Жестокое Рождество | Глава 3
𝔚𝔢 𝔞𝔫𝔡 𝔱𝔥𝔢 𝔇𝔢𝔳𝔦𝔩Глава 3. Киллиан
Губы Джексона прижимаются к моим: сплошные зубы, язык и отчаяние. Когда он вдавливает меня в матрас, то сжимает руками мои бедра так сильно, что останутся синяки. От его веса, от жара его кожи, соприкасающейся с моей, по венам пробегает электрический ток.
Он рычит мне в горло, покусывая пульсирующую жилку. Я стону, когда он прокладывает себе путь вниз по моей груди, отмечая каждый сантиметр, до которого может дотянуться. Затем он проводит языком по внутренней стороне моего бедра, и когда его зубы впиваются в мою плоть, я выгибаюсь дугой на кровати.
– Ебать.
– Такой чувствительный? – ухмыляется он мне.
– Заткнись.
– Тебе нравится, когда я оставляю на тебе отметины. – Его дыхание обдает мой член, горячее и дразнящее, затем он берет меня в рот, целиком обхватывая губами.
Я стону, откидывая голову на подушку, когда его язык кружит вокруг моей головки, лаская мою щелочку. Он втягивает щеки, усердно посасывая, и мои пальцы запутываются в его волосах.
– Бля, так хорошо. Но я... я хочу...
Он стонет; от вибрации у меня поджимаются пальцы на ногах. Затем он отстраняется, облизывая губы.
– Чего ты хочешь, детка?
– Ремень.
Его глаза темнеют. Он встает и хватает ремень с того места, где бросил его раньше.
– Перевернись.
Я тут же следую его приказу, вставая на четвереньки. Мой член дергается, дыхание становится прерывистым.
– Ты уверен?
Я киваю.
– Да, мне это нужно.
Первый удар приходится прямо по заднице, боль перерастает в жар, который распространяется по всему телу. Я стону, вцепившись пальцами в простыни. Второй удар тоже причиняет боль, но уже с примесью удовольствия.
Джексон задает жестокий темп: каждый удар сильнее предыдущего и никогда не попадает в одно и то же место дважды. Я выгибаюсь навстречу ему, пытаясь ощутить больший жар от ожога.
– Вот так, детка.
– Черт, Джексон. Еще.
Он подчиняется, ударяя ремнем по задней стороне моих бедер. Из моего члена постоянно сочится предэякулят, капая на простыни. Когда Джексон, наконец, останавливается, моя кожа горит, отмеченная и востребованная.
Джексон нежно поглаживает мою разгоряченную плоть, успокаивая боль.
– Такой чертовски красивый. И весь мой.
Я начинаю приподниматься, но он толкает меня обратно, широко раздвигая мои ягодицы, и его горячее дыхание касается моей дырочки.
– Я буду есть твою задницу, пока ты не начнешь умолять о моем члене.
Блядь.
Раздвигая ноги шире, я толкаюсь навстречу к нему в отчаянной потребности.
– Оближи меня, блядь.
Джексон придвигается ближе, скользя языком по моей складке, и я закатываю глаза, издавая громкий стон. Затем он перемещается к моей дырочке, лаская, посасывая и исследуя, пока его язык не проникает внутрь, трахая влажными, грязными движениями.
– Блядь, блядь, блядь. – Я трусь о его лицо, пытаясь приблизиться. Пытаясь получить больше.
– Ты так пиздецки хорош на вкус, детка.
После этих слов я снова прижимаюсь грудью к матрасу и, протянув руки, раздвигаю ягодицы шире.
– Пожалуйста.
Я даже не уверен, о чем прошу. Больше рта? Его члена? Всего вместе?
Он хихикает, затем продолжает трахать меня языком, посасывая мою дырочку, пока я снова не оказываюсь верхом на его лице. Если и есть что-то, что я люблю больше ремня, так это его язык.
– Джексон, о черт. – Я слишком взвинчен, особенно после того, как не видел его несколько недель. – Сейчас. Трахни меня уже.
– Такой нетерпеливый.
Я переворачиваюсь на спину, в то время как он перегибается через меня, чтобы взять смазку с прикроватного столика. Он смазывает пальцы, а не член, затем вводит один из них в меня.
Я сжимаюсь вокруг него, мое тело отчаянно требует большего.
– Джексон, богом клянусь...
Он прерывает меня жестоким поцелуем, проникая языком глубже в рот, и добавляет еще один палец, растягивая меня. Затем он выпрямляется, и головка его члена прижимается к моей дырочке.
– Я дам то, что тебе нужно, не волнуйся.
Вторжение обжигает, растяжение слишком сильное, но я принимаю его.
– Мать твою, ты такой тугой, – стонет он, прижимаясь своим лбом к моему. – Как же приятно.
– Двигайся. – Я впиваюсь ногтями ему в спину. – Трахни меня. Жестко.
Он смеется прерывисто и напряженно.
– Всегда такой властный.
Но тут Джексон начинает толкаться, входя в меня снова и снова. С каждым разом удовольствие рикошетом проходит сквозь тело.
– Сильнее. Жестче.
Он рычит, прижимая мои колени к груди.
– Потрогай свой член. Я хочу видеть, как ты кончаешь на себя.
Опустив руку, я обхватываю член по всей длине. От первого прикосновения меня пронзает волна удовольствия, мое тело сжимается вокруг Джексона.
Он стонет, и ритм его толчков немного сбивается.
– Вот так, детка. Подрочи для меня. Покажи мне, как сильно тебе нравится, когда тебя трахают.
Моя рука движется быстрее, хватка усиливается, теребя пирсинг, добавляя еще больше ощущений. Я уже близок, так близко, что мое тело сжимается все сильнее и сильнее с каждым движением, с каждым толчком.
– Давай, детка. Кончи для меня. Покажи, как сильно тебе нравится, когда мой член внутри тебя. Как сильно ты хочешь, чтобы я заполнил твою узкую дырочку, пока из тебя не потечет.
После пары движений кулаком, пальцы ног сжимаются, и меня накрывает оргазм. Я вскрикиваю, кончая на живот, грудь и даже на подбородок. Джексон продолжает трахать меня, его бедра двигаются короткими, резкими толчками, растягивая удовольствие, пока я не превращаюсь в трясущееся, покрытое испариной месиво.
– Бля, Килл. Я заполню тебя. Отмечу тебя изнутри.
Когда он кончает, я чувствую каждое подергивание, каждый импульс. Закончив, он наваливается сверху, все его тело скользкое от пота, а дыхание прерывистое.
– Я так по тебе скучал, детка.
Мы лежим так несколько минут, переводя дыхание, а затем встаем, чтобы привести себя в порядок в его ванной комнате. Я поднимаю с пола свои боксеры и надеваю их, прежде чем забраться обратно в его неприлично большую кровать.
Джексон устраивается рядом со мной, прислонившись к изголовью кровати, и включает телевизор.
– Пришло время для просмотра величайшего рождественского фильма всех времен.
Я приподнимаюсь на локте.
– Если ты имеешь в виду «Крепкий орешек», то, клянусь богом, я задушу тебя этой смехотворно дорогой подушкой.
Когда он открывает меню с фильмами, в его ответной улыбке сквозит настоящее зло.
– Брось, Килл. Ничто так не передает дух Рождества, как Джон Маклейн, ползающий по вентиляционным трубам и уничтожающий террористов.
– Не слышал ничего банальнее. – Я бросаюсь к пульту, но он держит его вне досягаемости. – Отдай.
– Заставь меня.
Я бросаюсь на него, пытаясь отобрать пульт. Он смеется, поднимая его над головой, а другой рукой щекочет мой бок.
– Почему бы тебе, блядь, не драться честно? – Я вырываюсь из его хватки, случайно ударяя его локтем в живот.
– И это говорит человек, пытающийся украсть мой пульт, – хрипит он, но не отпускает меня. – В моей собственной комнате.
Я обнажаю зубы.
– Последнее предупреждение.
– Или что?
Я наклоняюсь и сильно прикусываю его сосок. Он вскрикивает, и его хватка ослабевает ровно настолько, чтобы я мог выхватить пульт.
– Ха! Победа за мной, сучка!
– Ты сжульничал! – Он потирает грудь.
– В любви и рождественских фильмах все средства хороши. – Я быстро переключаю на «Один дома». – Вот это настоящий праздничный фильм.
Джексон прижимает меня к своей груди, обхватывая руками за талию.
– Ребенок, терроризирующий грабителей, – и это, по-твоему, рождественский фильм?
– Сказал ребенок-переросток, который считает, что дух Рождества – это взрывы.
Его зубы задевают мочку моего уха.
– Ладно, мы посмотрим твой детский фильм. Но позже я заставлю тебя заплатить за тот укус.
Я фыркаю и закатываю глаза. Но его тон возбуждает каждый нерв в моем теле, заставляя мой и без того напряженный член снова набухать.
– Это угроза?
– Больше похоже на рождественский подарок. – Его руки скользят ниже. – А теперь заткнись и досматривай свой фильм, пока я не решил снова тебя трахнуть.
Надоедливый ублюдок. Как будто я смогу насладиться фильмом теперь, когда он снова возбудил меня.
Но пальцы Джексона начинают лениво водить по моему бедру, и в конце концов я успокаиваюсь.
– Знаешь, будь эти грабители поумнее, то просто подождали бы, пока он уснет. В конце концов, малышу нужно спать.
Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него.
– Ты серьезно разрабатываешь стратегию, как победить вымышленного восьмилетнего мальчика?
– Просто хочу сказать, что их тактический подход – чушь собачья.
– То есть, по-твоему, Джон Маклейн справился бы лучше?
Этот придурок пытается укусить меня.
– Он же гребаный герой.
Я закатываю глаза.
– Просто он тебе нравится, потому что он такой же засранец, как и ты.
– Чертовски верно подмечено. Хотя, должен признать, наблюдать за тем, как мальчишка мучает этих идиотов, довольно забавно. – Он притягивает меня ближе, утыкаясь носом в мою шею.
Восемь месяцев назад я бы скорее съел стекло, чем обнял Джексона Рида. Теперь в его объятиях я чувствую себя как дома, и от того, как его грудь мерно вздымается и опускается у меня за спиной, успокаиваюсь сильнее, чем от любой колыбельной.