Жестокое Рождество | Глава 4
𝔚𝔢 𝔞𝔫𝔡 𝔱𝔥𝔢 𝔇𝔢𝔳𝔦𝔩Глава 4. Джексон
Завязав шнурки на кроссовках, я нажимаю на экран телефона, чтобы проверить время – 2:03 ночи. Идеально. Все уже должны спать. В доме было тихо последние несколько часов, пока я обдумывал свою месть.
Киллиан все еще спит, совершенно, блядь, не подозревая о том, что происходит. Он растянулся на животе, его золотистые волосы в беспорядке разметались по моей красной наволочке, и он выглядит слишком умиротворенным для того, кто заставил меня смотреть «Один дома».
Пора платить по счетам.
Я провожу пальцами по его спине, наблюдая, как мурашки пробегают по его коже.
– Эй, золотой мальчик. Просыпайся.
Он стонет, зарываясь лицом поглубже в подушку.
– Отвали.
– Ну же, Килл. – Я наклоняюсь и прикусываю мочку его уха. – Пришло время для твоего рождественского подарка.
– Который час? – Он поворачивает голову и одаривает меня взглядом своих медово-карих глаз. – Что ты...
Он замолкает, когда я прижимаю пистолет к его виску. Конечно же, это не настоящий пистолет, а просто высококачественная подделка, которая стреляет водой.
– Добро пожаловать на вечеринку, приятель. – Я изображаю свой лучший немецкий акцент, подражая Алану Рикману. – Считай, что это твое наглядное пособие, почему «Крепкий орешек» – лучший рождественский фильм.
Его глаза расширяются.
– Шутишь, что ли?
– Я никогда не шучу по поводу рождественских традиций, мистер Макклейн. – Я провожу стволом по его щеке. – Ну что, ты будешь хорошим мальчиком и подыграешь мне, или мне стоит проявить... изобретательность?
– Ты окончательно ебанулся.
– Это не ответ. – Я сажусь верхом на его бедра, прижимая пистолет к его коже. – Ну, так что?
Он двигается так быстро, что я едва замечаю, как это происходит. Почти. Я планировал свою месть несколько часов, так что был готов, когда он дернулся, пытаясь сбросить меня. Я перекатываюсь в такт движению, используя его инерцию, чтобы прижать его лицом вниз и заломить руку за спину.
– Хорошая попытка. – Я наклоняюсь и шепчу ему на ухо: – Но у меня преимущество на домашнем поле. Мой дом, мои правила.
– Твои родители нас убьют.
Я тихо и невесело усмехаюсь, отпуская его руку, но удерживая его на месте весом своего тела.
– Не парься ты так. Итак, вот правила: у тебя есть пять минут, чтобы покинуть комнату. После этого начинается игра. Можешь использовать любую часть западного крыла или территории. Выигрывает тот, кто первым успешно «уничтожит» другого.
– И что конкретно считается «уничтожением»?
Я опускаю бедра, прижимаясь к его заднице.
– Прояви изобретательность, Джон Макклейн. Просто помни – у меня есть заложники, которые будут тебя мотивировать.
– Заложники?
– Твоя одежда. Вся. Спрятана где-то в доме. – Я кусаю его сзади за шею. – Надеюсь, ты найдешь ее до утра, иначе завтрак с нашими семьями может получиться неловким.
Он рычит, и от этого звука у меня по телу разливается жар.
– Ты реально псих.
– Часики тикают, милый. – Я скатываюсь с него, указывая на красные футболку и боксеры, лежащие в изножье кровати. – И не такой уж я и злой. Лучше пошевеливай своей задницей. Четыре минуты и тридцать секунд.
Он вскакивает и натягивает одежду с впечатляющей скоростью.
– Ты еще пожалеешь.
– Обещания, одни обещания.
Как только он одевается, я поднимаю пистолет.
– Беги.
Его глаза сужаются, мышцы напрягаются. На мгновение мне кажется, что он попытается отнять у меня пистолет, но затем его губы изгибаются в той дикой ухмылке, которую я так люблю.
– Игра начинается, придурок.
Он пулей вылетает из комнаты, бесшумно ступая босыми ногами по деревянному полу. Я считаю про себя до тридцати, моя кровь уже стучит в жилах.
Охота началась.
Я иду по коридору, держа пистолет наготове, и спускаюсь вниз. Он ни за что не остался бы на втором этаже, рискуя всех разбудить. Вернувшись на первый этаж, я на цыпочках крадусь в гостиную, где окна от пола до потолка пропускают лунный свет – идеальное место для охоты. Каждая тень может принадлежать ему, а каждый угол может быть потенциальным местом засады.
Где-то слева от меня скрипит половица. Любительский прием, золотой мальчик.
Я бесшумно двигаюсь на звук. Дверь библиотеки слегка приоткрыта – еще одна ошибка новичка. Внезапно Киллиан подкрадывается сзади, как гребаный ниндзя, и сбивает меня с ног. Пистолет отлетает в сторону, и мы, сцепившись, катимся по персидскому ковру.
– Выкуси, ублюдок, – рычит он, сжимая мои запястья.
Я выгибаю бедра, используя инерцию, чтобы перевернуть нас. Затем я наклоняюсь, едва касаясь его губ своими. И, будучи лучшим парнем на свете, он бьет меня головой, отчего у меня перед глазами вспыхивают звезды.
К тому времени, как мое зрение проясняется, он уже убегает, дверь библиотеки захлопывается за ним. Я хихикаю, потирая глаза ладонями.
Как же охуенно.
Я достаю свой пистолет и бросаюсь в погоню, чувствуя, как кровь бурлит от возбуждения. Вот чего мне не хватало последние две недели – напряжения между нами, физической игры в шахматы между хищником и жертвой.
Французские двери на террасу открыты, из-за чего внутрь врывается зимний воздух. Умный мальчик. Или глупый. В конце концов, я полностью одет, в отличие от него.
Снег хрустит под моими кроссовками, когда я выхожу на улицу, вглядываясь в темноту. Территория поместья обширна, украшена декоративными живыми изгородями и выложенными камнем дорожками. Рождественские огни заливают все мягким белым сиянием, создавая множество теней, в которых можно спрятаться.
Мое внимание привлекает какое-то движение – вспышка красного цвета у фонтана. Я улыбаюсь, направляясь вперед.
– Выходи, выходи, где бы ты ни был.
– Пошел ты со своим немецким акцентом. – Его голос эхом раздается откуда-то справа от меня.
Я разворачиваюсь и стреляю из водяного пистолета, но он уже убежал. Играет со мной. Выводит меня из себя.
Я не против.
– Знаешь, что мне больше всего нравится в «Крепком орешке»? – кричу я, пробираясь между живыми изгородями. – То, что Ханс всегда на шаг впереди. У него всегда есть план.
Снежок попадает мне в затылок, и холодная слякоть стекает по шее. Я разворачиваюсь как раз вовремя, чтобы получить еще одним прямо в лицо.
– А как тебе такой план?
Я с рычанием смахиваю снег с глаз.
– О, тебе пиздец.
Погоня ведет нас вокруг теплицы и мимо теннисного корта. Мы обмениваемся снежками и оскорблениями, оставляя следы на свежем снегу.
Наконец, я загоняю его в угол у бассейна. Он тяжело дышит, его грудь вздымается, а кожа раскраснелась от холода и напряжения. Снежинки застревают в его золотистых волосах, делая его похожим на зимнего бога.
– Бежать больше некуда, мистер Макклейн. – Я направляю на него водяной пистолет, медленно приближаясь. – Готов сдаться?
Он вскидывает руки, хватает меня за запястье и выкручивает, из-за чего пистолет со стуком падает на землю.
– Ни за что.
Но я знаю его слабость, поэтому тычу его в бок, заставляя хихикать. Я обхожу его и прижимаю к стене.
– Не стоило показывать, что ты боишься щекотки. А теперь руки за спину.
Он сердито смотрит на меня, но подчиняется, пока я лезу в карман и достаю стяжки, которые припрятал заранее.
– Серьезно?
Я хихикаю, удерживая его.
– Тебе же нравится.
Киллиан не отвечает, но расширенные зрачки его выдают. Я хватаю его за руку и завожу в домик у бассейна. Нас встречает влажный, пропахший хлоркой воздух. Я опускаю его на колени, прижимая грудью к полу.
– Не двигайся.
Он издает смешок:
– А то что?
– Ты заставил меня смотреть твой дурацкий фильм, теперь моя очередь веселиться. – Я просовываю большие пальцы за пояс его боксеров и стягиваю их вниз, обнажая его задницу. При виде отметин, оставленных ремнем, мой член дергается. – Ты выглядишь так аппетитно.
– Как романтично.
– Разве не ты умолял меня съесть твою задницу всего несколько часов назад? – Я шлепаю его по ягодице и со стоном встаю. – Хотя это одно из моих любимых блюд.
Я направляюсь в маленькую кухоньку, где припрятал несколько сюрпризов. Достав из морозилки мороженое, я сминаю обертку в руке.
– Что ты задумал?
– Думаешь, я так просто тебе все расскажу? – ухмыляюсь я, доставая из кармана упаковку смазки. Разворачивая зеленый фруктовый лед, я смазываю мороженое и прижимаю к его трепещущей дырочке.
Он дергается вперед, чуть не падая в бассейн.
– Что за хрень?
Я отодвигаю мороженое в сторону, чтобы он мог его увидеть.
Глаза Киллиана расширяются, он извивается, пытаясь вывернуться.
– Ты псих.
– Расслабься, детка. Будет приятно. – Я снова провожу кончиком мороженого по краям его дырочки, дразня, затем проталкиваю его внутрь.
– Бля! Оно холодное!
Через несколько секунд он начинает хныкать, пока я двигаю мороженое туда-сюда, трахая его, пока он извивается и стонет. Я наклоняюсь и облизываю его яйца.
– Ты такой приятный на вкус.
– Джексон! О боже! Лед тает, о черт!
Полностью вставляя в него фруктовый лед, я беру его яйца в рот, посасывая и постанывая, пока он извивается. Когда он начинает стонать так громко, что может разбудить весь дом, я отпускаю яйца и вытаскиваю мороженое, а затем отбрасываю его в сторону.
Стянув с себя спортивные штаны, я смазываю свой ноющий член смазкой.
– Готов для меня, детка?
– Да. Блядь. Засунь в меня свой член.
Расположившись у него между ног, я хватаю его за бедра и врываюсь внутрь.
– Черт, ты такой тугой. Как будто пытаешься выжать из меня все соки.
Киллиан изо всех сил прижимается ко мне.
– Отдайся мне полностью. Я так сильно нуждаюсь в тебе.
– Такой жадный. – Я двигаю бедрами, задевая его простату и задавая жестокий, изматывающий темп. – Как будто тебе все мало.
– Вот так. Прямо здесь. Не останавливайся. Погуби меня, уничтожь меня... О боже. Жестче. Сильнее.
– Такой развратный. – Просунув под него руку, я обхватываю его твердый член и поглаживаю в такт своим толчкам. – Давай, детка. Покажи мне, как сильно тебе нравится. Кончи для меня.
Его тело напрягается, когда он со стоном кончает, покрывая мои пальцы. Ощущение от того, как он сжимается вокруг меня, становится невыносимым.
– Я заполню тебя, детка. И буду наполнять тебя своей спермой, пока она не потечет по твоим бедрам.
В последний раз я погружаюсь в него по самую рукоятку, мой член дергается и пульсирует, когда я кончаю с гортанным стоном. Мои зубы впиваются в его плечо, отмечая его, как своего.
Его тело обмякает, и я осторожно выхожу из него, затем раздвигаю его ягодицы, чтобы осмотреть дырочку, желая убедиться, что там нет повреждений. Но вид вытекающей спермы заставляет меня застонать. Зачерпнув ее, я подношу пальцы к его рту.
– Попробуй.
Он приподнимает бровь, но сосет мои пальцы.
– Все-таки сперма с лаймом – не самое удачное сочетание.
Я фыркаю, затем достаю карманный нож из спортивных штанов, разрезаю стяжки и помогаю ему подняться.
Он подтягивает свои боксеры и недоверчиво смотрит на меня.
– Ты, блядь, ненормальный, ты в курсе?
– Может, и так. – Я хлопаю ресницами, глядя на него. – Но ты все равно любишь меня.
Он опускает взгляд на пустую упаковку мороженого, ярко-зеленую на фоне белой плитки.
– Почему ты выбрал именно зеленый? Я думал, ты ненавидишь этот вкус.
Я ухмыляюсь, протягивая руку, чтобы заправить выбившуюся прядь волос ему за ухо.
– Я выбрал зеленый, чтобы понимать, что не причиняю тебе боли. Красный цвет был слишком похож на кровь, а фиолетовый – на фиолетовый... Ну, он мог бы напоминать обморожение или еще что-нибудь.
Он фыркает, качая головой:
– И поэтому ты решил изобразить все так, будто у меня на заднице пятно от травы.
– Именно. – Я наклоняюсь и целую его в лоб. – Я у тебя такой внимательный.
Он смеется, и звук эхом отражается от высоких потолков.
– Ты и правда нечто.
Мы приводим себя в порядок, ополаскиваясь в душе у бассейна, а затем возвращаемся в мою комнату. Когда мы сворачиваемся калачиком под одеялом, и голова Киллиана покоится у меня на груди, я не могу избавиться от ощущения, что это лучшее Рождество в моей жизни.