Становление привязанности. Часть 4.

Если теория привязанности верна, дети с ненадежной привязанностью вырабатывают определенную стратегию поведения, чтобы взаимодействовать с недоступностью или непоследовательностью их матерей. Амбивалентный ребенок (дети с амбивалентной привязанностью представляют около 10 процентов детей среднего класса Америки) отчаянно пытается повлиять на нее. Он цепляется за тот факт, что она действительно временами идет на сближение. Он улавливает, что она, может быть, будет иногда реагировать из чувства вины, если он умоляет и выражает довольно много несогласия. И тогда он постоянно пытается цепляться за нее или наказывать ее за то, что она недоступна. Он сильно зависит от нее и от своих попыток изменить ее.

Дети с избегающим типом привязанности (20-25 процентов) берут противоположный курс. Ребенок становится раздраженным и холодным (хотя при этом он остается не менее привязанным). Его просьбы о внимании были болезненно отвергнуты, и получение внимания кажется ему невозможным. Ребенок как будто говорит: “Кому ты нужна, я могу сделать это сам!” Часто в сочетании с этой установкой претенциозные идеи о себе приводят к представлению: я великолепен, мне никто не нужен. На самом деле, некоторые родители невольно поощряют подобное величие в ребенке. Если мать может убедить сама себя, что ее ребенок гораздо лучше других детей, то у нее есть оправдание самой себе за отсутствие воспитательного внимания: этот ребенок особенный, он во мне почти не нуждается, он занимается сам собой практически с рождения.

В подобных случаях недостаток материнской заботы, по всей вероятности, имеет свои печальные основания, часто вытекающие из пренебрежения которое она сама испытала, когда была ребенком. Потребности и желания, которые она давно подавляла, делают ее раздраженной, депрессивной или испытывающей отвращение, когда она видит их в своем ребенке.

В то же время, если она также несколько напыщенна, то идея о совершенном ребенке, у которого нет потребностей, будет усиливать ее собственное чувство превосходства. Этот стиль “непривязанности” может таким образом передаваться через поколения, вместе с установками, которые удачно поддерживают это (наша семья верит в независимость, мы не маменькины сынки )

Некоторые из этих форм тревожной привязанности могут быть причиной определенных хорошо известных синдромов неадаптивности. Боулби считает, что избегающий тип привязанности лежит в центре черт характера нарцисической личности, одной из доминирующих психиатрических проблем нашего времени. Это также может работать со множеством людей, которые достигают жесткой независимости от своих семей путем эмоционального разрыва – модель, впервые описанная семейным теоретиком Мюрреем Бауэном (Murray Bowen). Несомненно, появляются и другие корреляции.

Считается, что ненадежно привязанные дети относительно легко поддаются изменениям в течение первых ранних лет жизни. Дети с избегающей привязанностью, например, будут искать привязанность с учителями и другими взрослыми, и если им повезет, они найдут того особого человека, который обеспечит их альтернативной моделью привязанности. Недавние исследования показали, что если ребенок имеет надежную привязанность со своим отцом (или другим вторичным заботящимся взрослым), это будет огромной помощью в преодолении его ненадежной привязанности с матерью. Даже если это просто тетя, которую ребенок видит время от времени, знание того, что она заботится о нем, будет поддерживать в нем другое качество привязанности. Исследования жизнестойкости показали, что ребенок, у которого есть такой человек в жизни, может довольно сильно отличаться в его способности верить в самого себя и справляться с превратностями судьбы. Перевeдено на сaйте аlpha-pаrenting.ru

Но дети с ненадежной привязанностью часто имеют сложности в том, чтобы найти такую альтернативную фигуру привязанности, потому что те способы, которые он усвоил, чтобы выживать в мире, как правило, отдаляют его от тех самых людей, которые могли бы ему помочь. Поведение ненадежно привязанных детей, будь то агрессивное или навязчивое, напыщенное или легко уязвимое, часто испытывает терпение как сверстников, так и взрослых. Оно добивается реакций, которые постоянно подтверждают искаженный взгляд ребенка на мир. Люди никогда не будут меня любить, они обращаются со мной как с назойливой мухой, они не доверяют мне, и так далее.

Даже мать, которая обратилась за помощью к терапии, которая нашла стабильного партнера, которая преодолела сложные финансовые проблемы, которая сейчас способна быть более заботливой, может столкнуться с трудностью пробиться к ребенку, который установил такие стратегии выживания. Ей может быть тяжело, например, склонить его к тому, чтобы отказаться от своей агрессивной отчужденности и быть открытым к получению ее любви снова или отпустить уныние, чувство вины и борьбу за власть, и верить, что она изменилась, что она не будет пренебрегать им теперь, что он может позволить ей быть отдельной личностью и она все равно будет удовлетворять его нужды. Донести такое послание требует терпения и настойчивости до тех пор, пока ребенок не построит новый набор ожиданий или, если хотите, исправленную внутреннюю рабочую модель.

Роджер Кобак (Roger Kobak), психолог Университета Делавер, считает, что искаженные модели привязанности вырастают из того, каким образом ребенок учится обращаться с негативными чувствами. Ребенок с надежной привязанностью способен довольно явно сообщать такие негативные чувства как злость, обида, ревность и негодование. Он может плакать или кричать, перестать разговаривать или сказать “я ненавижу тебя”, уверенный в чуткой реакции. У ребенка с ненадежной привязанностью нет этой уверенности. Его мать, неспособная справляться со своими собственными негативными чувствами, либо пренебрегает им, либо реагирует слишком остро. В результате, его негативные чувства или отгораживаются от его сознания, или копятся в нем до того, что начинают его переполнять. Его способность сообщать о своей боли постепенно уменьшается и искажается до такой степени, что она фактически требует неверной интерпретации.

Действительно, родители детей с ненадежной привязанностью постоянно неверно интерпретируют их поведение. “Родители часто думают, эти ненадежно привязанные дети не любят их,” – говорит Шруф. – “Они думают, что дети отвергают их. Матери амбивалентных детей думают: он меня не любит, он просто слишком вспыльчивый, и так далее. Вы шутите? Он вас не любит? Да вы – центр вселенной”.

В идеале детям с ненадежной привязанностью нужно помочь до наступления подросткового возраста, потому что именно в детском возрасте изменений легче всего достичь без терапевтического вмешательства, когда сильный родитель или доступный учитель может развернуть ребенка. Шруф ссылается на пример из его работы с дошкольниками – случай ребенка, чье агрессивное и враждебное поведение в сочетании с ложной чванливостью отталкивало его учителей. Но когда учителей попросили корректировать его чувство низкой самооценки, отказываясь отвергать его и ища возможности быть близким с ним, он постепенно изменил свое поведение и сформировал тесную связь с одним из учителей.

Для детей, с которыми жестоко обращались, проблема восстановления является еще более запутанной, потому что посыл, который они получают, и рабочая модель взаимодействия, которую они вырабатывают, еще больше сбивают с толку. Пэт Критенден (Pat Crittenden), бывшая студентка Эйнсворт и ныне психолог Университета Майами, которая работает с семьями, находящимися в сильном стрессе, говорит: “Жестоко обращающиеся матери обычно довольно авторитарны, требовательны и даже враждебны, но кажутся почти приторными. Она вряд ли будет кричать или вопить на своего ребенка. Она с гораздо большей вероятностью нацепит улыбку на лицо и со стиснутыми зубами будет требовать, чтобы ее ребенок сделал что-либо. Тогда ребенок учится ассоциировать позитивное выражение чувств с реально негативным опытом. И когда он идет в школу, или встречается с другими членами семьи, или, может быть, позднее встречает партнера или потенциального супруга, он будет неправильно интерпретировать позитивное выражение чувств. Он будет считать, что люди, которые кажутся милыми, являются авторитарными”.

Было обнаружено, что дети, с которыми жестоко обращались, обычно попадают в четвертую категорию привязанности, называемую “дезорганизованной”. Ребенок, относящийся к этой категории, ищет близости со своей матерью искаженными способами. Он может подходить к ней сзади, или неожиданно застыть на середине движения, или сидеть некоторое время и смотреть в пространство. Его реакции, в отличие от стратегий избегающих и амбивалентных детей, представляют полное отсутствие стратегии.

Когда родители слышат обо всем этом, они могут интересоваться, а можно ли провести “Незнакомую ситуацию” с их ребенком? Но все же само по себе это не имеет смысла. Эта оценка была разработана как исследовательский инструмент, и основывается на процентном содержании. Некоторые дети, которые получают чуткую заботу, кажутся ненадежно привязанными, и некоторые дети, которые имеют, пренебрегающих родителей, выглядят надежно привязанными. Шруфа просили в суде помочь урегулировать дела о попечительстве, проведя ребенка через “Незнакомую ситуацию” с каждым из родителей, но он твердо отказался, потому что определенный процент результатов будет либо неправильно истолкован, либо дети будут проявлять модели, которые не являются результатом родительских стилей воспитания.

Структуры мозга

Внимание, которое уделяется межличностным стратегиям и будущему маленьких детей неизбежно поднимает вопрос о том, как эти ментальные конструкты проявляют себя у взрослых. В каком виде ранние модели привязанности присутствуют в нашей жизни? Если мы не можем наблюдать взрослое поведение воссоединения, если мы не можем поместить взрослого в лабораторию и видеть их плачущими, ползущими к их матерям или позволяющими, чтобы их утешали, можем ли мы каким-либо другим способом получить доступ к их внутренней рабочей модели? Это тот вопрос, которым занималась Мэри Мэйн (Mary Main), и она пришла к некоторым интересным ответам.

Мэйн начала исследовать родителей надежно и ненадежно привязанных детей, чтобы посмотреть, какую корреляцию она сможет выявить. Она использовала выборку матерей и отцов шестилетних детей, чьи типы привязанности оценивались в возрасте 12 или 18 месяцев. В ходе ловко разработанного и очень взыскательного 60-90-минутного интервью, которое вызывало у взрослых некоторые из тех же чувств, которые “Незнакомая ситуация” вызывала у детей, она просила родителей описать их детство и их важные отношения. В дальнейшем она проанализировала стенограммы интервью по вариациям того, как они отвечали. Появилось четыре модели.

Одна группа, которую Мейн обозначила как “независимые”, легко вспоминала ранний опыт с собственными родителями и очевидно воспринимала их как успешных. Они казались уверенными в себе, объективными и способными обсуждать болезненные воспоминания. Мейн была уверена, что эти взрослые либо имели надежную привязанность в детстве, либо смогли каким-то образом переработать ранние ненадежные модели, чтобы достичь более сбалансированного и реалистичного представления о том, что значит быть связанным с другими. В той степени, в которой их детский опыт был негативным, они могли признать это и понимали его влияние. В некоторых случаях они могли понять и простить своих родителей. Их дети в большинстве своем имели надежную привязанность.

Вторая группа, которую Мейн описала как “пренебрегающие ранней привязанностью”, были обычно равнодушны к своим глубинным чувствам, связанным с отношениями. Они мало помнили о своих детских связях и рисовали идеализированный портрет своих родителей. Тем не менее, во время исследования они вспоминали эпизоды, которые противоречили этому идеальному образу, с подробностями, которые говорили о плохом обращении или отвержении. Эти отстраненные взрослые обычно презентовали себя как сильных и независимых, но они очень во многом напоминали избегающих детей, все еще не способных взглянуть в лицо действительности с разочарованием и болью раннего возраста. Большинство их детей проявляло избегающую модель привязанности.

Третья группа, которую Мейн обозначила как “озабоченные ранней привязанностью”, кажутся в некотором роде сбивчивыми и непоследовательными касательно их прошлых связей. Во время интервью их часто переполняли сильные негативные воспоминания, которые вызывали чувства гнева и зависимости, с которыми они с трудом могли справиться. Детская борьба со своими родителями и постоянные попытки угодить им ощутимо присутствуют. Их дети, как правило, проявляли амбивалентную модель привязанности.

Четвертая группа взрослых согласуется довольно точно с четвертой “дезорганизованной” группой детей. Взрослые этой четвертой категории обычно страдают от неразрешенных детских травм, таких как физическое насилие или потеря родителя.

Мейн обнаружила, что ее оценка взрослых совпадает с классификацией привязанности их детей в 75 процентов случаев. Другое исследование показало совпадение до 85 процентов. Работа Мейн и ее учеников о передаче моделей привязанности может подвести нас ближе к пониманию процесса, посредством которого наши родители становятся частью нас самих. Это помогает объяснить, почему мы проходим по жизни, с сумасшедшим упорством втискивая себя в одну из четырёх ролей матери, отца, себя с матерью, себя с отцом в наших отношениях с другими людьми.

Психоанализ имеет огромное количество концепций касательно именно этого процесса, и иногда кажется, что теоретики в области привязанности заново изобретают психоаналитическое колесо. Если и так, то это колесо, которое имеет различия. Ибо одно дело говорить о внутренних структурах мозга, особенно мозга ребенка, который мало или вообще не говорит, и совсем другое – исследовать их эмпирически. Это отличие представляет второй аспект революции привязанности.

Продолжение в посте...

Роберт Карен (Robert Karen) для журнала “The Atlantic”

Переведено для сайта alpha-parenting.ru

Переведено с англ.- Екатерина Голятина tibudu

Источник

Добавить комментарий к статье

Подписывайтесь на канал "Заботливая альфа"

Мы в ЖЖ, VK, FB