pt 33.1!

В тесной гостиной, освещенной лишь мигающим светом телевизора, царила домашняя атмосфера. Сону и Рики устроились на полу рядом друг с другом, прямо перед низким столиком, вокруг которого уже вовсю шло деление еды.

Ироха воровато протянула руку к упаковке с моти, но Рики тут же перехватил её запястье.

— Эй, положи на место, — скомандовал он. — Отдай Сону. Он вообще голодный пришел.

— Ну Ри-и-ики! — тут же возмущенно надулась она, забавно насупившись. — Почему сразу ему?

— Потому что я так сказал, — отрезал японец.

— Да ладно тебе, Рики, не надо, пусть она ест, я правда не хочу, — поспешно вмешался Сону, чувствуя неловкость.

Но его собственный организм решил всё за него. В ту же секунду в тишине комнаты предательски громко заурчал его пустой желудок, начисто перечеркивая всю ложь. Сону замер, мгновенно заливаясь краской от ушей до шеи.

Юджин, сидевший чуть поодаль, понимающе хмыкнул и дружелюбно протянул свой контейнер:

— Сону-хён, хочешь моё? На, держи, я всё равно не доем.

— Спасибо, всё нормально, честно, я в порядке, — окончательно смутился Сону, отчаянно замахав руками и отказываясь от чужой порции.

Рики на эти препирательства лишь молча закатил глаза. Он просто придвинул к Сону половину своей собственной еды, не оставляя пространства для споров. Еще пару дней назад Сону, наверное, брезгливо поморщился бы, заметив краем глаза наклейку со скидкой из-за истекающего срока годности, и ни за что не притронулся бы к такой еде. Но сейчас он даже не задумался об этом. Он просто взял палочки и начал есть вместе со всеми, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло.

По телевизору тем временем крутили очередное японское телешоу: взрослые мужчины в нелепых костюмах с разбегу падали в бассейны с грязью и с комичным треском получали по голове надувными молотками за неправильные ответы.

Поначалу Сону сидел, все еще слегка сжавшись в комок, и лишь непонимающе хлопал глазами, уставившись в экран. Пытаться уловить суть происходящего сквозь быструю японскую речь было невозможно. Шумные шутки, закадровый смех и всплывающие яркие иероглифы только добавляли неловкости, из-за чего он чувствовал себя немного не в своей тарелке, пока остальные дети вовсю улыбались.

— Почему он в слизи? Что они сказали? — то и дело спрашивал Сону, дергая Рики за футболку.

— Боже, ну ты и тупой! — закатила глаза Ироха, не отрываясь от экрана.

— Замолчи, он же иностранец, — фыркнул Рё, тут же поворачиваясь к Сону и начиная активно жестикулировать, пытаясь объяснить правила, но в итоге запутывая его еще больше.

Рики, сидевший рядом с Сону на полу, лишь устало вздыхал, но каждый раз терпеливо, своим низким голосом переводил ему суть шуток. Постепенно Сону расслабился, вытянул ноги и вдруг поймал себя на том, что до слез смеется вместе с ними над очередной глупой неудачей комика на экране. Они обсуждали участников, перекидывались шутками, и в этот момент Сону чувствовал себя частью чего-то настоящего. Семьи, которой у него никогда не было.

— Эх, жаль, что Чонвона сегодня нет, — протянул Рё, хрустя какими-то снеками. — С ним такие шоу смотреть вообще умора, он их так стебет, что дышать нечем.

— Ничего, припрется на следующей неделе, никуда не денется, — хмыкнул Рики. И тут же, заметив, как Юджин слишком громко завизжал от восторга, шикнул на них: — Эй, а ну убавили громкость. Джо всё еще спит, имейте совесть.

Сону уже окончательно втянулся. Он шутил, подкалывал Рё на идеальном японском, и даже забыл о том, что на нем всё еще надета дорогущая рубашка.

Внезапно дверь с кухни со скрипом отъехала в сторону, и на пороге появился заспанный Джо. Его волосы торчали во все стороны, а глаза едва открывались от яркого света телевизора.

— Могли бы и разбудить, черти, — проворчал он хриплым со сна голосом, потирая шею.

— Да ты так сладенько пускал слюни на стол, что у меня рука не поднялась портить твои сновидения, — ехидно протянул Рики, не отрывая взгляда от экрана.

Джо лишь раздраженно цокнул языком.

— Еду, что осталась, уберите в холодильник. И оставьте мне хоть что-нибудь на утро, саранча, — бросил он, разворачиваясь. — Я пошел спать. Спокойной ночи.

Когда шаги старшего брата стихли на лестнице, хаос в гостиной вспыхнул с новой силой. Рё и Юджин, быстро расправившись с едой, не поделили бумажный пакет с неестественно фиолетовым виноградным соком.

— Отдай! Я еще не допил! — возмущался Юджин, вцепившись в край пакета.

— Я первый его взял! Иди воды попей! — огрызался Рё, с силой дергая картонку на себя.

— Рё, отпусти, он младше, — устало бросил Рики, даже не поворачивая головы.

— С чего это я должен уступать?! — взвыл Рё, резко дергая пакет на себя с такой силой, что картон жалобно хрустнул.

Сону, уже привыкший к их вечным перепалкам за этот вечер, даже не смотрел в их сторону, увлеченный телевизором. Он заметил опасность лишь в самую последнюю секунду. Пакет сжался в руках мальчишек, и фонтан темно-фиолетовой жидкости вырвался наружу, щедро окатив Сону прямо в грудь.

Холодный сок мгновенно впитался в ткань, расползаясь огромным, уродливым пятном.

От неожиданности Сону подскочил на ноги, словно его ударило током. Сердце испуганно ухнуло куда-то вниз, а весь воздух в одно мгновение выбило из легких.

— Блядь! — в панике вырвалось у него на родном корейском.

— А Сону-хён сказал плохое слово! — тут же радостно ткнул в него пальцем Юджин, который хвастался тем, что учит корейский, произнеся это на японском.

Но ему было совсем не до шуток. Паника ледяной волной накрыла его с головой, мгновенно перечеркивая всё хрупкое тепло этого вечера. Он судорожно схватился за испорченную ткань, и его глаза расширились от подступающего ужаса.

— Боже... эта рубашка... она же стоит безумных денег! — забормотал Сону, мгновенно переходя на японский, задыхаясь от накатывающей истерики. Его пальцы тщетно пытались стереть пятно, но делали только хуже. — Сонхун-хён специально заказывал ее для меня из Америки... Блядь, что же я ему скажу?! Он так расстроится, он же заметит... Джей меня убьет...

Эти слова сорвались с губ сами собой, подхваченные накатившей тревогой — в такие моменты страх полностью отключал фильтры, и всё, что творилось в голове, рефлекторно выливалось на язык. Но едва имя Сонхуна повисло в воздухе, Сону осекся.

Он резко поднял взгляд на Рики.

Японец, который еще секунду назад ругал Рё и уже открыл рот, чтобы извиниться перед гостем за своих непутевых братьев, замер. Услышав имя богатого «папика», Рики стиснул челюсть с такой силой, что на его скулах заиграли желваки. Вся мягкость испарилась из его черных глаз, оставив после себя лишь колючую пустоту.

— Снимай, — ледяным, не терпящим возражений тоном приказал Рики. — Я быстро застираю, пока эта дрянь не впиталась намертво.

— Рики, я... — Сону отступил на шаг, чувствуя себя так, словно его поймали на месте преступления.

— Ама-ян. Я сказал, снимай, — голос Рики стал еще жестче. Он развернулся и зашагал на кухню, коротким кивком приказав корейцу следовать за ним.

Сону, сгорая от стыда и чувства вины, поплелся следом. На тускло освещенной кухне Рики дошел до раковины, развернулся и молча протянул руку ладонью вверх, требуя рубашку.

Сону не знал, куда деть глаза. Ему стало настолько паршиво, настолько тошно от самого себя, что к горлу подкатил болезненный ком, а на глаза навернулись слезы. В голове набатом стучала одна и та же мысль, от которой хотелось выть. Он стоял перед парнем, который прямо сейчас делился с ним последним и искренне о нем заботился, но сам при этом судорожно цеплялся за дорогую одежду, подаренную Сонхуном. Цеплялся за вещь, которая стоила, наверное, как несколько месячных коммуналок этого дома, чувствуя себя из-за этого невероятно жалким.

Рики нетерпеливо щелкнул пальцами. Сону судорожно сглотнул, и его дрожащие руки потянулись к пуговицам. Пальцы не слушались, путаясь в петлях, но он всё же стянул испорченную ткань и инстинктивно жестом прижал руки к обнаженной груди, обнимая себя за плечи.

Он протянул скомканную ткань японцу. Рики раздраженно цокнул языком и резко забрал рубашку из его рук, но стоило ему коснуться дорогого материала, как он на секунду замер.

Японец не отвернулся сразу. В тусклом свете кухонной лампы его тяжелый взгляд медленно скользнул по фигуре Сону. Он смотрел на его опущенную голову, на пушистые ресницы, которые мелко подрагивали от сдерживаемых слез, на бледную кожу, и на тонкие, дрожащие руки, обхватившие голые плечи. В глазах Рики на долю секунды мелькнуло что-то похожее на боль, но он тут же снова цокнул, резко отвернулся к раковине и включил ледяную воду.

Запахло хозяйственным мылом. Рики стирал молча, с силой втирая мыло в дорогую ткань, а Сону так и стоял позади него в полутьме кухни.

Он смотрел на напряженную спину японца, и внутри всё сильнее закручивалась спираль из стыда и вины. В голове стучало то, как жалко и глупо он сейчас выглядит в этих четырех стенах. Сону казалось, что этой нелепой сценой он снова всё испортил и разрушил едва зародившееся тепло. Он думал об этом без остановки, накручивая себя до предела, пока к горлу не подкатил ком.

Рики выключил воду, выжал ткань до побелевших костяшек и, не оборачиваясь, шагнул в сторону, повесив мокрую рубашку на спинку старого стула.

— Тебе пора запомнить, Сону, — голос Рики звучал глухо, пока он медленно, не торопясь, вытирал руки о полотенце. — Какой наш район и какой мой дом. Здесь всё по-другому устроено. Мы ведь с Чонвоном тебя в первую встречу обокрали прямо на улице, а потом те парни чуть всё не отобрали… Тут на каждом шагу может случиться всё что угодно.

Рики повернул голову, глядя на корейца через плечо пустым взглядом.

— Так что не приходи ко мне домой в дорогих вещах, если так до усрачки боишься их запачкать. Особенно... если эти вещи — такие дорогие для тебя подарки. 

Эти слова ударили точно в цель, выбивая остатки воздуха. Сону приоткрыл рот, ища хоть какие-то оправдания.

— Рики, это... — он запнулся, так и не найдя, что сказать дальше.

Да и что он мог ответить? Сказать, что Сонхун для него ничего не значит? Но это было бы ложью. Сону и сам до конца не понимал, кем они друг другу приходятся и что между ними, а в глубине души всё еще глупо надеялся, что в будущем у них с Сонхуном может что-то получиться. Да, когда он был рядом с Рики, все эти мысли обычно исчезали, стирались сами собой. Но сейчас эта дурацкая паника из-за обычной рубашки выдала его с головой, обнажив всё то, что он так тщательно пытался спрятать. Сону снова замолчал, растерянно глядя в пол.

Рики измученно вздохнул. Вся его напускная агрессия словно вытекла в сток вместе с грязной водой. Он повернулся к Сону всем корпусом, и его плечи заметно опустились. Посмотрев на притихшего корейца, японец шагнул ближе и попытался выдавить из себя кривую, успокаивающую полуулыбку.

— Я основное оттёр, — тихо сказал японец, кивнув в сторону стула. — Пятно немного видно ещё, но в химчистке точно справятся, не переживай. Подожди здесь, я сейчас принесу тебе какую-нибудь футболку переодеться.

Рики скрылся на лестнице, и его шаги тихо стихли наверху, оставив Сону одного в кухонной полутьме. В наступившей тишине паника наконец начала отпускать, сменяясь усталостью. Сону медленно выдохнул, обхватил себя руками еще крепче, словно пытаясь защититься от этой сырости, и бросил взгляд в сторону гостиной.

Сквозь дверной проем было видно, что Ироха всё еще сидела там, неподвижно гипнотизируя мерцающий экран телевизора. Рики ведь строго велел всем идти спать, но эта девчонка явно решила проверить его границы на прочность и никуда не собиралась уходить.

Сону невольно ухмыльнулся, глядя на нее. Он вспомнил себя в ее возрасте — подростка, который точно так же пытался выстраивать свои правила. Правда, у Ирохи этот бунт выходил настоящим, а все попытки Сону когда-то заявить о себе выглядели жалко. Стоило ему проявить характер, как родители и Джей лишь снисходительно улыбались, списывая всё на «возрастные капризы», и мягко, но уверенно перекрывали ему кислород. Они душили его своей гиперопекой так плотно, что у него просто не оставалось пространства для этого. Любое его «не хочу» аккуратно заворачивали в красивую обертку их заботы и выбрасывали за ненадобностью. Его жизнь была расписана по минутам, решения принимались за него, а ему оставалось лишь послушно следовать плану. До этого самого момента.

Послышались шаги, и в кухню вернулся Рики, протянув Сону простую черную футболку. Она оказалась заметно великовата, а ткань ощущалась жесткой от частых стирок, но от неё приятно пахло порошком и... самим Рики. Сону поспешно натянул её через голову, тут же тепло утопая в этом успокаивающем запахе.

— Тебе идет, ама-ян, — тихо хмыкнул Рики, окинув его оценивающим взглядом.

Но стоило его глазам метнуться в сторону гостиной, как расслабленность тут же испарилась, и он раздраженно нахмурился.

— Эй! Я кому сказал спать идти? — уже громче рявкнул Рики на сестру. — Завтра вообще-то школа!

— Может, я вообще не хочу туда ходить! — огрызнулась Ироха, даже не повернув головы от экрана.

— Мне плевать, чего ты там не хочешь. Марш в кровать, пока я этот телик в окно не выкинул, — включил Рики режим сурового старшего брата.

Ироха недовольно цокнула языком, демонстративно закатила глаза, но перечить дальше не рискнула и всё же поднялась с кресла.

— Спокойной ночи, — буркнула она и, громко шаркая тапочками, поплелась на второй этаж.

Рики устало потёр переносицу и повернулся к Сону.

— Ладно, тебе тоже пора ложиться. Завтра пары, не выспишься, — вздохнул японец, оглядывая гостиную. — Я сейчас на диване тебе постелю.

Сону невольно перевёл взгляд на продавленную, старую мебель, и вся его привычная брезгливость мгновенно вернулась. Он просто физически не представлял, как сможет уснуть в таких условиях.

— Рики, подожди… — Сону растерянно округлил глаза, стараясь, чтобы его голос не звучал слишком капризно. — На диване? Но я думал… может, на кровати?

Рики посмотрел на него нечитаемым взглядом, а затем медленно выгнул бровь.

— Хорошо. Можешь на моей, — ровно ответил он.

Сону мысленно выдохнул с облегчением, искренне радуясь, что ему не придётся проводить ночь на этом пыльном монстре.

— Спасибо, — он благодарно улыбнулся, чуть подавшись вперед. — Я правда ценю, что ты уступаешь мне свое место.

Рики на секунду замер, а затем вдруг хрипло фыркнул, глядя на корейца с явной иронией.

— Погоди, ты реально подумал, что я пойду спать на диван ради тебя? — японец усмехнулся, качая головой. — У тебя изначально было два варианта, ама-ян: либо диван, либо кровать со мной. Так что думай быстрее, я очень устал за сегодня.

Сону застыл, переваривая услышанное. Мысли в голове тут же спутались: спать в одной постели с Рики? После всего, что между ними происходило, после этой дурацкой сцены на кухне? Он открыл было рот, чтобы что-то возразить или хотя бы выторговать время на раздумья, но Рики даже подумать ему не дал.

Японец просто развернулся и неспешно зашагал по лестнице вверх, всем своим видом показывая, что дискуссия окончена. Сону, покраснев до кончиков ушей от осознания ситуации, шумно сглотнул и покорно пошел за ним. Внутри, помимо смущения, разгоралось почти детское любопытство. Он ведь впервые шел в комнату Рики. Всё это время парень казался ему неприступной крепостью, а сейчас Сону словно пускали в самое сердце его личного пространства.

Они зашли в крошечную комнату на втором этаже. Здесь с трудом помещался старый деревянный шкаф и кровать, которая на деле оказалась чуть шире обычной полуторной. Сону затаил дыхание, оглядываясь: комната буквально дышала самим хозяином. Стены были увешаны какими-то плакатами рок-групп и аниме, на полках царил легкий беспорядок, а в воздухе отчетливо пахло сигаретным дымом и тем самым запахом Рики.

Кореец неловко переступил с ноги на ногу, чувствуя себя здесь слишком большим и неуклюжим.

— А мы... мы точно тут поместимся? — неуверенно пробормотал Сону, с опаской глядя на узкий матрас.

— Ну, диван внизу всё еще свободный, так-то, — невозмутимо парировал Рики. Он даже не повернулся, буднично сбрасывая на пол лишние вещи с кровати, словно для него в этой ситуации не было вообще ничего особенного. — Можешь пойти проверить, насколько он удобный.

Сону лишь недовольно запыхтел и упрямо скрестил руки на груди, всем видом показывая, что на диван он не пойдет ни при каких условиях. Рики коротко усмехнулся его реакции, повернулся к шкафу, немного порылся на полках и выудил оттуда широкие баскетбольные шорты.

— На, держи вместо пижамы. Ванная дальше по коридору, если надо, — бросил японец, протягивая ему одежду.

Сону перехватил мягкую ткань и буквально пулей вылетел из комнаты, чувствуя, как щеки горят всё сильнее. Оказавшись в тесной ванной, он первым делом щелкнул замком, привалился спиной к двери и наконец шумно выдохнул. Сердце колотилось где-то в районе горла.

Он повернулся к раковине, до упора крутанул кран и стал плескать в лицо ледяную воду, пытаясь смыть с себя этот вечер. Когда он поднял голову и посмотрел на свое отражение в слегка покрытом каплями зеркале, его собственный взгляд испугал его. На него смотрел парень с расширенными зрачками и мокрыми, облепившими лоб прядями волос.

Что он вообще здесь делал? Этот вопрос крутился в голове Сону замкнутым кругом, пока холодные капли воды медленно стекали по его подбородку. Он совершенно не понимал, как сможет спокойно уснуть с Рики в одной постели. У него и так сердце готово было из груди выпрыгнуть, когда японец просто стоял рядом в полутьме кухни, а теперь им предстояло лежать плечом к плечу, деля один матрас на двоих.

Дрожащими пальцами Сону переоделся. Шорты Рики сидели на нем слишком свободно, забавно болтаясь на бедрах, и от этого чувство беззащитности только обострилось. Он снова замер перед зеркалом, и в мыслях вихрем закрутилось всё то, от чего он так отчаянно бежал: поцелуй в щеку Сонхуна, едва скрываемая ревность Рики на кухне, и этот невыносимый, бьющий под дых контраст двух миров, между которыми он умудрился застрять.

Поняв, что мысли уходят куда-то не туда, Сону еще раз плеснул в лицо холодной водой, словно пытаясь силой выбить из головы образ Сонхуна. Вытеревшись жестким полотенцем, он набрал в грудь побольше воздуха, открыл дверь и вернулся в комнату.

Когда Сону вернулся, Рики уже лежал на кровати. За те несколько минут, что корейца не было, он успел стянуть с себя футболку, оставшись в одних свободных штанах. Откинувшись на подушку, японец лениво листал тикток, и короткие звуки его ленты нарушали тишину комнаты. В углу горела небольшая прикроватная лампа, заливая постель желтоватым светом.

Сону замер на пороге, словно вкопанный, не в силах сделать и шага. В этом приглушенном освещении линии тела Рики казались особенно четкими: острые, очерченные тенями ключицы, рельеф пресса и длинные, расслабленно раскинутые руки. Сону шумно сглотнул, чувствуя, как горло моментально пересохло. Это было слишком. Всё это было слишком.

С такого расстояния Сону невольно начал подмечать детали, которые раньше не бросались в глаза: металлическая штанга в брови Рики тускло поблескивала в свете лампы, а по его плечам, животу, и шее созвездиями рассыпались мелкие родинки. Этот контраст между жестким пирсингом и аккуратными отметинами на коже делал его образ каким-то интимным, скрытым от чужих глаз. Рики, почувствовав чужое присутствие, оторвался от телефона и поднял голову. Взгляд его из-за усталости казался расфокусированным и сонным, а упавшая на глаза челка удивительным образом сглаживала всю привычную резкость. Смотря на него сейчас, Сону вдруг поймал себя на мысли: под всей этой грубостью и попытками казаться опасным, Рики в своей постели всё еще оставался чертовски домашним, мягким и совсем юным.

Японец вопросительно вздернул бровь, отчего металл в ней снова едва заметно блеснул.

— Че такое? — хрипло спросил он, наконец сбавляя звук на телефоне до минимума.

— Ты же... без верха, — только и смог выдать Сону, позорно застряв взглядом где-то в районе его ключиц.

Рики откровенно закатил глаза, ничуть не смутившись.

— Ну и? Я у себя дома вообще-то, — проворчал он, поудобнее перехватывая телефон. — Ложись давай, не майся.

Сону на негнущихся ногах подошел к кровати и максимально аккуратно, стараясь не шуметь, забрался под одеяло. Он замер у самого края, боясь лишний раз пошевелиться, но Рики ломать дистанцию и не думал. Вместо этого он просто чуть сдвинул руку, поместив светящийся экран прямо между ними.

— Зацени, — хмыкнул Рики, поворачивая дисплей так, чтобы Сону тоже было видно какое-то нелепое видео с дурацкой озвучкой.

Сону невольно скосил глаза, а потом, поддавшись любопытству, придвинулся чуть ближе. Напряжение от близости обнаженного тела Рики начало постепенно таять под натиском абсурдных тикток-трендов. Они пролежали так какое-то время — почти касаясь плечами, ловя лицом мягкий отсвет экрана. Сону ловил себя на том, что действительно расслабляется: они лениво обсуждали попадающиеся видео, тихо перекидывались короткими, понятными только им фразами, и кореец то и дело прикрывал рот ладонью, тихо фыркая от смеха. В этот момент, под чужие глупые видео, ему стало спокойно.

Но вскоре Рики тяжело вздохнул, и экран в его руке погас, разом лишая комнату яркого света. Японец потянулся к тумбочке, откладывая телефон, и щелкнул выключателем прикроватной лампы, окончательно погружая пространство в темноту.

— Всё, спать пора. Рано вставать завтра, — сонно пробормотал он и с тихим шуршанием одеяла повернулся на бок.

Сону тут же, словно ошпаренный, перевернулся на другой бок, поворачиваясь к Рики спиной, и вжался в самый край матраса, чтобы не дай бог не коснуться горячей кожи японца. Он взял свой телефон и уткнулся в него, бездумно листая ленту инстаграма, но на самом деле всё его внимание было сфокусировано на звуках позади него. Он слышал, как Рики возится, устраиваясь поудобнее, слышал, как его дыхание постепенно становится ровным и глубоким. Японец уже явно проваливался в сон.

— Спокойной ночи, ама-ян, — вдруг шепотом, в полусне пробормотал Рики.

Сону замер. Он боялся пошевелиться, боялся даже сделать слишком глубокий вдох. Они не касались друг друга ни единым миллиметром кожи, но в тесноте полуторной кровати Сону отчетливо чувствовал размеренное дыхание Рики, долетающее до его затылка. От этого убаюкивающего присутствия по спине бежали мурашки.

«Ама-ян».

Это дурацкое прозвище Рики швырнул в него еще при первой встрече в Икуно. Сону тогда, конечно, тайком гуглил. Нашел, что «амаи» — это «сладкий», и поначалу его это до безумия злило. Ему было чертовски неприятно: казалось, будто этот колючий японец вообще не ставит его ни во что, открыто издевается и видит в нем лишь беспомощную «конфету». Сону злился, возмущался и пытался огрызаться, но Рики всё равно продолжал так его называть. Со временем злость утихла, Сону просто привык и перестал обращать внимание, но истинного значения этого слова он так до конца и не знал. И именно сейчас, в этой темноте, ему вдруг захотелось узнать правду.

Он осторожно, стараясь не шевелить одеяло, повернулся к японцу. Лицо Рики было совсем рядом, расслабленное, с плотно закрытыми глазами.

— Рики… — едва слышно, одним дыханием позвал Сону. — Ты спишь?

Тот не ответил, лишь как-то неопределенно и тяжело вздохнул, сильнее утыкаясь носом в подушку.

— Рики, а что вообще значит «ама-ян»? — Сону решился задать этот вопрос, пока темнота давала ему смелость. — На твоем сленге.

Японец слегка пошевелился, словно его выдернули из самой пограничной зоны сна. На секунду воцарилась тишина, и Сону уже подумал, что ответа не будет, но Рики глухо, едва разлепляя губы, пробормотал в подушку:

— Сначала стебал тебя… Что неженка. Домашний мальчик, который в жизни ничего не выкупает.

Сону чуть прикусил губу. В груди неприятно кольнуло. Значит, он всё-таки был прав? Для Рики он просто глупый дурачок, над которым весело посмеяться?

— А сейчас? — тихо, с затаенной обидой спросил Сону, всматриваясь в темный силуэт. — Зачем сейчас так зовешь?

Рики молчал долго. Настолько, что можно было подумать, будто он окончательно уснул. Но затем он глубоко вздохнул и глухо ответил:

— Потому что здесь все слишком быстро становятся циничными, Сону. А ты... ты другой. Короче, не надо тебе меняться. 

Сону ошеломленно моргнул, переваривая услышанное. Эта короткая фраза, сказанная на самой грани сна, прозвучала без капли привычной дерзости. Рики больше не пытался его уколоть или выставить дураком. Напротив, в его сонных словах промелькнуло что-то настолько бережное, словно он видел в Сону какую-то хрупкую ценность, которую отчаянно хотелось сохранить посреди всей этой грязи.

— Рики… — Сону подался чуть вперед, так и не решаясь сократить разделявшие их сантиметры, но отчаянно нуждаясь в продолжении. — Что ты имеешь в виду?

Но Рики лишь глухо, уже окончательно уплывая в дремоту, оборвал его:

— Всё, спать давай, Сону. Спи.

И через минуту его дыхание снова стало глубоким и ровным. А Сону так и остался лежать в темноте, не смея пошевелиться. В слабом, едва уловимом отсвете с улицы он всматривался в расслабленное лицо Рики, который спал совсем рядом, повернувшись к нему.

С такого близкого расстояния его черты казались непривычно мягкими. Сону невольно зацепился взглядом за его пухлые, подрагивающие от размеренного дыхания губы, которые в темноте больше не кривились в привычной ухмылке. Прямые длинные ресницы Рики едва заметно дрожали во сне, отбрасывая тонкие тени на скулы.

В полумраке Сону принялся мысленно очерчивать родинки на его лице, которые сейчас казались крошечными созвездиями: одна аккуратная отметина на правой щеке, еще две — чуть ниже левого глаза, одна на самом округлом контуре подбородка и пара мелких точек, сбегающих по шее к ключицам. 

Сону лежал с бешено колотящимся сердцем, боясь даже вздохнуть, и пытался осознать: прямо сейчас этот закрытый парень подпустил его к себе ближе, чем кого-либо другого.

Кореец закрыл глаза и попытался наконец уснуть. В голове ленивым вихрем крутились обрывки этого сумасшедшего дня: ссора с братом, блеск дорогого ресторана, пролитый виноградный сок, обжигающий взгляд Рики на кухне и их недавний, такой уютный просмотр видео в одной кровати.

Усталость всё же взяла свое. Организм, истощенный стрессом, сдался, и Сону начал медленно проваливаться в вязкую дрему. В какой-то момент, окончательно расслабившись, он инстинктивно перевернулся на спину, ища более удобную позу.

И сквозь туман подступающего сна он вдруг почувствовал движение рядом. Тяжелая нога Рики во сне по-хозяйски, уверенно закинулась прямо поверх его бедер, ощутимо прижимая к матрасу. А следом длинная рука японца легла поперек груди, собственническим жестом притягивая Сону ближе к своему горячему телу.

Кто бы мог подумать, что этот высокий, пугающий с виду парень с вечно хмурым взглядом и грубым голосом, которого до дрожи боялись на улицах Икуно, во сне превращался в кого-то, кому жизненно необходимо было обнимать что-то или кого-то, чтобы спокойно спать. Сейчас в этом жесте не было ни грамма агрессии — только неосознанная потребность в тепле.

Оказавшись в этих надежных тисках, Сону лишь сонно выдохнул. Накатившая дремота окончательно сковала тело — ему было слишком лень делать даже малейшее движение, не говоря уже о том, чтобы попытаться отстраниться или убрать чужую руку. Напротив, поддаваясь этой сладкой тяжести, он послушно уткнулся носом куда-то в изгиб плеча Рики, вдыхая смешанный запах его кожи, порошка и табака. Окончательно проваливаясь в глубокий сон, Сону впервые за долгое время чувствовал себя в безопасности. Это место, эта тесная комната в Богом забытом районе вдруг стала для него своеобразной «слепой зоной». Нигебой.