За замеркой окон

https://mrakopedia.net/wiki/За_замеркой_окон

Семен Рыбкин не любил загородные дома. Не любил он их еще до того, как выехал из города и не любил за то, что они всегда стоят хрен знает где.

— Сука, — выдохнул Рыбкин, вдавливая педаль газа в пол.

«Логан» дернулся, но не разогнался, как и всегда. Семен ненавидел эту машину так же сильно, как загородные дома, клиентов и собственную жизнь, которая по какому-то недоразумению продолжалась уже сорок три года.

Навигатор пискнул:

— Через двести метров поверните на улицу Береговую.

Рыбкин скосил глаза на экран, а потом перевел взгляд на пейзаж за окном, где стояли сосны и кусты и опять сосны и ни капли воды.

— Береговая, — пробормотал он, стиснув руль. — Где, блять, берег? Тут речка есть вообще?

Он свернул на грунтовку. Машину тряхнуло, и рулетка в бардачке звякнула. Семен выругался так длинно и со вкусом, перечисляя всех, кто могли бы сделать дорогу ровнее, но не сделали, потому что им тоже насрать. Дома пошли реже, но аккуратнее. Красивые такие с заборами, с газонами и с черепицей, которая стоила больше, чем его «Логан» вместе с годовой страховкой. Рыбкин притормозил у калитки, сверился с номером дома и выключил двигатель. Семен вышел из машины, хлопнул дверью и достал из сумки бланк заказа. Адрес: Береговая, 17. Клиент: Броков Э.А. Броков. Э.А. Не Эдуард ли? Как того, с которым он сидел за одной партой три года подряд? Неужто тот самый, который потом уехал поступать в какой-то там элитный вуз и исчез из жизни навсегда?

— Приехали. Сейчас выяснится, что это он. И он будет делать вид, что мы лучшие друзья, и вспоминать эти годы школьные… Господи, как же я ненавижу одноклассников.

Семен открыл багажник, достал рулетку, лазерный дальномер, блокнот и огрызок карандаша, который носил с собой уже бог знает сколько лет. Все это хозяйство он привычно распределил в барсетку и подошел к калитке.

На калитке висел домофон. Кнопка звонка была новой, блестящей, с синей подсветкой, которая так и кричала о том, что здесь живут люди с деньгами и вкусом. Рыбкин сдержал желание плюнуть на кнопку и нажал.

Из динамика послышался мужской голос:

— Да?

— Здравствуйте, замерщик из «Оконного стандарта». У меня заказ на установку в спальне и гостиной.

— А, да-да, проходите, — голос потеплел. — Мы вас ждем.

Калитка щелкнула, открываясь. Рыбкин прошел по выложенной плиткой дорожке, косясь на клумбы с цветами, которые он не смог бы назвать даже под дулом пистолета. Он поднялся на крыльцо. Дверь перед ним распахнулась раньше, чем он успел нажать на звонок.

На пороге стоял мужчина. Высокий, подтянутый, в дорогих домашних джинсах и светлой рубашке с закатанными рукавами. Седые виски, уверенная осанка, чуть прищуренный взгляд человека, привыкшего оценивать других с первого взгляда. Он смотрел на Семена с протянутой рукой. Рыбкин пожал его руку. Рукопожатие было крепким, профессиональным, но в нем чувствовалась легкая заминка, как будто человек что-то вспоминал. Он задержал взгляд на лице Рыбкина чуть дольше обычного, и Семен почувствовал, как в груди неприятно сжалось.

— Семен? — переспросил мужчина, и в его голосе появилась неуверенность. Он вдруг улыбнулся, медленно, как будто пробуя улыбку на вкус. — Семен Рыбкин? Твою мать…

Рыбкин сглотнул. Сука, это действительно его одноклассник оказался. Ком в горле стал тверже, и он понял, что сейчас будет та самая секунда, которую он ненавидел больше всего. Секунда узнавания.

— Эдик? — выдавил он.

— Броков, — мужчина рассмеялся так громко, искренне. — Не узнал?

— Двадцать лет прошло, — сказал Рыбкин, криво усмехнувшись. — Ты изменился.

— Ты тоже, — ответил Броков, и в его глазах мелькнула какая-то странная тень. — Глаза, я помню, у тебя всегда были… ну, ты знаешь.

— Очки, — сухо сказал Семен. — Теперь я ношу линзы.

Броков хмыкнул, но ничего не добавил. Конечно, ты же сука первым меня начал трехглазым называть. Он отступил вглубь прихожей, освобождая проход.

— Заходи, не стой на пороге. Ты не против, если в гостиной у меня гости? Сегодня друзья приехали, извини, не предупредил. Я думал, вы завтра будете, а вы, оказывается, сегодня, но мы тебя не стесним, надеюсь. Замеришь окна, все обсудим и спокойно уедешь.

Рыбкин кивнул и переступил порог. Он снял обувь, стараясь не задеть коврик, который выглядел так, будто его только что пропылесосили. Повесил куртку на вешалку, на такую дубовую вешалку, резную, с крючками. Очень сильно знакомую.

— Странно, — вырвалось у него раньше, чем он успел подумать.

Броков обернулся в коридоре:

— Что странно?

Семен помялся. Он не хотел говорить этого вслух. Не хотел выглядеть дураком перед человеком, которого не видел двадцать лет, но слова вылетели сами, как вылетает воздух из проколотого шара.

— Дом… — сказал он негромко. — Будто знакомый. Как будто я здесь уже был. Только я вот здесь никогда не был.

— Ну, наши дома все похожи, — сказал легко Эдуард. — Типовые проекты. Застройщик один, вот и кажется, что везде одно и то же. Проходи, я сейчас жену позову.

Он скрылся в глубине дома, а Семен остался стоять в прихожей, проклиная себя за то, что ляпнул эту глупость. Знакомое место. Какое, к черту, знакомое? Он никогда не был в этом районе. Никогда не видел этого дома. Хотя Броков был прав так как все эти загородные особняки похожи друг на друга как близнецы. Он уже хотел пройти дальше как в дверном проеме появилась женщина лет сорока, с усталыми, но добрыми глазами, в домашнем платье, которое выглядело и удобным, и дорогим одновременно.

— Здравствуйте! — сказала она, улыбаясь. — Вы замерщик? А я Лена, жена Эдуарда. Он мне сказал, что вы его старый друг, а он даже не предупредил! Я бы пирог испекла, если б знала.

— Семен. Я не друг, — поправил Семен, чувствуя неловкость. — Мы просто учились вместе в школе.

— Тем более, — Лена рассмеялась. — Школьные друзья же самые настоящие. Вы чай будете? Я как раз поставила чайник.

— Мне лучше сразу окна посмотреть.

— Не торопитесь, — мягко сказала Лена. — Успеете. Эдик сейчас придет, все покажет. Заходите, не стесняйтесь.

Семен Рыбкин перешагнул порог гостиной и на мгновение замер. Комната была просторной, залитой мягким светом из больших панорамных окон. Светлая мебель, дорогой паркет, на стенах несколько аккуратных картин в тонких рамках. Но главное в гостиной были люди. Лена шагнула вперед, легко касаясь плеча Семена, словно приглашая его за собой.

— Семен, позвольте вас представить, — сказала она с мягкой улыбкой. — Это наши гости. Я вас всех познакомлю, чтобы вы не чувствовали себя чужим.

Рыбкин хотел возразить, сказать, что он здесь на работе и не собирается ни с кем знакомиться, но Лена уже повернулась к дивану.

— Это Витя, — она указала на мужчину лет тридцати пяти, который сидел на краю дивана, слегка ссутулившись. Он был одет просто в джинсы и темная футболка. — Витя работает у нас водителем, но он давний друг семьи. На самом деле он уже почти член семьи. А это наш дорогой друг и семейный психолог, доктор Артемовский, — Лена повернулась к мужчине, сидящему в кресле у окна.

Мужчина выглядел старше остальных лет под пятьдесят, с проницательным, спокойным лицом и аккуратной седой бородкой. Он был одет в дорогой темно-синий пиджак и светлую рубашку, на коленях лежала тонкая кожаная папка. В нем чувствовалась та уверенная, немного отстраненная манера поведения, которая бывает у людей, привыкших слушать и анализировать. Артемовский поднялся с кресла и сделал шаг навстречу Семену, протягивая руку.

— Алексей Андреевич, — представился он. — Очень приятно и вот, возьмите, — сказал психолог, отпуская руку Рыбкина и протягивая ему небольшую белую визитку. — Если что звоните. Я консультирую и частным образом.

Семен машинально взял карточку, скользнул по ней взглядом. Алексей Андреевич Артемовский. Семейный психолог. Сертифицированный специалист. И в самом низу, крупным шрифтом — А.А.А. Инициалы складывались в ровный ряд ААА. Как в тревожной сигнализации.

— Присаживайтесь, — мягко сказал Артемовский, указывая на кресло напротив. — Лена, я надеюсь, вы нальете нам чаю?

— Конечно, — Лена улыбнулась и уже собиралась уйти на кухню, как вдруг из-за спинки дивана раздалось негромкое урчание.

В углу гостиной, на широком подоконнике, свернувшись калачиком, лежал огромный черно-белый кот. Он был крупным, с густой блестящей шерстью и широкой мордой, на которой выделялись темные пятна вокруг глаз. Кот приоткрыл глаза, когда Рыбкин посмотрел на него, и их взгляды встретились.

— А это Веня, — сказала Лена, заметив, куда смотрит Семен. — Мейкун и наш домашний тиран. Не обращайте на него внимания, если он не подходит знакомиться. Веня любит наблюдать издалека.

Кот моргнул медленно, на что Рыбкин поспешно отвел глаза и сел в кресло, которое указал Артемовский.

— Так вы, значит, старый друг Эдуарда? — спросил психолог, складывая руки перед собой. — Он говорил, вы учились вместе.

— Мы не друзья, — поправил Семен, чувствуя, как его голос звучит суше, чем он хотел. — Мы просто учились в одном классе.

— Школьные годы, — Артемовский улыбнулся, и улыбка у него была мягкой, понимающей. — Воспоминания ведь удивительная штука. Иногда они кажутся нам ярче, чем жизнь вокруг. Вас что-то беспокоит, Семен? — вдруг спросил Артемовский, чуть склонив голову. — Я вижу, вы напряжены. Это нормально приходить в незнакомый дом. Чувствуйте себя как дома. Мы вас не съедим.

— Лучше пойду окна замерю, — сказал он, сунув визитку в карман. — Я на работе.

Из коридора послышался голос Брокова:

— Да выпей ты чаю сначала! Потом окна. Мы же не звери.

Лена вернулась с подносом, на котором стояли чашки, заварник и маленькая вазочка с печеньем. Она поставила все на журнальный столик и села на диван рядом с Витей, поправив платье.

— Ну вот, теперь можно и пообщаться, — сказала она с улыбкой, разливая чай. — Семен, вам с сахаром?

Рыбкин сидел неподвижно. Его взгляд блуждал по комнате, по лицам гостей, по черно-белому коту на подоконнике, по фотографиям на стенах.

— Не надо, — сказал он тихо. — Спасибо.

Но Лена уже протягивала ему чашку, и он взял ее машинально, просто чтобы занять руки.

— Вы очень задумчивый, — заметил Артемовский, глядя на него поверх своей чашки. — Что-то не так?

— Я вас всех видел.

— В смысле? — переспросила жена Брокова.

— Во сне, — сказал Рыбкин. — Я видел вас во сне. Как я вхожу в эту комнату, и всех вас. Я узнал вас немедленно, как только переступил порог.

Он обвел рукой гостиную.

— Вот этот диван. Плед на нем. Кот на подоконнике. Даже то, как вы сидите, — он посмотрел на водителя, который поднял брови. — Вы все время скрещиваете ноги и теребите пальцами чашку. Я это видел.

Витя опустил взгляд на свои руки, которые действительно нервно поглаживали край керамики, и резко убрал их.

— И тебя Эд, я уже видел во сне, — Рыбкин посмотрел на Брокова, который только что появился в проеме двери, все еще вытирая руки полотенцем. Броков остановился. Полотенце замерло в его руках.

— Ты серьезно? — спросил он, и в его голосе послышалась неуверенность. — Семен, мы не виделись с выпускного. Это почти двадцать пять лет. И я, если честно, как бы немного изменился.

Он усмехнулся, но усмешка вышла натянутой.

— Да я даже поседел, блин. Как ты мог меня узнать во сне?

Рыбкин покачал головой.

— Я не знаю, но я узнал всех вас и еще… — он нахмурился, пытаясь вспомнить. — Еще там был кто-то. Я не вижу его сейчас, но должен подойти. Еще один человек. Типа кто-то, кого вы знаете.

Наступила тишина, в которой Лена медленно поставила чашку на стол, не сводя глаз с Рыбкина, Витя переглянулся с Броковым, а Артемовский откинулся на спинку кресла и сложил руки на груди, изучая Рыбкина с новым, куда более внимательным интересом.

— То есть, — начала Лена осторожно, — вы хотите сказать, что мы все… ну, не знаю… снились вам?

— Да, — кивнул Рыбкин. — И это было так реально, что когда я вошел сюда, я подумал, что все еще сплю.

Лена вдруг засмеялась, но в смехе ее не было веселья скорее легкая растерянность.

— Сомнительно быть персонажем во сне Семена, — вдруг произнес Артемовский. Голос его был ровным, спокойным, почти безразличным. — Если честно, звучит как бред, но бред имеет право на существование.

Рыбкин резко повернулся к нему.

— Вы мне не верите?

— Я не говорю, что не верю, — психолог медленно помешал чай. — Я говорю, что у каждого есть право на свои сны, но если ваше подсознание создало нас всех то это значит, что мы для вас что-то значим или что ваш мозг пытается что-то обработать. Это нормально.

— Ну что ж, — сказал Броков, пройдя к дивану и сел рядом с женой, положив руку ей на плечо. — Тогда давай подождем этого «еще человека». Если ты прав, и он должен подойти.

— Может, он уже подошел, — тихо сказал Витя.

Все повернулись к нему.

— Я про дом, — пояснил Витя, пожав плечами. — Может, этот "еще человек" уже здесь. Мы просто не знаем.

Артемовский поднял бровь.

— И кто же? Ты, Витя? Ты считаешь себя тем, кого ждут?

— Я не знаю, — ответил Витя, и в его голосе послышалась странная искренность. — Я просто сказал.

Кот Веня приоткрыл глаза и посмотрел на Рыбкина и Семену показалось, что на секунду кот улыбнулся, но коты не улыбаются.

— Ребята, — сказала Лена, обводя взглядом гостиную. Голос ее звучал тихо, но в нем появилась странная твердость. — Это все сон. Никто из нас не существует.

Рыбкин моргнул. Он смотрел на нее, пытаясь понять, шутит она или говорит серьезно, но лицо Лены было спокойным, почти отрешенным, как у человека, который только что принял неизбежное.

— Совершенно верно, — поддержал ее Броков, и в его голосе появилась театральная, почти игривая интонация. — Когда он проснется, мы все просто растворимся в воздухе. Фух, и нет нас.

Он изобразил, как разлетаются клубы дыма, взмахнув руками. Витя зябко поежился.

— Да уж, — сказал он, криво усмехнувшись. — Ужасная участь. Родиться, жить, а потом оказаться, что ты всего лишь чей-то персонаж сна. Доктор, а вы что думаете? Это клинический случай или наша реальность сейчас всерьез под угрозой?

Все взгляды обратились к Артемовскому. Психолог медленно поднес чашку к губам, сделал маленький глоток и поставил ее обратно на стол. Его лицо оставалось непроницаемым.

— Я думаю, — начал он, — что у нас есть человек, который утверждает, что видел всех нас во сне. У нас есть хозяйка дома, которая готова принять эту версию и у нас есть хозяин, который с ней соглашается, хотя и с иронией. Вопрос в том, насколько мы готовы воспринимать этот сон как реальность.

— А может, — вдруг сказал Рыбкин, и его голос прозвучал громче, чем он ожидал, — может, у меня просто дежавю? Я же говорил, место знакомое и вы тоже знакомые.

— Дежавю, — повторил Витя, и в его голосе послышалось что-то похожее на интерес. — Это интересно.

— Нет, — сказал Артемовский, качая головой. — По-моему, дежавю это немного другое. Не предвидение будущего на пару секунд вперед, а ощущение, будто то, что только что произошло уже раньше происходило. То есть это всегда прошлое. Просто иногда прошлое, которое будто бы повторилось.

— Но я чувствую, что знаю, что будет, — возразил Рыбкин. — Вот сейчас, когда вы заговорите, я примерно знаю, что вы скажете.

— Не путайте, — мягко сказал Артемовский. — Дежавю не предсказывает. Дежавю настигает. Оно происходит после. Вы садитесь за стол, подносите чашку к губам, и вдруг в голове щелчок: «Я уже это делал». Но не за секунду до, а именно сейчас, в момент. Это как эхо прошлого, наложившееся на настоящее.

Рыбкин хотел возразить, но Витя вдруг подался вперед, поставив чашку на стол.

— У меня тоже был странный случай, — сказал он. Голос у него был тихим, но в нем появилась та особая интонация, когда человек решается рассказать что-то, о чем обычно молчит. — Из-за него я, собственно, и выучился на водителя. Сразу, как только смог.

Все повернулись к нему. Артемовский приподнял бровь, Лена наклонила голову, а Броков с любопытством посмотрел на своего водителя.

— Витя, ты никогда об этом не рассказывал, — сказал он.

— Не рассказывал, — согласился Витя. — Потому что это звучит как бред. Даже для меня самого. Но раз уж мы тут обсуждаем странные вещи, может, я тоже впишусь.

Он замолчал на секунду, собираясь с мыслями.

Продолжение>