in silence (pt.2)
ice garden ：(梦)предыдущая > https://telegra.ph/in-silence-10-30
(🎵) : Eternal Eclipse — Shape of Lies
Чонвон не знал, что произошло, мог только догадываться, но он отчётливо чувствовал отцовское присутствие в доме. И раз отец покинул особняк ни с чем, значит, Ли Хисын сумел настоять на своём. Теперь в глазах Чонвона он выглядел иначе… Заслуживал уважения, которое мальчишка уже опоздал проявить. За время их разговора Чонвон бесконечно мерил комнату шагами и всерьёз задумывался о том, как может исправить положение. Правда, одёргивал он себя почти сразу. Исправить положение означало признать неправоту и стать покорным. Покоряться Ли Хисыну он не хотел.
Солнце взошло. В особняке опустили шторы. Жизнь в нём затихла и, спрятавшись по теням, продолжила течь в своём темпе. Стоило первым рассветным лучам скользнуть по полу, как Чонвон вынырнул в спасительный коридор. Со шторами в его комнате обычно возились слуги, сам он даже не представлял, как опустить этот бархатный полог, собранный под потолком.
Теперь он вновь бесцельно брёл по коридору, но больше не дёргал за дверные ручки — помнил о том, на что наткнулся несколькими часами ранее. Стоило ему поравняться с той самой дверью, как перед глазами слишком чёткой картинкой всплыла белая спина сенатора, вода, тонкими струйками стекающая между лопаток, и в нос на мгновение снова ударил аромат смеси масел. Чонвон потрясённо моргнул, и картинка исчезла. Исчез и запах, но вместо него он уловил нечто другое. По коридору плыла тихая мелодия. Её поглощал слой ковров, и сначала Ян подумал, что ему лишь кажется, что напуганный разум выдумал себе место, где может быть спокойно. Он не заметил, как последовал за ней, но чем дальше он продвигался, тем отчётливее слышал её. Ведомый этим звуком, он спустился по лестнице, миновал столовую и оказался в той части особняка, в которую ещё ни разу не забредал, потому что после ужина его обычно отправляли наверх, и каждый последующий шаг, казалось, был под прицелом.
Чонвон замер, достигнув источника звука. Сколько же комнат в этом доме было на самом деле? Там, за приоткрытой дверью, сенатор кружился по кабинету под звуки патефона с бокалом в руках. В домашних брюках, полурасстёгнутой рубашке, без укладки и излюбленной подводки...
Ли Хисын поднялся с самых низов. У него за плечами не было именитого рода, не было многовекового прошлого. Аристократы безупречно отличали своих от тех, кто лишь хотел казаться своими. Вампиры голубых кровей считали его безродным, но они были вынуждены его уважать и считаться, стиснув зубы. Так откуда же в нём было столько высокомерной утончённости, свойственной аристократии? Как долго он этому учился? Обычно такая манера держать себя раздражала Чонвона, но Ли Хисын был другим. И смотрел на него Ян тоже иначе, сам того не осознавая. Он простоял за дверью какое-то время, завороженно ловя его лёгкие движения, каждое из которых сопровождалось летящими полами рубашки.
— Дом Ян так яростно утверждает, что славится воспитанием своих преемников, так отчего ты так любишь идти против правил? Подглядывать нехорошо, mon lapin, — хмыкнул он, пряча улыбку за бокалом.
— Почему-то тебя это не волновало, когда я вторгся в купальню, — огрызнулся Чонвон, чем не оставил сенатору сомнений в своём присутствии.
— Значит, у нас разные представления об уязвимости.
Чонвон без спроса сделал шаг внутрь. Ли Хисын замер на середине кабинета и на этот раз улыбнулся ему открыто:
— Ян Инсон в шаге от того, чтобы назвать тебя пятном на их безупречной родословной…
— Мне наплевать, — перебил его Ян.
— …но мне по душе твоё поведение, — закончил сенатор, не обратив внимания. — Конечно, входи.
После того, как ему разрешили вторгнуться в наполненный музыкой куб кабинета, Чонвон вдруг понял, что не хочет этого делать. Ли Хисын назвал себя уязвимым, но в его глазах он таковым не был и не мог быть. Стоять рядом с ним с некоторых пор превратилось в проверку на прочность.
Песня на пластинке сменилась, сделав воздух густым и тягучим. Ян мялся на пороге и отказывался смотреть сенатору в лицо, когда тот, наоборот, выжидающе смотрел на него. Чонвону показалось, что он не может вот так просто развернуться и сбежать. Подняв на Хисына острый взгляд, он обошёл его по дуге и опустился в кресло у окна. Бархат штор излучал омерзительное тепло — с той стороны его нагревало солнце, напоминая о том, что за пределами особняка время не стоит на месте.
— Мне интересно… — Чонвон начал осторожно и тихо, потому что был уверен, что передумает сразу же, как начнёт говорить. Но Ли Хисын по-прежнему смотрел на него, покачивая бокалом в такт мелодии, и ждал продолжения. — Что заставило тебя пойти против отца? Я не верю в твои сердобольные мотивы.
— Ты эталонный образец своего вида. Мне лишь хочется понять, что делает тебя таковым. В крови ли дело или всё куда проще?
— Хочешь разобрать меня на части?
— Не хочу обрекать тебя на взросление в консервации. Ты рождён в иное время, тебе нужно иное воспитание. Я не могу тебя воспитывать, но могу показать тебе, чего ты стоишь.
Чонвон верил в это с трудом. Несмотря на эгоизм, он не считал себя образцом, потому что с детства ему вдалбливали в голову совсем другое. Кажется, всем Янам когда-то об этом говорили, потому что так было удобнее, а старшие прекрасно знали, что сценарий у взросления только один — дети вырастут и осознают свою исключительность сами. Во всём этом он видел лишь подтверждение тому, что находило отражение в обстановке особняка. Ли Хисын хотел быть похожим на них. Он лишь пытался понять, что нужно тому, кто никогда ничего не имел, чтобы стать как те, кто ни в чём не нуждался. По крайней мере, Чонвон видел это так.
Сенатор так долго смотрел на него, что на короткий миг Яну показалось, что тот слышит все его мысли. Он нахмурился, когда Ли Хисын наконец сказал:
— Хочешь потанцевать?
Чонвон растерянно хлопнул глазами, брови подпрыгнули, враждебность в его лице сменилась недоумением:
— Я не умею танцевать европейские танцы.
— Я покажу.
Хисын поставил недопитый бокал на стол и подал ему руку. Взглянув на неё с недоверием, Ян больше схватился за протянутую ладонь, чем подал руку в ответ. Старший вампир потянул его на себя, резким движением заставил встать на ноги, от чего Чонвон почти впечатался ему в грудь. В тот момент, когда рука сенатора легла ему на талию, музыка сменилась снова, создав между ними нечто загадочное и неуловимое. Хисын вложил его ладонь в свою, обхватил её и с лёгкой улыбкой шепнул:
— Следи за ногами.
Чонвону потребовалось две ошибки, чтобы войти в ритм. А может, он знал, что старший вампир просто не позволит ему ошибиться больше трёх раз. Стоило ему влиться, как сенатор поймал его взгляд и увлёк в танец по-настоящему. Они закружились в центре узорчатого ковра под шершавый звук патефона. Внешний мир смазался в круговороте танца, сделав центром чужое присутствие. Слабое дыхание Хисына, ткань рубашки под ладонью, его нежный запах, мягкие прикосновения и по-прежнему холодные глаза — Чонвон был во власти как его целиком, так и во власти того, из чего он состоял… От этого перехватывало дыхание, пересыхало в горле и ёкало глубоко внутри. Тяжёлый звук виолончели делал тело гибким и вязким, превращая его в идеального партнера для танцев в умелых руках. А руки Ли Хисына были такими же умелыми, как руки кукловода...
Невидимые струны задрожали, музыка взвилась... И оборвалась. И пока Чонвон учился дышать заново, Хисын отступил и, приложив руку, к груди, отвесил ему лёгкий поклон.
Мелодия не закончилась, обманула. Глухие капли фортепиано сопровождали каждый его шаг. Он покидал кабинет, едва чувствуя свои ноги, опьянённый музыкой, запахом, скованный его касаниями и взглядами. За его спиной Ли Хисын, не сказав ни слова, залпом добил свой бокал. Стекло звякнуло о деревянную столешницу.
Чонвон обернулся на звук, едва слышно сказав:
— Мастер…
Он не знал, что именно хочет добавить, просто перекатывал внезапно пришедшее в голову слово, словно леденец на языке, пробовал его на вкус. Опираясь бедром на стол, сенатор улыбнулся ему — по-прежнему снисходительно, но в этот раз с каким-то несвойственным его лицу теплом и гордостью.
— Отдыхай, mon lapin.
«Отдыхай». Такое простое слово привело его в ужас. Чонвон вдруг осознал, что понятия не имеет, что это значит и как это можно сделать после того, как отец выяснил, где его найти.