эй! Так нечестно! — в один голос возмутились Ироха и Рё.

Началась типичная, совершенно несерьезная, детская перепалка. Сону препирался с мелкими, и в этом хаосе, в этих нелепых спорах о сладостях растворялась вся та тяжесть, что душила его весь день. Рики стоял в стороне, прислонившись плечом к стене, и просто смотрел на них. На его губах играла легкая улыбка, а сам он обреченно качал головой.

— Ты голодный, ама-ян? — спросил Рики, когда дети наконец утихли.

Сону замер. Его поразила эта интонация — без капли недавнего яда. Рики вел себя так, словно между ними не было тех резких сообщений, словно он не швырял в лицо обвинения. Он просто стоял напротив, домашний, и искренне интересовался его самочувствием.

Было ли это искусной маской, скрывающей глубокую обиду, или Рики действительно отпустил ситуацию в ту же секунду, как Сону перестал ему отвечать? Разгадать его было невозможно, и этот контраст застал врасплох, порождая внутри новые сомнение. Что, если Сону вообще всё это надумал? Что, если Рики на самом деле абсолютно всё равно на него и на тот поцелуй, а вся эта ярость в мессенджере была вызвана лишь тем, что они считались друзьями, а Сону скрыл от него появление Сонхуна? От мысли, что для Рики это было обычным дружеским упреком, а не ревностью, внутри всё неприятно сжалось.

Его собственный желудок тем временем был пуст. Там, в ресторане с Сонхуном, он едва притронулся к десертам, но сейчас он пытался убедить самого себя, что не хочет есть. Он чувствовал себя неловко, обременяя их своим присутствием.

— Нет, — Сону покачал головой. — Я не голоден.

Рики только выразительно цокнул языком, явно не поверив ни единому слову, и развернулся, направляясь на кухню. Сону, словно привязанный, пошел за ним следом.

Его до глубины души поражало то, насколько хорошо Рики его знал. Ему не нужны были лишние доказательства или долгие расспросы — он слишком легко улавливал ту самую едва заметную интонацию, которая всегда выдавала Сону, когда тот пытался солгать. Рики понимал его без слов, читал как раскрытую книгу, замечая малейшую фальшь в голосе, и от этой проницательности по коже пробежали смешанные с облегчением мурашки. Скрывать от него что-либо было попросту бесполезно.

На кухне царил привычный беспорядок. Рики открыл гудящий холодильник, достал оттуда две банки пива. Сону подошел к столешнице, неловко оперся о нее бедрами и стал ждать. Японец ловко вскрыл обе банки, протянул одну Сону и прислонился спиной к раковине напротив.

— Сону, слушай, — начал Рики неожиданно серьезно, заглядывая корейцу прямо в глаза, будто пытался вбить каждую фразу ему под корку. — Насчет того, что я там настрочил... Короче, я уже понял, что полез не в свое дело, и ты абсолютно прав: мы же просто друзья, так что забей и расслабься. Не опускай голову, тебе здесь реально рады, и я меньше всего хочу, чтобы ты сидел тут, переживал или чувствовал себя виноватым просто за то, что пришел. 

Слово «друзья» тяжелым грузом повисло между ними. Они оба прекрасно знали, что это ложь, ведь они уже давно ходили по самому краю, искусно переступая черту и тут же трусливо отступая назад. Но сейчас Сону и сам, непонятно зачем, судорожно пытался вбить эту мысль себе в голову, уцепиться за неё, как за спасательный круг — эта ложь была необходима им обоим, чтобы просто находиться в одной комнате и не разрушить всё окончательно.

В конце концов, разве не он сам всегда первый бежал от этого? Не он ли тогда, на набережной, испугавшись поцелуя, заставил их обоих притвориться, будто ничего не произошло, и просто всё забыть? Сону мысленно дал себе пощечину: так какого чёрта он вообще злился из-за сообщений Рики? Зачем выискивал в чужих словах ревность, которой по сути и быть-то не должно, если они — по его же собственной инициативе — всего лишь друзья? Запутавшись в собственных чувствах, Сону поспешно кивнул, делая судорожный глоток из банки, лишь бы скрыть, как сильно у него дрожат пальцы.

— Что там твой брат снова натворил? — Рики тактично перевел тему, делая глоток пива.

— У него биполярное расстройство, кажется. Иначе я не знаю, как это назвать, — горько усмехнулся Сону, чувствуя, как алкоголь приятно расслабляет мышцы. — Он то злой и контролирует каждый мой вздох, то его недавно попустило — ходил, улыбался, отстал от меня. А тут снова этот контроль. Заебало. Просто всё заебало. Дело даже не в Джее, а во мне. Я так устал. Я совсем не так представлял себе свою взрослую жизнь.

Рики криво ухмыльнулся, и металл в его брови тускло блеснул.

— Вот такие они, реалии взрослых, ама-ян. Привыкай, — невесело хмыкнул японец.

Сону посмотрел на него и вдруг издал горький смешок — скорее от абсурдности происходящего, чем от реального веселья. На душе всё еще скребли кошки, но градус неловкости заметно спал. Опустив взгляд на свою руку, Сону с удивлением обнаружил, что уже выпил половину банки этого отвратительного пива. Раньше он и пары глотков сделать не мог, его воротило от одного только запаха алкоголя из супермаркета у дома, а сейчас он спокойно пил его, стоя на этой тесной кухне, и чувствовал умиротворение. Он действительно пугающе быстро ломал свои прежние привычки, подстраиваясь под чужой ритм. 

Они так и продолжали стоять на кухне, никуда не спеша и словно боясь растерять это внезапное спокойствие, которое всегда окутывало их, когда они оставались вдвоём. Но хрупкую тишину оборвал внезапный лязг металла прямо за спиной Сону. 

Дверь, которую Сону всегда считал дверцей старой кладовой, резко распахнулась настежь. Сону испуганно вскрикнул и подскочил на месте, в последний момент успевая удержать банку и едва не пролив пиво на пол. Рики на это лишь негромко рассмеялся, забавляясь его неуклюжестью. Только сейчас до корейца дошло, что дом сквозной и эта дверь выходит на другую, заднюю улицу.

В проеме стоял Джо — старший брат Рики. Сону никогда не видел его вживую и знал о его существовании только из редких рассказов самого Нишимуры, но сейчас сомнений не было: это был он. Они с Рики были невероятно похожи — те же резкие черты лица, та же линия челюсти. Сону отлично помнил из разговоров, что Джо был его ровесником, но, встреть он его сейчас на улице, ни за что бы не поверил. Из-за вечной вымотанности парень выглядел намного старше своих двадцати одного. На нем висела помятая форма работника комбини, а под глазами чернели глубокие мешки, словно он не спал неделю. Джо выглядел истощенным до предела, но, увидев на своей кухне незнакомца, даже бровью не повел — у него попросту не осталось сил на удивление. 

— О, ты вроде как Сону, да? — прохрипел Джо, стягивая обувь. — Приятно познакомиться. Прости, я щас немного заебан, так что нормально познакомимся в другой раз.

Он прошел на кухню, с глухим стуком опуская на столешницу огромный пакет из магазина в котором работает.

— Забрал товары, которые должны были выбросить. Срок годности истекает сегодня, — выдохнул Джо, бросив взгляд на Рики.

Рики широко улыбнулся.

— Мелкие будут рады. Спасибо, Джо, — кивнул он и, повернувшись к гостиной, крикнул: — Эй, спиногрызы! Налетайте, кушать подано!

В одно мгновение закрутилась привычная суматоха. Спокойствие тут же сменилось бытовым беспорядком. Дети с воплями влетели на кухню, облепив столешницу. Ироха тут же вцепилась в бэнто с креветками, Рё пытался выхватить у нее выпечку, а Юджин радостно прыгал вокруг, дожидаясь своей очереди. Рики тут же взял контроль над ситуацией: ловко раздавал младшим легкие подзатыльники за излишний шум и попутно делил принесенную братом еду. 

Сону стоял чуть в стороне, с мягкой улыбкой наблюдая за этой домашней суетой. Однако стоило его взгляду скользнуть чуть дальше, к обеденному столу, как улыбка медленно сползла с его лица.

Джо даже не нашел в себе сил переодеться после смены. Он просто тяжело опустился на табурет, спрятал лицо в скрещенных на столе руках и мгновенно отключился. Парень уснул в одну секунду, так и не притронувшись к еде, которую сам же с таким трудом притащил для младших.

Стараясь не шуметь, он тихо подошел к Рики, который всё еще возился с пакетами, и осторожно, почти невесомо дернул его за край черной футболки, привлекая внимание.

— Посмотри, — тихо прошептал Сону, кивнув в сторону спящего брата.

Рики обернулся, проследив за его кивком. Когда он перевел взгляд на уснувшего за столом Джо, выражение его глаз мгновенно изменилось — оно потеплело, наполнившись какой-то нежностью.

Сону, наблюдая за ним со стороны, поймал себя на мысли, что уже начинает привыкать к этому выражению лица Нишимуры — мягкому, пронзительно-родному. Именно так Рики смотрел на тех, кто был ему по-настоящему дорог. Именно так он иногда смотрел на самого Сону.

Ничего не говоря, японец понимающе покачал головой. Он бесшумно прошёл в гостиную, взял со старого дивана небольшую подушку и, вернувшись, максимально бережно подложил её под голову Джо прямо на стол. Его движения были наполненными молчаливой заботой, лишь бы не потревожить его сон.

Затем Рики повернулся к детям и приложил указательный палец к губам.

— А ну, тихо всем, — прошептал он, стараясь казаться строгим. — Берем еду и идем жрать в гостиную. Быстро.

Дети, мгновенно поняв ситуацию, потянулись на цыпочках из кухни, зажимая рты ладошками, чтобы не захихикать, и аккуратно потащили свои находки в соседнюю комнату. Рики мягко посмотрел на Сону, коротким кивком указывая следовать за ними.