О чем забыли старые боги 2

воспоследовало

Налили. Выпили. Дантист снова взял несколько листов из папки на столе и начал читать вслух:

Я хочу признаться вам, доктор, что в детстве мечтал стать вором. И не стал. Готовился к вступительным в медицинский, но провалился. Хотел стать священником, но и тут не повезло — так себе поп получился. Снимался в порно, но даже сам не смог на это смотреть. Стал тем, кем стал — ловлю рыбу, только не клюет. Вот такая карьера. У меня к вам одна просьба — не рассказывайте никому, что я хотел стать врачом.

«Безобидный ведь был», — почти удивился Дантист. «Смотри-ка, пишет твердой рукой хирурга», — взглянула на бумаги Первая. «Как будто икону украл», — согласилась Вторая.

Иванов встал. Повертел башкой. Потер глаза руками, широко вылупил их и шумно вдохнул-выдохнул. На лбу сквозь краску выступил пот. Он открыл рот и хрипло запел: «Ой вы люли мои люли…» Вторая выхватила из воздуха медную трубу и издала оглушительный звук. Из глаз Иванова потекли слезы, он с тоской поглядел на пустой стакан. Вторая сочувственно кивнула и налила. Выпив, Иванов вдруг улыбнулся беззубым ртом:

— Продолжайте,– и глупо подмигнул.

Дантист продолжил:

И вот ловлю я рыбу, а вокруг тишина. Не трудно и уснуть, знаете ли. Иногда кажется, что там, в реке, что-то есть. А иногда я сам оттуда и появляюсь. И потом исчезаю. Вы даже представить себе не можете, как это дико — появиться неизвестно где и потом исчезнуть. Что только я ни делал, даже песни пел и аккомпанировал себе на балалайке, лишь бы не исчезнуть. И с берега сам на себя смотрел.

«А где балалайка?» — спросила Первая. «По делу не проходит», — ответил Дантист. «Жаль», — расстроилась Вторая.

Иванов водил по полу пальцем. Рисовал невидимую крокодилью пасть. Ему не нравилось, он зачеркивал невидимую пасть невидимой калякой и начинал заново. Кряхтел и вздыхал:

— Док, ну разве это крокодил? Это слон какой-то! Он даже пахнет слоном, чувствуете?

Дантист погладил Иванова по голове, не прерывая чтение:

Говорят, что со мной вообще нельзя говорить, потому что я не тот, за кого себя выдаю. Впрочем, может быть это и не совсем я. Говорят, я внедренный агент. Лично я к себе никакого отношения не имею и совершенно этого не скрываю. Можете спросить любого медработника, начиная с охранника и заканчивая бухгалтером. Вы ведь тоже не доктор, доктор. Я вам скажу то, чего вам никто не говорил. Подозреваю, что вы предложите мне денег, а я об этом промолчу.

«Предлагал?» — спросила Первая. «Предлагал», — ответил Дантист. «Взял?» — спросила Вторая. «Нет», — ответил Дантист.

Иванов бросил рисовать и теперь искал карманы, которых на его одежде не было. Иванов нервничал, хлопал по себе руками все быстрее и быстрее. У хлопков обнаружился ритм, и Иванов это заметил. Закачал головой в такт. Открыл рот, но Вторая погрозила ему медной трубой. Иванов махнул на нее рукой и попробовал встать:

— Док, заканчивай. Имею сказать речь.

Дантист кивнул:

Я скажу вам «нет», и делайте с этим, что хотите. Сядем мы оба, но вы будете сидеть в своем костюме, а я в том, что дадут. Возможно, все мы дети некоего божества, когда-то носившие одну и ту же одежду, но считавшие себя разными людьми. Со временем различия между нами стали слишком значительными и разделили нас навсегда. Мы появились на свет в одном мире, но стали чужими, и каждый из нас чувствует себя лишним.

Вторая зевнула и стала разгадывать кроссворд: «Три по вертикали, друг Ильи Муромца». «Елена Муромец, в девичестве Прекрасная», — подсказала Первая.

Иванов безуспешно пробовал стоять, не шатаясь:

— Последнее слово, док. Напутствие и добрый совет. Вы ж мне как родные стали. Даже эта. Метод трубы и стакана. А она ничего. Да, док? — Иванов попробовал подмигнуть, но моргнул обоими глазами и перестал улыбаться. — А у нас этим уже давно никто не занимается. Цели и задачи достигнуты. Теперь вам нужно приступать к последней стадии. Устранить себя совсем. Оставить одни пустые слова и символы. Какое чудо творится с вашим коллективным сознанием. Все это избавляет вас от представлений о себе и своей жизни. Делает вас бессмертными. Вы не только не вспоминаете о себе, вы даже о самом своем существовании забываете. А бессмертие как раз и достигается, когда вы не помните себя. В какой-то момент все кончится. Если вам повезет, то это будет просто какой-нибудь осколок в голову. Кто вы тогда будете? Просто один маленький мертвый человек. Об этом вы давно забыли.

«Утомил», — Первая взяла кисть, обмакнула в черную краску, нарисовала на лице Иванова приговор и отправила на парад.