Жестокое Рождество | Глава 5

Глава 5. Киллиан

Мышцы ноют, и я еле волочу ноги, спускаясь вслед за Джексоном по парадной лестнице. Снизу доносится запах свежего кофе и булочек с корицей, смешиваясь с сосновым ароматом огромной четырехметровой рождественской елки в гостиной.

– Перестань ходить так, будто тебя сбил грузовик, – шепчет Джексон, щипая меня за задницу. – Если только ты не хочешь, чтобы все знали, что именно мы делали прошлой ночью.

– Уверен, что вся округа знает, что мы делали прошлой ночью, дебил.

Лучи утреннего солнца льются в окна гостиной, отбрасывая радужные узоры через хрустальные украшения на груды искусно упакованных подарков. В мраморном камине потрескивает огонь, на каминной полке аккуратно развешаны чулки. Обе наши семьи уже собрались, развалившись на диванах и креслах.

Мама поднимает голову, когда мы входим:

– А вот и моя соня. Я все гадала, когда же ты к нам присоединишься.

– Почему ты меня не разбудила? Я бы помог занести подарки.

– О, твои сестры обо всем позаботились. – Она пренебрежительно машет рукой. – Эмили и Лилли встали на рассвете.

Джексон тянет меня к буфету, заставленному выпечкой к завтраку.

– Кстати, о подарках... – Его ухмылка становится озорной. – Подожди, пока не увидишь, что я для тебя приготовил.

– Если это секс-игрушка, я запихну ее тебе в глотку.

– Извращенец.

Я беру черничный маффин и наливаю себе апельсинового сока, пока Джексон достает бутылку с водой. Ублюдок буквально вибрирует от едва сдерживаемого озорства.

Голос мистера Рида разносится по комнате:

– Только посмотрите, кто наконец решил почтить нас своим присутствием.

Эмили и Лилли начинают хихикать. Я перевожу взгляд с одной на другую, смущенный взглядами, которыми они обмениваются.

Прежде чем я успеваю спросить, что происходит, в комнату влетает миссис Рид с хозяйственной сумкой в руках. Она достает что-то и начинает передавать по кругу – сначала моей маме, потом сестрам, потом мистеру Риду.

Что, собственно, за хрень?

Мое замешательство перерастает в ужас, когда все достают ярко-зеленый фруктовый лед. Такой же, какой Джексон использовал прошлой ночью во время нашей ролевой игры «Крепкий орешек».

– О боже. – Я опускаюсь на ближайшее кресло, лицо горит от смущения.

– Должна сказать, это самый большой дом, в котором я когда-либо была, – говорит мама, размахивая мороженым, как дирижерской палочкой, – но, по-видимому, он все же недостаточно большой, чтобы заглушить некоторые... действия.

– Пожалуйста, помолчи.

– Серьезно, – подхватывает Эмили. – Кто-нибудь из вас купил мне на Рождество наушники с шумоподавлением? Потому что я их заслужила.

Джексон, предательский ублюдок, только смеется:

– Похоже, мы немного увлеклись духом Рождества.

Миссис Рид фыркает.

– Это еще мягко сказано.

Джексон смотрит на свою мать, приподняв бровь.

– Яблоко от яблони недалеко падает, особенно когда речь заходит о творческой деятельности.

– Узнаю своего мальчика. – Мистер Рид поднимает свою кружку с кофе в шутливом тосте. – Хотя, может, в следующий раз сбавишь креативность на пару децибел?

Я стону, сползая еще ниже в кресле.

– Умоляю, мы можем открыть подарки прямо сейчас? Пока я не умер от смущения?

– Королева драмы. – Джексон опускается на подлокотник моего кресла и целует меня в висок. – Но да, подарки. Я хочу, чтобы Киллиан первым открыл мой.

Он практически вприпрыжку подбегает к елке и достает большую коробку, обернутую бумагой, на которой нарисованы крошечные хоккейные клюшки.

– Держи, золотой мальчик.

Я разрываю бумагу, и у меня перехватывает дыхание, когда я достаю что-то похожее на кожаный альбом ручной работы. Обложка украшена замысловатыми рисунками, в том числе переплетенными хоккейными клюшками и змеями.

– Открой, – призывает Джексон с нехарактерной для него нервозностью в голосе.

На первой странице – газетная вырезка о нашей печально известной драке в хоккейном лагере, когда нам было по десять лет. Каракули Джексона под ней гласят:

«В тот день я понял, что ты будешь важен для меня, но вот насколько – я понял гораздо позже».

На каждой следующей странице рассказывается история нашего соперничества – на полях помещены выдержки из статей и фотографии, а также его грубый юмор и фирменные колкости.

Вот статья о моем призыве в «Рейнджерс», дополненная записями Джексона:

«Я знал, что ты справишься, придурок. Никогда в тебе не сомневался».

У меня перехватывает дыхание, в уголках глаз собираются слезы.

– Ты идиот, ты реально хочешь довести меня до слез на глазах у всех?

Он широко улыбается, а затем целует меня в щеку.

– Разве мы уже не обсуждали это дерьмо? Потому что если мне придется пригрозить, что я больше не буду делать ничего хорошего, то я так и сделаю.

Отложив альбом в сторону, я встаю, подхожу к подаркам и беру маленькую коробочку, завернутую в голубую бумагу со снежинками. Я протягиваю ее ему, внезапно занервничав.

– Твоя очередь.

Когда я сажусь, Джексон открывает маленькую коробочку и достает платиновую цепочку с медальоном Святого Себастьяна. Его пальцы скользят по выгравированной поверхности.

– Это святой покровитель спортсменов. Я узнал о нем несколько недель назад, еще до нашего разговора. – Я с трудом сглатываю и наклоняюсь к нему, понизив голос: – Играешь ли ты на льду в НХЛ или занимаешься чем-то совершенно другим, он присмотрит за тобой, пока меня не будет рядом.

Джексон немного отстраняется, встречаясь со мной взглядом.

– Ты это серьезно? Насчет того, что поддержишь все, что я выберу?

– Конечно, я поддержу тебя. Твой путь – твой выбор. Гарантирую, у тебя будет поддержка, что бы ты ни решил.

Он надевает цепочку через голову, и медальон ложится ему на грудь.

– Похоже, теперь мы оба немного растроганы, да?

– Думаю, да.

– Спасибо тебе за подарок. – Он притягивает меня для поцелуя, который не очень-то подходит для семейного Рождества.

– Идите в комнату! – кричит Эмили. – Хотя нет, подождите, не надо. Мы все вчера уже достаточно наслушались.

Джексон отмахивается от нее, не прерывая поцелуя. Когда он, наконец, отстраняется, его глаза темнеют от обещания.

– Мне нужно поскорее начать готовиться к отъезду в Майами.

Я вздыхаю, ненавидя то, что мы не можем провести больше времени вместе, особенно когда через несколько дней возобновляются игры.

– Только не ввязывайся в большие неприятности.

Джексон смеется:

– Сказал человек, который помог сбросить тело в океан.

– Тогда все было по-другому.

– Знаешь, я думаю, нам нужно еще раз поиграть в ролевые игры, прежде чем я соберу вещи. – Он наклоняется и кусает меня за мочку уха. – Можешь обыскать меня на предмет контрабанды.

Я фыркаю, отталкивая его.

– Ты такой ненасытный.

В его словах есть резон, потому что с тех пор, как я приехал сюда, он был единственным, кто был сверху. И я должен отплатить ему тем же, особенно учитывая, как чертовски сексуально выглядит Джексон, когда сидит верхом на моем члене.

Прочистив горло, я возвращаюсь в кресло и наблюдаю, как мои сестры открывают свои подарки. Я улыбаюсь, глядя на наши семьи, на то, как все смеются и ладят друг с другом.

Затем я обнимаю своего парня и сажаю его к себе на колени. Что бы ни случилось дальше – расстояние, карьера, трудности – мы справимся со всем вместе.

Джексон прислоняется спиной к моей груди.

– Счастливого Рождества, мудак.

– Счастливого Рождества, ублюдок.