О чем забыли старые боги?

Иванов лежал на полу лицом вниз и протяжно пердел. Пердел так омерзительно, что рядом просто невозможно было находиться. Дантист закурил. В кухню вошли две женщины средних лет в длинных белых хитонах и черных остроконечных шляпах. По их облачению было непонятно, чего они хотят — сжечь Иванова или укусить Дантиста. Дантист поежился. У Первой из женщин в руке оказалась малярная кисть. Быстро и умело она замазала Иванову лицо белой краской и сказала: «Вот!» У Второй в руках появился поднос с начетверть наполненными мутной жидкостью стаканами, и Иванов начал бормотать:

— Меня ждет долгий путь в рай. Я дьявол. Я бог. Я незнакомец в маске с острыми зубами. А вы, смертные, пытаетесь меня остановить? Нет. Желтые пески рая уже ждут меня. — Иванов вытянул правую руку в сторону и раскрыл ладонь, — Я помню многое, но не все. Но скоро вспомню. Или это сон, который привиделся мне во сне. О чем снился сон…

Вторая вставила в раскрытую ладонь Иванова стакан и замкнула на нем пальцы Иванова. Он кое-как повернул голову, поднес к лицу стакан, проскользил по нему подбородком вверх, уцепился зубами за край и опрокинул в себя.

— И не молите меня о прощении, — сказал Иванов, прокашлявшись. — Ничто не спасет вас. Ни моя дружба, ни моя любовь. Ни близость истины, в которой я долго от вас скрывался.

«Мало краски», — сказала Первая. «Отойдет, или уже бесповортно съехал?» — спросила Вторая. «Я не нарколог», — ответил Дантист. Иванов попытался подняться с пола, громко пернул и захохотал, будто сыграл что-то веселое и грозное. Наконец Иванов встал на четыре опоры и продолжил:

— Вот и все. Будущее за мной, и оно полно опасности. Вы же можете стать моими охотничьими псами? Я не могу просить ничего больше. Мои песики выйдут на охоту.

Иванов сплюнул, вытер рот рукавом. На рукаве остался белый след от краски, а на полу — желто-зеленые пятна. Дантист поглядел на них, потом на Иванова, вынул из пачки сигарету, прикурил и протянул ее Иванову. Иванов помотал головой и сел на жопу. Дантист повернулся к столу. На столе лежала потрепанная кожаная папка с надписью «Красный треугольник». Дантист вынул из нее несколько листов бумаги и стал читать вслух:

Вас не касается, если вы не будете против. А потом на землю упадет война, война на весь мир. Вообще, непонятно, зачем тогда было создавать человека. В чем тогда была бы польза? Какое величие в человеке? Потом война закончится, и опять будет разрешено существование насекомых и других животных. А что потом? Неизвестность.

Иванов сидел на полу, прижав колени к груди:

— Скоро вы поймёте, что не можете хоть что-то контролировать. Контролировать то, что слышат и видят другие. Можете только наблюдать. Вас заботит надежность вашей системы, но информация в ней начинает меняться с каждым сообщением. А что может быть надежней системы? Только правда. И знаете, в чем правда? Да в том, что системы на самом деле не существует! Не существует вообще. Иначе не было бы веры в систему, было бы научное обоснование. А ваша система несовместима с наукой. Выпьем? Вы что, никогда не пьете? Хорошо, выпью я. По одному за мою боль и мою жизнь. За смерть. Пьем! За свою смерть. И пусть она будет как можно медленнее. Ведь рай — это всего лишь метафора. Знаете, чего мне не хватает? Безграничности. Вечности. Я хочу всю ее здесь и сейчас… За это стоит умереть. На всякий случай. Все! Встать! Пошли! В ад! Живо! Сидеть! Кто разрешил вам встать? Почему вы все стоите?

«Да налей ты ему», — сказала Первая. «Наливаю», — согласилась Вторая. «И мне», — попросил Дантист.

Продолжение следует.