Жестокое Рождество | Глава 2
𝔚𝔢 𝔞𝔫𝔡 𝔱𝔥𝔢 𝔇𝔢𝔳𝔦𝔩Глава 2. Джексон
Дверь моей спальни едва успевает захлопнуться, как я уже прижимаю к ней Киллиана и, впиваясь зубами в его горло, пробираюсь руками под его футболку. Его кожа под моими ладонями горячая, мышцы напрягаются от моих прикосновений.
– Блядь, я так скучал по тебе.
– Я заметил. – Он скользит руками под мой свитер, впиваясь ногтями в кожу.
– А все из-за тех сраных видео. – Я хватаю его за запястья и прижимаю их над его головой, целуя его шею. Ровный стук его пульса под моим языком заставляет жар пробегать по моим венам. – Особенно то видео, где ты тренируешься без рубашки. Что за идиот отжимается в одних компрессионных шортах?
– Тот, что пытается возбудить своего парня. Кроме того, ты сам не лучше. Все эти твои селфи после душа…
Я прижимаюсь ближе и ухмыляюсь, когда чувствую, как у него перехватывает дыхание.
– Но ведь сработало? Я заставлял тебя дрочить в видеочате каждую ночь.
– Пошел ты.
– Таков план, золотой мальчик.
Когда он начинает извиваться рядом со мной, я скольжу руками вниз, обхватывая его задницу, и из его горла вырываются тихие звуки, сводящие меня с ума.
– Как думаешь, твоим сестрам понравился ужин? – шепчу я ему на ухо. – Эмили сделала столько снимков, что их хватит на целый глянцевый журнал.
Он смеется, а затем стонет, когда я прикусываю мочку его уха.
– Уверен, половина из них уже есть в инстаграм. А Лилли просто помешана на вашем шоколадном фонтане.
– Все на нем помешаны. – Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы стянуть с него футболку, и на мгновение любуюсь тем, как свет играет на его груди. – Но прямо сейчас мне больше интересно пометить этот холст.
Его глаза темнеют, когда я расстегиваю ремень и медленно выдергиваю его из петель.
– Какой же ты все-таки собственник.
– И тебе это нравится. – Я разворачиваю его и подталкиваю к столу, оставляя за собой след из одежды. – Я умирал от желания снова отшлепать тебя ремнем по заднице. Заставить тебя выкрикивать мое имя.
Его зрачки расширяются, дыхание перехватывает.
– Это обещание или угроза?
– И то и другое. – Я разворачиваю его и наклоняю над своим столом, задевая при этом мышку, отчего экран моего компьютера оживает.
Дерьмо. Черт. Нет.
Киллиан напрягается, не отрывая взгляда от монитора. А именно от веб-сайта «Программа аспирантуры Крествуда», который я, будучи гребаным идиотом, оставил открытым.
Между нами повисает тишина, густая и удушающая. Я отступаю назад, мое сердце бешено колотится о ребра, что не имеет ничего общего с возбуждением.
– Что происходит? – Его голос звучит тихо и осторожно, словно он разговаривает с испуганным животным.
Я провожу рукой по волосам, отходя от него. У меня такое чувство, что кожа пытается сползти с моих костей. Как мне сказать ему, что у меня сжимается в груди всякий раз, когда я думаю о переезде в «Виннипег»? Что иногда я просыпаюсь, задыхаясь от фантомной боли, отдающейся в ребрах?
Что я пиздец как напуган?
– Я... – У меня перехватывает дыхание. Я прочищаю горло, ненавидя себя за слабость. – Я многое переосмыслил. После нападения.
Его медово-карие глаза смягчаются.
– Так вот почему ты напрягся за ужином, когда мама упомянула контракт?
Я киваю, опускаясь на край кровати. Руки не перестают дрожать, поэтому я сжимаю их в кулаки.
– Каждый раз, когда я захожу в раздевалку, то оглядываюсь через плечо, ожидая, что кто-нибудь застанет меня врасплох.
Киллиан пересекает комнату, забыв обо всех наших забавах, и садится рядом со мной.
– Почему ты мне не сказал?
– Потому что я все еще не уверен, чем хочу заниматься. – Я смотрю на свои руки, на полумесяцы, оставшиеся на ладонях после того, как я яростно сжимал кулаки. – Это уже не просто паранойя. Ведь... парней там не будет. Они всегда прикрывали мне спину. Но в следующем году я останусь один, и мне некому будет доверять.
– Ты говорил с кем-нибудь об этом?
– С тренером Харпером. – Я заставляю себя встретиться с ним взглядом. – Он помогал мне искать другие варианты.
– Почему ты не обратился ко мне? – От обиды в его голосе у меня щемит в груди.
– Потому что не хотел, чтобы ты думал обо мне плохо. Из-за того, что я испугался. Из-за того, что позволил этому ублюдку продолжать контролировать мою жизнь.
– Ну, ты и засранец. – Он хватает меня за лицо, крепко сжимая пальцами челюсть. – Ты всерьез думаешь, что я когда-нибудь стану хуже относиться к тебе за то, что ты всего лишь человек?
– Ну, теперь, когда ты произнес вслух, и правда звучит нелепо.
Его хватка ослабевает, большой палец касается моей скулы.
– Тебе не нужно притворяться со мной. Никогда.
Я с трудом сглатываю и делаю глубокий вдох.
– Мне все еще снятся сны о нападении. Но в них никто не приходит. Никто меня не находит. И я просто... один. Заперт в раздевалке, истекаю кровью, а этот психованный ублюдок стоит надо мной и смеется.
Киллиан обнимает меня, притягивая к своей груди. Я не сопротивляюсь. Не пытаюсь сохранять свою обычную браваду. А просто позволяю ему обнять меня и утыкаюсь лицом ему в шею.
– Ты не один. И никогда не будешь. – Он прижимается своим лбом к моему. – И ты не единственный, у кого есть страхи. Мы будем в разных городах, и я едва ли смогу увидеть тебя или прикоснуться к тебе. Что, если... что, если у нас ничего не получится? Что, если ты встретишь кого-нибудь...
– Я отмечу тебя навсегда. – Я кусаю его за горло, желая поднять настроение, прежде чем окончательно сойду с ума. – Чтобы убедиться, что все знают, кому ты принадлежишь.
– Джекс…
– Нет, послушай. – Я отстраняюсь, чтобы посмотреть на него. – Что бы я ни решил насчет хоккея, работы или чего-то еще... ты мой. Ничто этого не изменит. Ни расстояние, ни выбор профессии, ничего.
Его глаза темнеют, зрачки расширяются.
– Докажи.
Из меня вырывается рычание, когда подаюсь вперед и впиваюсь в его губы обжигающим поцелуем. Мои зубы впиваются в его нижнюю губу до крови, и он стонет мне в рот. Вкус меди на моем языке пробуждает во мне что-то первобытное, собственническое и изголодавшееся.
– Две недели. Пора наверстать упущенное.
– Ты так и продолжишь болтать или уже займешься делом? – ухмыляется он, и на его лице появляется то самое дерзкое выражение, из-за которого мне всегда хочется разнести его в пух и прах.
Я толкаю его обратно на кровать, опускаясь следом.
– О, я определенно собираюсь заняться делом. Надеюсь, ты готов объяснять своей семье, откуда у тебя новые отметины.
Его смех переходит в стон, когда я прикусываю его ключицу. Что бы ни случилось дальше, что бы я ни решил, одно я знаю наверняка – Киллиан Блэквел мой. И так будет всегда.
Даже если для этого мне придется бороться со своими демонами.