Капитализм и либертарианство несовместимы
Люди Доброй Воли
Уверен, многие даже и не думали, что после статьи про оппозицию на этом канале появится хоть что-то, способное покорить новые высоты эпатажа. И нет, это не какой-то кликбейт — здесь действительно будет приведено обоснование, почему в рамках капитализма невозможно либертарианство (и наоборот). Но прежде, чем вы поспешите записать меня в, упаси господи, "левых либертарианцев", хочу проговорить один важный тезис:
Капитализм — это не свободный рынок, а свободный рынок — это не капитализм
В общественном сознании эти два понятия почти что отождествляются и потому такое заявление кажется как минимум странным. Я уже молчу про то, как это звучит от либертарианцев, у которых буквально есть течение под названием "Анархо-капитализм".
Но отбросьте все лишние сомнения, как и догматическую зашоренность. Левые, устроившие в 20-ом веке семантическую революцию, сконструировали большую часть терминов в современном обиходе. И под конструированием я понимаю не выдумывание новых слов (хотя и это тоже), а скорее измнение значений старых (во многих случаях на прямо противоположные) и, что немаловажно, ассоциаций, связанных с ними. Про это я отдельно рассказывал здесь.
Давайте же теперь разберёмся, в чём фундаментальное отличие капитализма от свободного рынка и почему в рамках левой (а вернее модернистской) реальности они стали восприниматься единым целым.
Враги внутренние
Капитализм — это не просто система экономических отношений, это закономерным образом вытекающее мировосприятие и ценности, которые, в силу своего содержания, противоречат свободе. Капитализм явным образом предполагает в качестве главного мерила успеха (и следующей из него общественной иерархии) личный достаток (накопленный капитал). Иными словами, человек, желающий достичь успеха в рамках такой системы, вынужден руководствоваться в первую очередь соображениями личной экономической выгоды. Вам может показаться это вполне закономерным и даже естественным, но дальше я поясню этот момент.
Такое торгашеское мировсприятие вступает в конфликт с другими ценностями и убеждениями человека (если таковые, конечно, имеются), вследствие чего он либо вынужден их подавлять (в погоне за личной выгодой), либо получать негативное закрепление (поражение в конкурентной борьбе). Вообще говоря, любые ценности (помимо властных и экономических) в подобных условиях не просто бесполезны, но и, сверх того, даже вредны, потому что создают почву для манипуляций человеком. На этом фоне всякие психопаты и социопаты чувствуют себя идеально, потому что не обременяются чем-то, кроме стремления к личной выгоде. Нет, я не говорю, что стать богатым в капиталистическом мире можно лишь нечестным или аморальным путём, просто сама логика такой реальности, которая не требует от человека ничего, кроме ценностей торгаша, естественным образом стимулирует одни качества во вред другим. Во вред, например, Добродетелям Свободы.
Большинство же людей, зачастую, в силу своей слабости, а не осознанного выбора, оказываются между молотом и накавальней, где с одной стороны — набор спускаемых извне ценностей (мораль, репутация и.т.д), а с другой — истинное стремление человека к успеху и вместе с тем патологическая неспособность перешагнуть через вшитую в него (непонятно, кем и зачем) мораль. Хорошими риторически называются одни вещи, но процедурно и фактически ими оказываются вещи едва ли не противоположные.
Дальше — больше, ведь те, кто оказались на вершине такой иерархии, получают власть формировать новые, более удобные для себя общественные ценности и запросы. Да, кажется, что это бизнес подстраивается под людей, но бизнес, достигая определённой величины (когда он абсолютно спокойно может лоббировать законы, влиять на СМИ и проч., и проч.), сам начинает заниматься продавливанием той или иной повестки. И нет, я не говорю, что была или есть какая-то корпорация, которая делает это осознанно подобно массонскому ложе. Просто это закономерное и стихийное развитие в рамках логики приобретения всё большего капитала. Как пример: общество потребления (которое сформировалось в 20-ом веке) выгодно всем, кто руководствуется логикой заработка денег, потому что в в его условиях существенно (и искусственно) повышается спрос как на существующие товары, так и на принципиально новые (но зачастую реально ненужные). И речь тут не про пресловутый культ роскоши (который был задолго до 20-ого века), а про саму логику потребления, когда спрос формируется не реальными потребностями человека, а рекламой из телевизора.
Бодрийяр в своих работах так характеризовал этот феномен: потребление всегда существовало в практике людей, всегда существовало, как понятие, но оно имело подчинённый, частный, технический характер, люди потребляли всегда, но только в наши дни потребление претендует быть универсальной практикой. Сегодня по сути нет такого предмета, нет такого отношения, в связи с которым мы бы не смогли использовать слово "потребление". Потребление — это уже не просто понятие, это миф и в этом мифе общество потребляет само себя.
Всё то же самое можно сказать и про гедонизм. Капитализму выгодно, чтобы подавляющее большинство клиентов находили своё счастье в постоянных удовольствиях и радостях, потому что это проще всего продавать и утверждать в обществе (которое само по себе, как и обыватель в отдельности, по инерции стремится лишь к разложению). Капитализму выгодно потакать животному, чувственному началу человека, ведя его по пути наименьшего сопротивления. А если кто и старается поумерить свои аппетиты и выйти из зоны комфорта, то только с одной-единственной целью — расиширить собственные горизонты потребления в будущем (причём не только материального). Иными словами, отказ от потребления — это отказ от одного потребления в пользу другого.
И если вам кажется, что нынешние разговоры про климат, осознанное потребление и коллективное чувство вины (которое так культивируется на западе) могут выступить в качестве контраргументов, то вы ошибаетесь, потому что это по-прежнему тот же самый гедонизм (но только с большим упором на приятное ласкание собственного эго от чувства причастности к чему-то великому. "Я — не часть проблемы, Я — часть её решения!"). Много ли потеряла Apple, которая на фоне современных экологических тенденций перестала класть зарядки к своим устройствам? Вот и я о том же. Эта повестка выгодна. И тут речь не о том, что не существует климатических проблем, а о том, что единственная причина, по которой их обсуждают — выгода.
"Вшитая" же мораль такова, что человек от самого своего рождения становится участником гонки, в которой нет победителей. Ему обещают счастье в роскоши и достижении всё большего статуса, однако правда в том, что "достаточно" не будет никогда и человек постоянно будет пребывать с чувством неудовлетворённости (и в дальнейшем я более подробно обьясню, почему это так, когда перейду к философии античности)
"Кто входит в дом счастья через дверь удовольствий, тот обыкновенно выходит из него через дверь страданий"
Думаю, в этом отношении моя мысль предельно понятна: капитализм самым закономерным и естественным образом способствует разложению людей и уничтожению в них всяческой добродетели. Как подробно рассказывалось тут, свободное общество с необходимостью должно требовать от своих участников совершенно обратного. Свобода требует выход за пределы только лишь своих личных интересов — помимо прочего необходимо возложение на себя ответственности за сообщество, которое эту самую свободу гарантирует. Опять же, может показаться, что я пытаюсь продать вам какой-то коллективизм в либертарной обложке, однако же нет. Подробнее я объясню этот момент ниже, когда буду говорить, как соотносятся капитализм и свободный рынок.
Враги внешние
Однако на этом проблемы не заканчиваются. Помимо того, что капитализм создаёт всю необходимую почву для внутренней тирании (низвергая общество до уровня варваров, которые с радостью примут такой порядок), он делает людей беззащитными и перед внешними врагами. Возьмём хотя бы вопрос миграции (таких вопросов на деле оказывается куда больше): действуя в рамках логики собственной выгоды, капиталист внутри некоторой страны может решить, что было бы неплохо организовать поток дешёвых аборигенов на его производства. Они работают так же, как и местные, но труд их стоит копейки. При этом совершенно понятно, что подобное решение имеет множество некэономических измерений. Да, выгода очевидна, однако очевидно и то, что эти мигранты будут неизбежно встраиваться в существующее общество (и для этого даже необязательно делать их гражданами). В какой-то момент (может, через пять поколений) они станут настолько значимой силой внутри общества, что их в конечном итоге придётся приравнять к гражданам (а даже если и нет, выгнать их уже вряд ли получится).
Я, опять же, напоминаю, что свободное общество — это максимально эксклюзивная организация людей, попадание в которую должно гарантироваться соблюдением ряда критериев. Человек не может стать гражданином, если он неспособен быть носителем цивилизации, если он неспособен поддерживать свободу в обществе (в силу того, что не мыслит в этих категориях или не имеет нужных добродетелей). По этой причине две главные задачи свободного общества — это взращивание нового поколения с передачей ему конкретных традиций и практик свободы и защита границ от тех, кто недостоин принимать участие в жизни общества.
В случае же с аборигенами предельно ясно несоответствие всем этим критериям со стороны изначально отчуждённых людей, приехавших только лишь с целью быть дешёвой рабочей силой.
Капитализм — это та сила, что первым делом побежит открывать ворота врагу, если тот будет сулить ей достаточно выгоды. Это та же самая сила, которая заставляет вас жить в многомиллионных городах с незнакомыми вам людьми, единственная общая черта которых — желание друг на друге заработать, непонятно для чего и зачем. Это та же сила, которая отвергает любые традиционные порядки, как ненужные, которая низвергает человека до уровня животного, не видящего ничего, кроме своего потребления.
(Вкратце, кстати, всё то же самое можно сказать и про рабство, потому что принципиального различия здесь нет — вопрос только в размере личной выгоды с точки зрения найма дешёвых рабочих или содержания рабов за свой счёт)
Свободный рынок
Что в таком случае представляет из себя свободный рынок? В чём принципиальное различие? Ответ кроется уже в самом названии. Свободный рынок в первую очередь подразумевает наличие свободы как таковой. Т.е. свободный рынок, так же как и свобода, существует лишь в привязке к конкретному сообществу людей. Людей из плоти и крови, которые вступили друг с другом в равный союз, гарантирующий им свободу и соблюдение общих интересов. Первым делом мы говорим о свободе, как о самоценности, как об идеале, поддержание и сохранение которого для нас важнее всего. Свободный же рынок закономерно вытекает из факта самой свободы, это её неотъемлемый атрибут. Два свободных человека имеют полное право обмениваться товарами без вмешательства третьих лиц, система таких добровольных обменов в рамках свободного общества и называется свободным рынком. Как мы видим, в отличии от капитализма, свободный рынок это весьма специфическая вещь, которая рассматривается не как конечная цель (торговля ради торговли), а как, пусть и неотъемлемый, но, всё же, атрибут к главному — свободе.
Капитализм, зародившийся в Новое Время, обладает всеми характерными модернистскими чертами, главной из которых является погоня за формой вопреки содержанию. Капитализм не порождается какой-то системой ценностей, поэтому он формирует её в качестве придатка (и мы уже видели, как он это делает). Акцент перемещается со свободы на личную выгоду. Оно и неудивительно, ведь по сути капитализм — это дверь без ручки, форма без сути. Действительно, если торговля становится ради торговли, то очевидным измерением успеха будет выгодность совершаемых сделок.
Вы скажете, что преследовать личную выгоду — не есть изобретение капитализма, а скорее наиболее естественное для человека желание. Да, именно так, это именно что "естественное" стремление, продиктованное животным началом. Но человек потому и человек, что может подчинять свою животную часть разуму. У Человека есть ценности, выходящие за рамки него самого, за пределами "колбасных" интересов животного, существующего по пограмме постоянного выживания и бездумного сбора наибольшего числа ресурсов любыми методами.
Аристотель, например, оспаривает слова Солона, который говорил, что людям не указан никакой предел богатства. Богатство, сумма полезных вещей, это, прежде всего инструмент, а экономика — это искусство пользования этим инструментом, но никакой инструмент не может быть беспредельным, каждый инструмент имеет строгую количественную определённость. Солон прав, говоря, что в природе человека возможно беспредельное стремление к богатству, но это не значит, что такая возможность не должна быть подчинена некоторому пределу. Этика как раз и даёт экономике, как инструменту, смысл. Богатство полезно, свобода же бесполезна, потому что, если богатство существует ради чего-то, то свобода существует ради самой себя. Она самоценна и потому находится на принципиально более высоком уровне, нежели богатство.
В диалоге Ксенофонта "Домострой" говорится про Хор Вещей: когда хозяйство в порядке, все предметы, вся утварь может быть уподоблена хору, который на сцене образует красивый круг с пустым местом в середине. Когда мы видим хор, даже это пустое место выглядит прекрасным, потому что оно оформлено, окаймлено людьми, которые его составляют. Пустое место в середине хора вещей — это и есть мы сами, люди. Если оно не будет оставаться пустым, это будет лишь означать, что наше хозяйство представляет из себя хаос, нагромождение, бесконечное и неупорядоченное множество вещей, внутри которого мы даже не можем соориентироваться. И наоборот, когда все хозяйственные предеметы разложены таким образом, что они оставляют пространство для той цели, ради которой существует хозяйство, тогда мы можем говорить о том, что хозяйство гармонично и правильно устроено. Абсолютно очевидно, что потребление вещей должно подчиняться этой логике. Главной целью нашего желания должно быть не беспредельное приумножение вещей, а сохранение свободы — пустого, прекрасного места в хоре вещей.
Всё, чем мы обладаем, должно существовать ради того, чем обладать невозможно, к чему неприменимы подобные категории собственничества (дружба, свобода, любвоь и проч., и проч.)
Да, стремление к выгоде — это базовый аспект нашей природы, от которого можно укрыться, уйдя, разве что, в монахи, поэтому не нужно заниматься его отрицанием. Всё должно быть в гармонии и потому, хоть и неотъемлемое, но, тем не менее, низменное стремление к собственной выгоде, должно находиться в подчинении ценностей куда более высоких порядков.
Что интересно, так это греческое учение о космосе. Космос — это не просто мир, как он существует, а мир приведённый в порядок, и этот порядок прекрасен. При этом космос сам по себе тоже не беспределен, беспределен только хаос, так что человек, стремящийся до бесконечности увеличивать свои богатства, делает выбор в пользу хаоса, т.е. отходит от истины.
В этом, если резюмировать, и есть принципиальное отличие свободного рынка от капитализма: первое — есть продолжение ценностей свободы, второе же — это источник ценностей несвободы.
Суверенные государства
Мы уже рассматривали эту тему, но там я затронул не все причины установления суверенных государств в Новом Времени. Так что же стало главным гарантом их появления? Очевидно, что изменение восприятия понятия Человек само по себе было лишь одной из предпосылок, но не причиной самой по себе.
Исходя из тематики данной статьи, будет нетрудно догадаться, к чему я веду, поэтому начну издалека. Главное различие Средневековья и Нового Времени заключается в принципах построения иерархии власти. В Средневековье структура общества была сословной, т.е. на вершине иерархии находились аристократы, получившие свой титул либо по наследству, либо в силу выдающихся заслуг. Последнее случалось редко, поэтому в основном расклад был именно такой, что, родившись в одном статусе, человек мог его разве что только ухудшить. Параллельно с этим в позднем Средневековье стала образовываться, пусть и не очень многочисленная, но оттого не менее влиятельная, прослойка буржуазии (в средневековом контексте так говорить не совсем правильно, но для понимания пойдёт), людей с необязательно очень высоким аристократическим положением, но обладающих солидным количеством материальных средств, полученных через экономическую деятельность (ростовщики, лавочники, купцы и.т.д). В некоторых случаях доходило до того, что они могли кредитовать королей в периоды войн.
Получалась забавная картина, когда экономически влиятельные и независимые люди не могли рассчитывать на получение прямой власти, находясь в зависимом от короля положении. Конечно, у них было влияние на политику, отдельные из них могли даже развязывать войны, но до этого надо было ещё дорасти.
Помимо столь противоречивого положения, "вести бизнес" в капиталистическом стиле мешала и сама политическая структура средневекового мира, который был максимально полиукладен. У капиталиста не было никаких гарантий, что он сможет массово доставлять товар в разные точки, потому что зачастую не было кого-то одного, с кем бы он мог об этом договориться (на одну и ту же землю претендовало сразу несколько сил). В рамках такой постоянной путанницы ни о какой глобальной экономике речи быть не могло.
(Также не стоит забывать и о банальном факторе технологического прогресса, который не сразу позволил заниматься полномасштабной торговлей)
В конечном счёте, с наступлением Нового Времени началось постепенное формирование суверенных государств и учреждение Вестфальской системы. Да, сувереном по-прежнему формально оставался король, однако это всё равно сильно упрощало логистику и постепенно устраняло полиукладность, вставляющую палки в колёса международной экономике, которая, как мы, особенно сегодня, знаем, стремится к тотальной унификации всего и вся (опять же, из соображений выгоды).
Второй ключевой точкой стала Французская Революция. За сто лет до неё началось формирование либерализма (который в свою очередь стал закономерным продолжением протестантизма) — будущего фундамента капитализма и государств в нашем современном понимании. Революция отменила сословные привелегии, провозглавив всеобщее равенство с установлением "республики". Буржуазия наконец-то добилась своего, получив политическую власть напрямую. Вся дальнейшая история развития суверенных (или же национальных государств) и их демократическо-либеральных институтов — это лишь последовательное воплощение экономических интересов наиболее влиятельных слоёв общества. Да, именно так, государство — это наиболее выгодная форма для капитализма, потому что удобнее и чётче всего легитимизирует политическую власть экономически успешных слоёв населения. Но мы должны сами себе признать, что государство — это не что иное, как реализация власти людей, движимых на протяжении всей своей истории одними лишь личными интересами и выгодой. Государство выгодно капитализму. И не каким-то компаниям-гегемонам, а вообще всем экономическим акторам, которые получают простой и понятный интерфейс общения с одним сувереном на конкретной территории. Конечно, логика капитализма подразумевает устранение и межгосударственных границ, потому что это сделает торговлю ещё проще и ещё выгоднее, тотальная унификация и приведение всего и всех к единому стандарту. Идеальный мир капитализма — мир без границ, с одной юрисдикцией.
Путаница в терминах
Почему же понятия "Свободный рынок" и "Капитализм" так усердно сливаются во что-то одно в сознании простых людей? Главная причина в том, что тонкость их различий не находится на повернхности, а потому недоступна обывательскому взору. Похожая история с либерализмом и либертарианством — внешне крайне похожие идеологии, которые очень легко перепутать, не будучи погружённым в тему. В то же время фундамент их реальных различий аналогичен различиям между капитализмом и свободным рынком. Семантическая революция (которая перемешала и перевернула с ног на голову многие термины) не могла обойти стороной и этот момент. Всё это закономерно отразилось и на устоявшихся терминах в рамках либертарианства, которое формировалось именно в 20-ом веке. Тот же самый Ротбард совершенно правильно преследовал именно политические цели, так что нет ничего удивительного, что он, стремясь отразить в названии всю суть течения, связал его именно с более благозвучным капитализмом (который уже к тому времени в сознании рядового человека ничем не отличался от свободного рынка). Но всё тот же Ротбард (а в продолжение ему — Хоппе) ясно и чётко проговаривал первоочерёдность именно свободы, свободный же рынок — это просто удобная тема для спекуляций, однако со временем популяризаторы настолько заигрались с этим, что мы стали чуть ли не воплощением идей Айн Рэнд в глазах обывателя — эдакие фрики, которые на любые возражения отвечают "рыночек порешает". В "Этике свободы" Ротбард ясно даёт понять, что всё, сказанное им о свободном рынке, не работает само по себе и в ряде примеров попросту неприменимо.
Кто-то, быть может (особенно в моменте про то, что государства — порождение капитализма), заметит существенные паралели с "Капиталом" Маркса. Надо этот момент прояснить. У многих левых авторов есть правильные и интересные мысли по поводу совершенно разных вещей. Когда я в статье про рациональные дискуссии призывал не вести политические диалоги с коммунистами, я совершенно не имел ввиду, что нужно перестать понимать суть их идей. Чтобы критиковать коммунизм, либерализм или фашизм, нужно для начала разобраться в этих вещах, понимать их аргументацию и логику. Так вот, что касается коммунизма, то Маркс, несомненно, оставался модернистским кретином, который, помимо стремления построить инклюзивную утопию разом для всех на нашей планете (как-будто бы "все люди" равны друг другу), отрицал человеческую природу. Ещё Аристотель говорил: человек — это политическое животное. Человек — это всё ещё животное, в его природе заложена тяга к выгоде, мы не можем игнорировать интерес человека заниматься накоплением и встраиваться в иерархию. Любая попытка построить коммунистический (или социалистический) режим упрётся в банальный человеческий фактор, когда окажется, что даже при идеальном воспитании человек так и остался человеком, со всеми своими плюсами и минусами. Если Маркс обращает свой взор на несуразные бумажные теории, то мы смотрим на доказавшие свою эффективность примеры из прошлого.
Всё тот же Аристотель критикует за это "Государство" Платона, говоря, что нельзя обобществлять собственность, что полис, политическое объединение — это множество хозяйств, соединённых друг с другом на почве общих ценностей. Для обычного, не самого пассионарного человека интересы его семьи будут выше интересов республики, и это нормально, такова наша природа, которую нельзя отрицать.
Также прошу отметить, что содержательно отличаются и сами наши подходы к критике. Я не упрекаю капитализм в неравенстве или какой-то бесчеловечности. Неравенство (пусть даже и экономическое) — это нормально и закономерно. Упрёки же по поводу голодающих на фабрике детей из рассказов Диккенса я нахожу несодержательными. Меня волнует только то, как пагубно капитализм влияет на феномен свободы, ни больше, ни меньше. Эти оправдания здесь просто необходимы, потому что я заведомо осознаю, что выступаю против невероятно сильного шаблона, сложившегося в нашем движении, и даже с учётом всех этих оговорок не исключаю, что многие поймут меня неправильно, увидев здесь попытку навязать коллективизм и отказ от наших идеалов.
Вывод
Существенно это ничего не меняет. Во многом эта статья явлется дополнением к статье про культурный образ либертарианства. Наша нынешняя репрезентация действительно очень противоречива и утопична, а любые попыкти представить анкап скатываются в какую-то несусветную фантастику, основанную на слепой вере в то, что НАП сам по себе не будет нарушаться в силу технологического и культурного развития общества, каждый член которого сможет себя защитить (см. условия существования анархии). Всё это выглядит чисто кабинетной и хрупкой выдумкой, которую либо не получится реализовать, либо она в очень скором времени откатится к более стабильному и несвободному состоянию. Вместо слепого упования на рынок и рациональную природу всех акторов, я думаю, нам следует обратиться к существовавшим ранее в истории свободным обществам, чтобы перенять их ценности, проанализировать практики, на основе которых выдвинуть свои собственные концепции, подходящие под конкретный исторический период и конкретном месте. Свобода не бывает сама по себе, только в обществе, которое будет её гарантировать.
Капитализм плох только лишь из-за тех ценностей, которые он порождает и которые противоречат свободе. Свободный же рынок — прямое и обязательное следствие свободы: право на добровольный обмен самоочевидно и находится вне всяких сомнений. Но это не значит, что надо превращать идею свободного рынка в какой-то культ и поклоняться ему, подобно какому-то божеству. Рынок без свободы не имеет смысла.