За замеркой окон, часть 2
ИСТОРИЯ ПРО СТРАННЫХ ПОВТОРЯЮЩИХСЯ ЛЮДЕЙ
— Первый раз это случилось весной 2010 года, — начал он. — Мне тогда было двадцать два. Я ехал в маршрутке, на переднем месте, и просто смотрел в окно. У меня память на лица хорошая всегда была. Я могу встретить человека раз в жизни, а через десять лет узнать его в толпе. Это не хвастовство, просто факт. Я всегда знаю, видел я кого-то или нет и никогда не ошибаюсь. Например, вас, Семен вроде, я точно раньше никогда не видел. Можете не сомневаться. Я бы запомнил и если бы я вас раньше встречал, то я бы узнал, но я вас не знаю совсем. Так вот, я смотрел в окно в автобусе, и тут моё внимание привлекла женщина, переходящая на противоположную сторону дороги. Я запомнил её лицо. В нём было что-то необычное. Не могу объяснить, что именно. Какая-то странная пустота, что ли, и одета еще она была ярко в такой зелено-оранжевой куртке и юбке. Прямо как светофор, ёлки-палки. Переходя дорогу, она повернула голову и посмотрела на меня безо всяких эмоций пару секунд. Ни улыбки, ни хмурости, ни удивления вообще ничего. И от этого мне стало не по себе. Загорелся зелёный свет, мы поехали дальше. Все вы знаете, как ездят наши маршрутчики — лишь бы побыстрее. Через минут пять, может чуть больше, мы были как минимум в пяти километрах от того перехода. Остановились на светофоре перед остановкой. Я продолжал пялиться в окно, ну просто смотрел, как мелькают дома, деревья, люди, и вдруг увидел её на остановке. Ту же самую женщину. Я точно уверен, что это была она. Та же зелено-оранжевая куртка, та же юбка, тот же странный разрез глаз. Она стояла на остановке и смотрела куда-то в сторону, но как только я её заметил, она повернулась и взглянула на меня. Опять безо всяких эмоций. Не было страшных рож или она там раскрыла рот широко выпучив глаза, нет. Просто стояла и смотрела на меня.
Маршрутка тронулась, и я стал соображать, как она оказалась тут. Я видел её несколько минут назад, переходящей на другую сторону дороги. Даже если допустить, что она быстро вернулась обратно, села на маршрутку или поймала такси, то на это бы ушло как минимум минут десять. И ей нужно было бы обогнать нас и выйти на остановке. Оно ей надо? Зачем? Никакого смысла.
— А если она просто похожая? — спросила жена Брокова, тихо охнув. — Бывает же, люди похожи.
— Бывает, — согласился Витя. — Но я же говорю, что у меня память на лица. Я вижу разницу даже между близнецами, если присмотреться. Это была она в той же куртке. Тот странный инцидент я забыл. Ну, почти забыл. Вытеснил из головы, решил, что показалось. Осень, я снова в маршрутке, опять на переднем месте. Первое ноября. Я помню этот день, тогда пошёл первый снег, небо было светло-серым, полностью затянутым, как одеяло. Маршрутка остановилась на светофоре, и я краем глаза заметил мужчину. Не знаю почему, но он привлёк моё внимание. У него была козлиная бородка, одет он был в пальто и брюки. Обычный такой мужик, ничего особенного. Но его лицо… Что-то в нём мне не понравилось. Он стоял на углу и смотрел вперёд, безо всяких эмоций, прям как и та женщина, а потом повернул голову и начал смотреть на меня. Просто так, не мигая. Тут я обосрался, простите за выражение. Вспомнил про ту женщину и всё внутри перевернулось.
Маршрутка поехала дальше, а я смотрел на того мужчину глазами с пятирублёвую монету. Водитель, наверное, подумал, что я поехавший какой-то ведь я чуть ли не вывернулся, чтобы видеть его, пока он не скрылся из виду. Мы проехали по дороге, я бы даже сказал по шоссе, и по ней неслись минимум восемьдесят километров в час. Проехали несколько километров и я вновь увидел этого мужика. Он шёл по пешеходной дорожке и смотрел на меня. Причём шёл спокойно, прогулочным шагом. Как он так быстро оказался в том месте? — спросил Витя, обращаясь скорее к самому себе, чем к остальным. — Я не понимал. Я перебирал варианты, но ни один не подходил. Он не мог бежать так как он же шёл. Он не мог сесть в машину он же был один. Он просто появился там, где не должен был оказаться.
— Сбой матрицы, — тихо сказал Броков.
— Типа того, — кивнул Витя. — Но это ещё не всё. Был еще один персонаж. Я его называю «человек без бровей». Он ездит в троллейбусах. Если сесть утром на троллейбус и кататься на нём до упора, есть какая-то небольшая вероятность, что на одной из остановок он зайдёт. Просто зайдёт, как обычный пассажир. Обычный такой пожилой человек в сером пальто, только без бровей.
Он проезжает одну-две остановки и выходит, а через одну остановку снова заходит. И это рождает закономерный вопрос — каким образом он до неё добрался? Он что, шёл со скоростью едущего троллейбуса? Потом он так и будет входить-выходить через остановку до конечной. Может, там и живёт, я не знаю.
— Галлюцинации, — сказал Артемовский, но голос его прозвучал неуверенно. — Классические галлюцинации на фоне тревожного расстройства.
— Если бы только, — покачал головой Витя. — Я провёл небольшое исследование. Выявил закономерности. Если спросить кондукторшу, как она относится к тому, что на каждой остановке заходит и выходит один и тот же человек, она скажет, что никого не видела. Хотя она каждый раз исправно подходила к нему и брала плату за проезд. Разумеется, она при этом посмотрела на меня, как на психа, а на следующей остановке человек без бровей выйдет и больше не войдёт. Как будто он узнал, что его заметили.
Лена перевела дыхание. Она смотрела на Витю с ужасом, смешанным с неверием.
— Ты серьёзно? — спросила она.
— Абсолютно, — кивнул Витя. — Его замечает, по всей видимости, только тот, кто нарочно ждёт. Если я выхожу вместе с ним, он подходит к ларьку и начинает пялиться на разложенные там сникерсы и прочие роллтоны. Может стоять так часами, пока мне не надоест. Если я сажусь на скамейку и продолжаю следить за ним, он так и будет стоять, пока я не уйду. Я проверял. Один раз я сидел три часа. Он стоял и смотрел на шоколадки всё это время.
— Может, он просто продавец? — предположил Броков. — Или привязан к этому месту?
— Нет, — Витя покачал головой. — Потому что человек без бровей заходит только в заполненные троллейбусы. Я ни разу не видел его в пустом. И ещё… если попробовать его сфотографировать, его обязательно кто-нибудь заслонит. Это срабатывает всегда. Даже если встать совсем рядом с ним то всё равно кто-то пропихнётся между мной и ним. Случайно, как будто.
Артемовский сдвинул брови. Он явно пытался найти научное объяснение, но слова не шли.
— Слушайте, — сказал он наконец, — я психолог, а не психиатр. Но то, что вы описываете, очень похоже на параноидный синдром с элементами бреда особого значения. Вы наделяете этих людей мистическим смыслом, ищете закономерности там, где их нет. То, что у человека отсутствуют брови, так это скорей всего алопеция. Если бы вы пересели на заднее сиденье или просто закрыли бы глаза на все поездки, то «люди без бровей» и «телепортирующиеся женщины» перестали бы вам встречаться, но вы, Витя, этого не сделали, потому что бессознательно хотели их видеть, чтобы подтвердить свою теорию. Это и есть психологическая ловушка бредового расстройства.
— Одну остановку он проезжает в троллейбусе, — сказал Рыбкин, и все повернулись к нему. — А другую на троллейбусе зацепом. Очевидно же.
— Зацепом? — переспросил Витя.
— Ну да, — Рыбкин пожал плечами. — Цепляется сзади как пацаны в детстве. Троллейбус едет, а он висит сзади на бампере. Поэтому кондукторша его не видит, он же не в салоне, и поэтому он появляется на остановках раньше, чем должен. Он просто перепрыгивает с одного троллейбуса на другой, или висит, пока тот не доедет до нужного места. Так и перемещается.
— Я… — начал Витя, но голос его прервался. — Я никогда не думал об этом. Никогда.
— Ну вот, — сказал Рыбкин, вставая с кресла. — Теперь ты знаешь. Может, это и есть объяснение, а может, нет. Давайте я уже окнами займусь. А то у меня работа, а не психотерапевтический сеанс.
Броков медленно поднялся с дивана. В его глазах мелькнуло что-то типа уважение, может быть, или удивление.
— Хорошо, Семен. Пойдем, покажу тебе спальню.
Он направился к выходу из гостиной, и Рыбкин пошел за ним, чувствуя на себе взгляды всех, кто остался в комнате. Коридор был длинным, с несколькими дверями по обе стороны. Броков шел уверенно, чуть впереди, и Рыбкин смотрел на его широкую спину, на дорогую рубашку, которая сидела идеально, как будто шилась на заказ. Семен почувствовал знакомый укол зависти, но быстро подавил его. Не время.
— Вот, — сказал Броков, открывая дверь в спальню. — Смотри.
Комната была просторной, с высокими потолками и большим панорамным окном, выходящим в сад. Светлая мебель, кровать с резным изголовьем, на тумбочке лежала стопка книг и очки для чтения.
— Окна большие, — сказал Броков, вставая у окна. — Мы ставили их два года назад, но зимой жутко дует. Даже с новыми стеклопакетами. Я не знаю, что там с монтажом делали, но хреново делали. Ты посмотри, может, что-то придумаешь.
Рыбкин кивнул, подошел к окну и развернул рулетку. Он приложил ее к раме, записывая цифры в блокнот, но мысли были далеко. Все это было неправильно. Слишком неправильно. Он посмотрел в окно, чтобы отвлечься. Сад был ухоженным такие аккуратные дорожки, кусты, газон. За забором, на улице, росли сосны. Береговая улица, ага. Пейзаж мирный, почти идиллический. И на этом фоне двигалась фигура.
Это была женщина. Она бежала по дорожке, ведущей к дому. Легкая, спортивная, в ярком спортивном костюме лосины да ветровка, на голове повязка, в руках бутылка с водой. Она двигалась легко, как человек, который привык бегать каждый день, но на лице у нее было странное выражение сосредоточенное, почти озабоченное.
Рыбкин замер. Рулетка выпала из рук и со звоном ударилась о паркет.
— Что? — Броков обернулся.
— Там… — Семен показал рукой на окно. — Там женщина идет к дому.
Броков подошел к окну, посмотрел и вдруг расплылся в улыбке.
— А, это Юля прибежала. Я и забыл, что она сегодня должна была забежать.
Он повернулся и пошел к выходу, бросив через плечо:
— Пойдем, познакомлю. Это Юля Ряднова, между прочим главврач. И амбассадор федерации легкой атлетики, тоже между прочим. Мы с ней в одной благотворительной организации работаем.
— Юля! — раздался радостный голос жены Брокова. — Заходи, мы как раз чай пьем.
В гостиную вошла женщина. Высокая, подтянутая, с короткой стрижкой и ясными серыми глазами. На ней был яркий сине-зеленый спортивный костюм, кроссовки, на поясе висел пояс с бутылочкой для воды. Она улыбалась, но улыбка была уставшей, как у человека, который пробежал не один километр.
— Привет, всем, — сказала она, снимая повязку с головы и встряхивая волосы. — Извините, что без предупреждения. Я бегала мимо и решила заскочить.
— Ничего страшного, — Броков обнял Юлю и кивнул на Рыбкина, который стоял в дверях гостиной. — Вот, знакомься. Это Семен Рыбкин. Мы с ним в школе учились, представляешь? Он у меня сейчас окна замеряет.
Юля перевела взгляд на Рыбкина, и на ее лице появилось выражение любопытства.
— Очень приятно, — сказала она, протягивая руку. — Юля.
— Семен, — ответил он, пожимая ее ладонь. Ладонь была теплой, чуть влажной от бега.
Она прошла в гостиную и остановилась, оглядывая всех собравшихся.
— А вы все чего такие серьезные? — спросила она, улыбнувшись. — Я что, не вовремя?
— Юля, ты вовремя, — сказала жена Брокова, и в ее голосе послышалась странная нотка. — Ты просто… ты еще один человек.
— Чего? — Юля нахмурилась.
Витя, сидевший на диване, медленно поднял голову.
— Еще один человек, — повторил он. — Который должен был придти.
— Я не понимаю, — Юля переводила взгляд с одного лица на другое. — Вы в какую-то игру играете? Это розыгрыш?
— Это не совсем игра, — сказал Броков, и его голос прозвучал тихо, почти серьезно. — Похоже, что мы все… ну, в общем, оказываемся, что мы все снимся.
Юля замерла. Она смотрела на Брокова, потом на Лену, потом на Артемовского, который сидел в кресле и спокойно помешивал чай.
— Снимся? — переспросила она, и в ее голосе послышалось недоверие. — Кому?
— Ему, — жена Брокова кивнула на Рыбкина, который стоял в дверях и сжимал в руках рулетку. — Семен говорит, что видел нас всех во сне и тебя тоже. Он сказал, что должен прийти еще один человек. Ты как раз и есть этот человек.
Юля перевела взгляд на Рыбкина. Она хотела что-то сказать, но Рыбкин уже повернулся и вышел из гостиной.
— Я дозамеряю окна в спальне, — бросил он через плечо, ни к кому конкретно не обращаясь.
Он пошел по коридору, слыша за спиной приглушенные голоса, сдавленный смех Лены, низкий бас Брокова. Они обсуждали его. Конечно, обсуждали. Кто же еще? Явился мужик с рулеткой и заявил, что видел всех во сне. Они, наверное, уже переглядываются и крутят пальцем у виска. Семен вошел в спальню и закрыл за собой дверь, оставляя щель, чтобы слышать, что происходит в гостиной. Он подошел к окну, развернул рулетку, но цифры плыли перед глазами. Он слышал их голоса, и внутри него нарастала злая, колючая волна.
Они смеются. Конечно, смеются. Эдичка ебаный наверняка сейчас рассказывает про меня, вытаскивает на свет старые истории. Про то, как моя мать работала гардеробщицей в школе и родила меня в пятьдесят, и все считали, что я вообще не должен был родиться. Как я в четвертом классе чуть не воткнул циркуль девочке в шею, потому что она дразнила меня за очки. Я до сих пор помню ее испуганные глаза. Шея белая, тонкая, а кончик циркуля в миллиметре от кожи. Я хотел просто припугнуть, но учительница закричала, и я дернулся, и…
— Я возмущен, — сказал психолог, и его голос прозвучал громко, так что Рыбкин слышал каждое слово даже через закрытую дверь. — Это выглядит так, будто весь этот разговор это продуманный розыгрыш, а я его жертва. Сначала истории Вити, потом странные пророчества, как вы назвали, Рыбкина, и вот, пожалуйста, Юля приходит именно в тот момент, когда он сказал. Это не может быть совпадением.
— Доктор, — ответила Юля, и в ее голосе послышалось раздражение, — если это розыгрыш, то я тоже его жертва. Потому что я ничего не знала. Я просто пришла, как обычно, с пробежки. Я не знала, что здесь собралась компания. Я не знала, что вы здесь. Я вообще ничего не знала.
— Это не отменяет того, что твой приход совпал с предсказанием, — возразил Артемовский.
— Ну, — раздался голос Брокова, который прозвучал слишком бодро, словно он пытался разрядить обстановку, — тогда будем ждать еще сюрпризов.
Он засмеялся, но смех вышел натянутым.
— Может, сейчас придет сантехник, с которым я в одном детском саду учился? Или электрик, который окажется моим братом-близнецом, которого я не знал? Черт, ребята, ну серьезно, вы сами слышите, как это звучит?
Рыбкин защелкнул рулетку и последний раз провел пальцем по щели между рамой и стеной. Спальня готова. Цифры записаны, эскизы набросаны. Осталась только гостиная.
Он сунул рулетку в карман жилетки и вышел в коридор. Рыбкин вошел в гостиную и остановился в дверях. Все взгляды устремились на него. Лена сидела на диване, сжимая в руках чашку. Витя ссутулился в кресле, глядя в пол. Юля стояла у окна, скрестив руки на груди. Артемовский, как и прежде, восседал в своем кресле, сложив пальцы домиком.
— Спальню замерил, — сказал Рыбкин, обращаясь к Брокову. — Сейчас, если мне не будут мешать, замерю в гостиной. Работа недолгая, минут десять и я освобожу вас.
Он уже шагнул к большому панорамному окну, разворачивая рулетку, но Артемовский не удержался.
— Я считаю, — начал психолог, и его голос зазвучал с той же назидательной интонацией, которая уже успела надоесть Рыбкину, — что вся эта ситуация...
Рыбкин резко обернулся.
— Меня не интересует, что вы считаете, доктор, — перебил он, и голос его прозвучал жестче, чем он ожидал. — У вас изобретательные теории. Я подумал, что и правда... я действительно был здесь в своих снах. Я не знаю, зачем моему мозгу понадобилось придумывать вас всех и собирать вас в одной комнате.
Он отвернулся от Артемовского и подошел к окну гостиной. Приложил рулетку к раме, записывая цифры в блокнот. Спиной он чувствовал, как все смотрят на него, слышал, как они переглядываются молча, как шелестит ткань, когда кто-то меняет позу.
— Давайте так, — вдруг сказал Броков, нарушая напряженную тишину. — Я принесу ту бутылку, которую ты мне подарил, доктор. Мы выпьем, успокоимся. А ты, Семен, доделаешь свою работу, и мы все разойдемся. Хорошо? Рыбкин не ответил. Он продолжал мерить раму, стараясь сосредоточиться на цифрах, на линии откоса, на ширине проема.
Лена вдруг подалась вперед, и в ее голосе появилась та мягкая, почти заговорщицкая интонация, которая заставляла людей слушать.
— Я тоже знаю про проделки подсознания, — сказала она, и Рыбкин замер с рулеткой в руках. — С моей подругой приключилась удивительная история.
ИСТОРИЯ ПРО ТАИНСТВЕННОГО СПАСИТЕЛЯ
— Мы любили переписываться по ночам, болтать о всякой ерунде. И в один из вечеров разговор зашел о смерти. О том, что мы думаем о ней, боимся ли, верим ли в жизнь после. Я рассказывала ей, как потеряла свою подругу детства, как мне было тяжело после этого. А она вдруг сказала, что тоже была на грани в свои четырнадцать лет. Она рассказывала, — продолжала Лена, — что в то время ей жилось невыносимо. С предками не ладилось, в школе все валилось из рук, а какой-то мальчик, в которого она была влюблена, даже не замечал ее. Как это часто бывает в четырнадцать вот прям весь мир рушится от одного неловкого слова, одна неудача тянет за собой другую, и кажется, что выхода нет. Букет неудач ударил по ее неокрепшей душе, и она решила, что единственный нормальный выход будет спрыгнуть с четырнадцатого этажа. Она оставила записку родителям, дождалась ночи, когда они крепко спали, и выбралась из дома. Пришла на недостройку, где обычно тусовалась с друзьями летом. Туда никто не ходил, строительство забросили, и она знала, что там никого не будет. Села на балкон, свесила ноги в пустоту. Говорила, что когда сидишь так, то неведомая сила тянет вниз, несмотря на весь ужас, который там ждет. Она сидела около получаса, собираясь с духом, плакала, боялась, но решимость не уходила. И в тот момент, когда она отпустила перила и начала клониться вниз, кто-то схватил ее за плечо и отбросил назад, на бетонный пол. Она вцепилась руками в балкон, обернулась и увидела парня. Он стоял там, откуда не мог появиться. На этой стройке не было рабочих уже несколько лет, только бродячие собаки, но он стоял, смотрел на нее, и она не могла вспомнить его лица. Оно плыло перед глазами, как в тумане. Единственное, что она запомнила его глаза. Они были черными и не отражали свет. Она смотрела на него, а он на нее. Минуту, может больше. И у нее начали наворачиваться слезы. Тогда он сказал ей всего одну фразу: "Не сейчас. Еще рано". Положил руку ей на плечо, развернулся и ушел. Она не слышала шагов. Никаких звуков. Он просто исчез, будто его и не было. Она просидела там до утра, рыдая, а потом пошла домой. И представляете, изменилась. Пошла на борьбу, начала заниматься спортом. Стала сильной, но тот момент она не забыла никогда. Она никогда не рассказывала эту историю никому, только мне, и я поклялась, что ни одна душа не узнает.
Артемовский медленно поднялся с кресла. Он прошелся по комнате, заложив руки за спину, и остановился у окна, где занимался Рыбкин, глядя на сад.
— Ангел-хранитель, — сказал он тихо. — Красивая версия. Спаситель, который появляется из ниоткуда, говорит правильные слова и исчезает, не оставляя следов. Я понимаю, почему хочется верить в это.
Он повернулся к Лене, и его взгляд стал внимательным, изучающим.
— Но давайте посмотрим на эту историю с другой стороны. Четырнадцать лет. Подростковый кризис. У нее были проблемы в семье, в школе, с учебой, с мальчиками. Букет неудач ударил по неокрепшей психике, и она решила, что единственный выход это прыгнуть с четырнадцатого этажа. Классическое суицидальное поведение в подростковом возрасте. Обратите внимание на ее слова, Лена, — продолжил Артемовский. — «Лицо парня плыло передо мной». «Глаза не отражали свет». «Я не слышала шагов». Это не описание реального человека. Это классическая пери-травматическая диссоциация. Состояние, когда мозг на пике стресса, в момент, когда она уже отпустила перила, переходит в измененное сознание, чтобы защитить психику от ужаса падения и смерти.
Он подошел ближе и сел на край кресла, напротив Лены.
— Она говорит, что после этого случая изменилась, пошла на борьбу, занялась спортом. Это называется посттравматический рост. Она пережила ужасное событие и нашла в себе силы жить дальше, но есть одна оговорка. Она не проработала травму, — тихо сказал Артемовский. — Она заменила ее мифом. Вместо того чтобы принять простую, трудную правду: «Меня спас случайный человек, который оказался рядом, и я ему на самом деле не важна», она создала красивый нарратив. «Меня спас посланник, который сказал "не сейчас"». Потому что признать, что тебя спас просто человек, будет страшно. Это значит принять, что мир случаен, что твоя жизнь зависела от того, окажется ли рядом кто-то в нужный момент, а вот верить в ангела-хранителя безопаснее.
Тупая пиздень выдумала себе романтическую байку, пока шликала, — подумал Семен, записывая очередную цифру.
Рыбкин уже взялся за ручку чтобы открыть окно, когда голос Юли остановил его.
— Это так нелепо, — сказала она, и в голосе ее послышалась горькая усмешка. — Что мы все сидим здесь и подчиняемся диктату доктора. Как будто он главный судья, который решает, что реально, а что нет.
Артемовский повернулся к ней с легкой улыбкой, но в глазах его мелькнула холодная искра.
— Я не диктатор, Юля. Я просто предлагаю логические объяснения. Если вы считаете, что я ошибаюсь, то пожалуйста, приведите свои аргументы.
— А зачем? — ответила Юля, пожимая плечами. — Вы все равно найдете способ объяснить любую историю с научной точки зрения. Это ваша работа и я понимаю, почему вы так делаете, но если я скажу, что у меня тоже есть случай, который я не могу объяснить, вы скажете, что это тревожное расстройство или диссоциация, и мы вернемся к тому, с чего начали.
Артемовский поднял бровь.
— У вас есть случай? Расскажите, мы послушаем.
Юля помедлила, но потом кивнула.
— Хорошо, но сначала я хочу спросить вас кое о чем. Вы уверены, что это не сон?
— Не сон, — ответил Артемовский, и голос его стал тверже. — Реальность. Даже если давайте представим, что я действительно марионетка в этом сне. Если я всего лишь персонаж, которого создал мозг вот этого человека, — он посмотрел на Рыбкина, — тогда он должен знать, какую роль я играю. Скажите мне. Какую роль вы отвели мне в своем сне?
— Если бы это было так просто, — сказал Рыбкин, и голос его прозвучал глухо, — я бы ответил, но попытаться вспомнить сон это как бежать по темному коридору с мигающей лампочкой. Ты видишь вспышки, но не можешь разобрать, что вокруг. Я помню, что вы здесь. Помню, что вы говорите, но вашу роль, увы, я не знаю. Я помню только, что вы сомневаетесь все время во всем и что в конце, я не помню, что в конце.
Юля посмотрела на него, и в ее взгляде мелькнуло что-то похожее на сочувствие.
— Могу сказать одно, — сказала она, поворачиваясь к Артемовскому. — Чем больше скептически настроен доктор, тем больше я верю Семену. Вы, доктор, так упорно отрицаете любую возможность того, что мы не одни, что это начинает выглядеть подозрительно. Как будто вы боитесь признать, что есть вещи, которые нельзя объяснить.
Артемовский усмехнулся.
— Я ничего не боюсь, Юля. Я просто ищу истину.
— Тогда попробуйте объяснить один случай из моей жизни, — сказала Юля, и в голосе ее появился вызов. — Одно происшествие, которое всегда меня озадачивало, мягко говоря. Если вы сможете объяснить его с научной точки зрения, я больше не буду спорить. Я приму вашу версию.
Артемовский склонил голову набок.
— Давайте попробую.