Яд Имуги. Глава 2

Глава 2. «Подозрительные лица»

Адам проснулся от ярких солнечных лучей, проникающих сквозь тяжёлые шторы в кабинете отца. Распогодилось. Томас не разбудил его утром, старые, потемневшие от времени ходики в углу показывали второй час дня. Адам не мог уснуть, играл, наслаждаясь гармонией и прогоняя неприятные мысли. Ночью он ожил, словно прячась в музыке от всех проблем. Но теперь наступил новый день, и Адам со стоном сел ровнее, выпрямляя затёкшую спину.

Камин погас и стало холодно. Сколько ни топи, дом не удавалось прогреть. Адам поднялся, кутаясь в халат, прошёл до окна и закрыл плотнее ставни. Он бы с радостью лёг сейчас в кровать и проспал до вечера, но в офисе ждали дела, а в его комнате наверняка стоял лютый холод и постель промёрзла.

Он попросил приготовить ванну, а потом с наслаждением погрузился в исходящую паром воду. Так наконец удалось согреться. В ванну слуги положили лепестки роз и добавили ароматные масла, поднимающийся пар пах лавандой. В тусклом свете жёлтой лампы кожа казалось золотисто-шоколадной, слишком тёмной для аристократического мальчика. Адам не любил свою кожу, хотя альфы смотрели на него с восхищением и при любом удобном случае целовали руки. Невысокий рост и узкие плечи делали его фигуру стройной и гибкой, длинные пальцы, тонкие кости — Адаму никак не удавалось набрать вес. У всей семьи Розенбергов светлые почти белые волосы и тёмно-серые глаза. Адам отличался карими, близко к чёрному, радужками, и это его смущало.

Рядом на стойку Адам поставил небольшой сундук с косметическими средствами, и когда кожа перестала покрываться мурашками, а воздух в ванной комнате согрелся, Адам открыл в ней потайное углубление и вытащил несколько пузырьков. Из длинного флакона плеснул настойку в воду, ею же натёр лицо и руки, осветляя кожу. Из небольшой баночки с белой массой пальцами зачерпнул крем и помассировал им отрастающие тёмные корни. Подождав немного, смазал волосы маслом, а потом промыл мыльной пеной. Тело почистил ароматной пастой и потёр скрабом. После процедур он чувствовал себя обновлённым, словно переродившимся. И похорошевшим.

Через полчаса, когда тело немного остыло, Томас принёс завтрак и выписку звонков из компании. Адам из вежливости сделал вид, что читает, но дела его не заботили. Огромный монстр Розенбергов прекрасно проживёт без него пару дней. А вот без Роберта и Патриция — сомнительно. Когда-то дед Роберта — Дональд Розенберг вместе с напарником Шоном Тхэ-Вон основал компанию, небольшую парфюмерную фабрику и магазинчик при ней, но упорный труд, а также война за рынок и жесточайшее соперничество привели их на вершину успеха. Восемь лет назад Розенберги избавились от всех конкурентов и от партнёрства Тхэ-Вон, и сейчас правили миром — индустрия продажи и производства духов была у них под контролем.

Адам собрался и вышел из дома только после шести. Снова моросил дождь и небо затянуло густыми тучами. Марк Хорн проводил Адама до машины, прикрывая зонтом от непогоды. Вместо коричневого Амилькара Пегаса с выбитыми окнами и покорёженным боком во дворе стоял новенький тёмно-синий Крайслер Саратога. Скорее всего Томас позаботился о замене, зная о любви Адама к красивым и удобным машинам.

Адам юркнул на заднее сиденье и уставился в запотевшее окно. За высокой оградой особняка поднимались густые деревья. Дом Розенбергов расположился на краю города рядом с парком. Зелёную рощу стали называть парком после запрета на охоту в городской черте, но никто так и не привёл землю в порядок. Ему даже названия не дали — просто парк в конце Солнечной улицы. Роберт мечтал выкупить его, засадить цветами и вырубить подлесок, чтобы потом подарить Патрицию или оставить внукам. Но руки так и не дошли, Роберт всегда был слишком занят.

— Выезжаем? — уточнил Стив Глейман.

— Да, и по окружной, — кивнул Адам и отвернулся от окна. Ему не хотелось лишний раз видеть грязные, пыльные улицы Милфорда. Город его не привлекал.

На закрытой парковке рядом с центральным офисом почти не было машин. Адама до личного лифта провела охрана, консьерж вежливо пожелал хорошего дня, секретарь Уолтер Фишер у кабинета выдал список звонков и доложил об ожидающих полицейских.

— Если это по поводу вчерашней аварии, с ними поговорит Марк, — тут же отмахнулся Адам. — Меня не беспокоить, пропустить только Питера Норберга.

Снова закрывшись ото всех, Адам разложил бумаги на столе отца. Отчёты бухгалтерии, сводки из лаборатории и от менеджеров. В конце осени планировался выпуск новой линии с запахом Рождества: мандарины и корица. Адаму нравилось такое сочетание, и пока Роберт занимался с ней, он активно помогал. Сейчас же при виде записей его начинало мутить. Он сгрёб всё в кучу и скинул в ящик. Сил работать не было, хотелось опять разреветься, никого не видеть, ни с кем не общаться.

— Я просто хотел, чтобы меня любили, чтобы была семья... — Адам положил голову на стол, стараясь успокоиться и унять эмоции. Не думать, не вспоминать, не чувствовать. Если не замечать плохого, оно исчезнет. И Адам надеялся, что всё страшное, случившееся с ним и его семьёй, в конце концов закончится и жизнь станет лучше. Хотя с тех пор, как умер Виктор, думать о чем-то положительном получалось с трудом.

Адам не знал, сколько так просидел, но когда оторвал голову от стола, за окном было уже темно, Уолтер доложил, что Питер ожидает в приёмной. Немного приведя себя в порядок, Адам вышел из кабинета. Питер сидел в гостевом кресле и держал букет пионов. Нелюбимые цветы, но пришлось выдавить улыбку, принять их и даже поблагодарить.

Чуть в стороне стоял высокий, плотный мужчина и общался с Марком, Адам не сразу обратил на него внимание, но заметив, вздрогнул всем телом. Одна его фигура внушала неприятное чувство дискомфорта, когда же тот повернулся, Адам отвёл взгляд. Во рту пересохло и стало сложно дышать. Адам предпочёл бы больше не оборачиваться и снова спрятаться у себя в кабинете.

— Адам, — Питер вывел из оцепенения, — познакомься, это Джек Кингсли, мне посоветовали его как лучшего детектива в городе.

— Спасибо, — прошептал Адам и заставил себя повернуться.

Джек носил короткую стрижку, почти налысо обритая голова казалась квадратной, на правой стороне лица у него были глубокие шрамы от ожога, но Адам заметил только глаза. Тёмно-серые с прожилками голубого, они вызывали дрожь во всем теле.

— Адам Розенберг, — представился он, протягивая мужчине руку.

— Вот как. — Джек не ответил на рукопожатие, ухмыльнулся только левой стороной и снова повернулся к Марку, продолжая расспросы.

— Я заказал нам столик в «Винаре». — Питер попытался привлечь к себе внимание, но Адам не хотел тратить время на ужин. Если Джек так хорош, как о нём говорят, то он сможет отыскать родителей, закончить эту чёрную полосу в жизни и всё исправить.

— Нет. — Адам на Питера даже не смотрел, он прожигал широкую спину Джека и ждал, когда детектив закончит разговор. Подойти он не осмелился, при виде этого человека его обдавало страхом. — Марк! — окликнул своего телохранителя, привлекая внимание.

— Да, Адам. — Марк Хорн легко отодвинул Джека в сторону и подошёл. — Господин Кингсли просит посетить наш дом, я не думаю...

— Хорошо, нужно ознакомить его с делами, — быстро согласился Адам.

— Но... как скажете, я отвезу его и прослежу, чтобы он увидел всё необходимое.

— Нет, я сам ему покажу. — Адам обвёл взглядом удивлённого Питера, Марка и даже Джека и быстрым шагом направился к лифтам, не желая ничего объяснять.

Джек добирался до особняка на своей машине — простенькая старая модель на высоком узком колесе постоянно отставала. Но во двор они въехали вместе, свою машину детектив припарковал по указанию охраны рядом с воротами. Томас встречал их на пороге с чашкой тёплого чая для Адама. Видимо, Уолтер Фишер сообщил, что хозяин возвращается в дом раньше обычного. Но отдать её Томас не успел. Заметив Джека Кингсли, руки у старика задрожали, и чашка, соскользнув с небольшого подноса, упала на каменную мостовую.

— Простите, господин, — пробормотал дворецкий, не отрывая взгляда от Джека, и Адам его понимал — этот альфа вызывал ничем не скрываемый подсознательный страх. Но Томас не просто испугался, он узнал его. — Джек, — произнёс он, — ты вернулся.

— Джек Кингсли, — зачем-то представился Джек. — Адам нанял меня для расследования.

— Вы знакомы? — спросил Адам без особого интереса.

— Когда-то давно я работал на Роберта, — быстро ответил Джек, и Томас дергано кивнул.

Адам первым делом заглянул в свою комнату — после исчезновения родителей он тут почти не бывал, даже в гардеробную не заходил, отправляя за одеждой слуг. Хотелось переодеться во что-то спокойное, лёгкое и не столь вызывающее. Обычно на работу Адам надевал красные приталенные костюмы на двух пуговицах и короткий галстук. Модно, но слишком броско.

Пока переодевался, несколько раз прокрутил в голове первую встречу с детективом. Марк с Кингсли был незнаком, а значит, Джек общался с Робертом ещё до смерти Виктора. Возможно, он даже помнит Виктора... от этих мыслей сердце снова учащённо забилось, пришлось сесть, успокаиваясь и приводя голову в порядок. Он не вспоминал о прошлом, потому что оно приносило боль и сбивало с ног.

— Всё хорошо, господин? — к нему заглянул Томас Ромиан, принёс новую чашку чая.

— Благодарю. — Адам с удовольствием принял тёплый фарфор, грея об него пальцы и собирая губами горячий пар. — Ты знаком с Кингсли? Можешь о нём рассказать?

— Конечно... — произнёс Томас, но очень неуверенно. Адам давно не видел, чтобы тот запинался. — Джек был предан семье, но ему не нравилась связь Роберта с криминальным миром. Джек поссорился с ним и уехал сразу после смерти Виктора.

— А Виктор? Как он относился к Джеку?

— Они почти не пересекались по работе. Но в домашней обстановке хорошо ладили, — со вздохом признался Томас.

— Они встречались дома? Джек сюда приходил?

— Успокойтесь, Адам. — Томас мягко коснулся его дрожащей руки. — Вам нельзя переживать, врач не советует пытаться вспоминать прошлое. Память сама вернётся, восстановится, когда вы будете готовы.

— Конечно, — согласился Адам и заставил себя выдохнуть. — Проводи Джека ко мне. Я хочу немедля приступить к делам.

Оставаться с Джеком один на один было страшно, но Адам всё равно выставил возмущённого Марка Хорна и закрыл двери. Запах Кингсли будоражил, навевал неприятные мысли и воспоминания о крови. Образы вооружённых людей, рассеивающийся запах химикатов, чьи-то крики и боль, всё это мельтешило перед глазами. Джек казался опасным. Нужно просто успокоиться, не думать, не вспоминать, тогда сердце перестанет сбиваться с ритма и будет проще дышать.

— Томас сказал, ты был знаком с Виктором, — слова сами сошли с языка.

Джек не ответил, он закурил, и густой запах сигарет стал смешиваться с его природным мускусным ароматом. Он прошёлся вдоль полок с книгами, заглянул во все ящички комода и трюмо.

— Ты сам делаешь себе косметику? — спросил он наконец, вытаскивая несколько флаконов с маслами и мылом.

— Мои родители владеют самым крупным косметическим концерном! — возмутился его вопросу Адам. Конечно, он делал всё сам или заказывал по собственной рецептуре на фабрике. Ему не нравилось то, что выпускалось в промышленных масштабах, он всегда был индивидуалистом.

Джек на его слова обернулся через плечо и снова усмехнулся половинкой рта.

— У тебя остались его фотографии? — Голос прозвучал хрипло.

— Да.

Адам достал фотоальбом. Виктор любил фотографироваться, родители даже купили ему фотоаппарат. Только с тех пор, как Виктора не стало, тот пылился где-то в подвалах огромного дома. Адам о приборе ни разу не вспомнил.

От знакомого лица сердце снова защемило. Адам отдал альбом Джеку и отошёл. Не ворошить прошлое, не вспоминать. Он твердил себе это как заклинание каждую секунду. Но временами ничего не спасало.

После смерти брата из-за пережитого стресса Адаму диагностировали частичную потерю памяти. Всё плохое, всё то, что причиняло боль, разум отвёл в сторону, стёр или спрятал, и Адам не желал возвращать эти воспоминания. Раз в месяц он встречался с терапевтом и психиатром, но врачи не видели в его состоянии никакой проблемы. И Адам тоже не видел.

— Почему на фотографиях нет тебя? — словно с издёвкой спросил Джек.

— Я никогда не любил фотографироваться.

— А это? — Джек пихнул ему под нос альбом, почти ткнул в лицо.

На чёрно-белой карточке Виктор улыбался, тёмный свадебный костюм ему невероятно шёл. Адам рядом с ним тоже выглядел счастливым, хрупким, невысоким, белые волосы спускались косой по плечу и заканчивались голубой лентой. Адам помнил, что лента была голубая...

Он сглотнул, заморгал часто-часто, сдерживая подступающие слёзы. Это ведь было так давно, почему всё ещё так больно?..

— Перед его смертью, — прошептал он, и Джек убрал фото.

— Как он умер? — спросил он, отворачиваясь и отходя к дальней полке. Адам вздохнул с облегчением, дышать рядом с Джеком было тяжело.

— Его убили на свадьбе, стрелок выстрелил в сердце на глазах у сотни зрителей.

— А что стало с его омегой?

Вопрос застал врасплох, Адам ненадолго задумался, пытаясь вспомнить омегу брата. Но его образ расплывался в общей массе сочувствующих. На свадьбе Виктора Адама тоже ранили, очнулся он через два месяца и омегу брата больше не видел.

— Не знаю, говорят, он умер. Покончил с собой.

— И ты не узнавал? — Джек снова обернулся, стрельнул недовольно взглядом и, с хлопком закрыв альбом, убрал его на полку. — Расскажи, были ли у Роберта и Патриция враги, где ты видел их последний раз, и сообщали ли они о своих планах, прежде чем уехать?

— У них все были врагами, Розенбергов никто не любит. — Адам зло вздёрнул подбородок. — Конкуренты, партнёры, сотрудники и просто жители Милфорда. Все им завидовали и мечтали столкнуть с пьедестала. У Роберта было четверо личных охранников, но их тела так и не нашли. Машина, изрешечённая пулями, обнаружилась за чертой города, сброшенная в кювет, гильзы внутри отсутствовали. И ни одного свидетеля. В то утро Роберт уехал на работу, у него висели четыре контракта с потенциальными партнёрами. Двум он отказал сразу, один контракт подтвердил, а с последним я занимался после его пропажи. В два он позавтракал, еду доставлял Уолтер из привычного меню, около шести Роберт заехал за Патрицием и направился в город. Я не знаю, была ли у них запланирована встреча или они решили провести время вдвоём, родители часто посещали благотворительные вечера. Роберт отдавал городу немалую долю своей прибыли и только потому Милфорд процветает. Покинув дом, родители пропали — никто не может ответить, куда они направились и что произошло. Полиция кропотливо разбирала это дело, Роберт платил шерифу и неплохо поддерживал мэрию. Но в итоге всем оказалось выгоднее его отсутствие, чем деньги.

— С твоих слов Розенберги агнцы небесные, а весь город — восставшее против них зло, — с усмешкой произнёс Джек, но Адама это сильно задело.

— Я не говорил, что они святые, но лучше многих, кого я знал! — Внезапно от своих же слов стало больно, и Адам сжал себе горло, чувствуя, что кричит. — Они любили меня и заботились, отец делал подарки, не дорогие, а те, что дарили тепло сердцу, а папа... он приходил вечером уложить меня спать, приносил книги и улыбался... папа любил улыбаться.

Он не смог скрыть подступающие слёзы, и за свою слабость снова стало стыдно. Джек на его истерику никак не отреагировал. Словно не заметил.

— Вряд ли ты сможешь что-то сделать. — Адам покачал головой. — Питеру не стоило тебя приводить.

— Не стоило, — внезапно легко согласился Джек. — Но я взялся и доведу дело до конца.

— Сколько он тебе пообещал?

— А сколько можешь заплатить мне ты?

Адама передёрнуло от его интонации и холодного взгляда. Он подошёл к письменному столу и сел на край, пытаясь сохранить хотя бы внешнее спокойствие. От присутствия этого человека ему было не по себе. Он начинал задыхаться от собственных мыслей и воспоминаний. А вспоминать Адам ничего не хотел.

— Позови Марка, — осипшим голосом попросил он, — пусть составит с тобой договор.

— Если мы будем договариваться, то только с тобой! — Джек снова подошёл к нему, встал слишком близко, и Адам с трудом заставил себя поднять на него взгляд.

— Тогда у меня условие — мы ведём это дело вместе, ты посвящаешь меня во все детали и позволяешь мне участвовать в расследовании.

— Ты действительно этого хочешь? — Джек опёрся рукой на столешницу у Адама за спиной, и он сжал губы, боясь сделать вдох. Чужой человек оказался к нему слишком близко, и его накрывало волной панической атаки.

— Да, — он тяжело сглотнул. — Отойди!

— Договорились. — Джек отодвинулся, но Адаму все ещё было плохо. — Твоё имя станет пропуском во многие места, и ты расскажешь мне всё без утайки. Всё, что знаешь или знал.

Томас Ромиан заглянул к ним и, откашлявшись, пригласил на ужин. Для Адама это было спасением. Спешно распрощавшись с Кингсли, он почти выбежал в общую столовую. Томас не накрывал там с тех пор, как пропали родители, но сегодня почему-то сделал исключение. На столе стояли приборы на двоих. Джек занял место напротив Адама, и теперь кусок в горло не лез.

Томас ещё больше мешал прийти в себя, пытаясь поддержать светскую беседу, спрашивал Джека, чем он занимался последние годы, о текущих делах на работе. Тот отвечал с неохотой, но не отмалчивался, что приводило к новым вопросам.

— Вы останетесь с нами на ночь? — поинтересовался дворецкий у Кингсли, и Адам поперхнулся. — До города далеко, и уже поздно.

— Останусь.

Адам, не выдержав, поднялся из-за стола. Ему не нравилось, что Томас Ромиан пригласил в дом постороннего, и ещё сильнее обидело — его даже не спросили.

— Вы уже закончили? — Томас наконец обратил на Адама внимание. — Господин Адам, вы почти ничего не съели. Может, подать десерт?

— Нет, я хочу отдохнуть.

— У меня ещё есть вопросы, — остановил его Джек, и Адам поспешно опустил взгляд в пол. — Если тела не найдены, то огромен шанс, что Роберт и Патриций ещё живы. Множество врагов «вашей», — зачем-то выделил он, — семьи нередко угрожали Розенбергам даже публично. На кого бы указал ты? Кто, по-твоему, стоит в списке первым?

— Саймон Рос, — передёрнул плечами Адам, всё ещё не поднимая взгляда, — главный конкурент, он ненавидел отца так сильно, что как-то подсыпал на приёме стекло в его тарелку.

— Но у него наверняка алиби?

Адам снова передёрнул плечами — конечно, у Роса нашлось и алиби, и сотни свидетелей, утверждающих, что тот был занят весь день, когда произошло похищение.

— А есть те, кто действует не так открыто? Кто не показывает своих намерений? На Розенбергов покушаются не первый раз. Список длинный, но возможно, далеко ходить не надо, и это дело рук Люка Тхэ-Вон. Говорят, он вернулся в город, поселился неподалёку от сгоревшего родного особняка и время от времени появляется рядом с офисом семейной компании. Были подозрения, что он стрелял в Виктора. Вполне вероятно спустя шесть лет Люк решил поквитаться со старшими Розенбергами.

— Джек! — возмущённый Томас попытался его остановить, но Адама уже затрясло, а Кингсли не унимался.

— Почему полиция не начала с очевидного — с поисков врагов семьи, с так и не арестованного убийцы Виктора? На Люка указывало много фактов, но доказать никто ничего не смог, и он всё ещё на свободе. Ах да, ты ведь отказался давать показания! Но ты был там и видел его...

— Джек! — Томас поднялся на ноги, грозно смотря на гостя.

Адам не желал отвечать. Да и просто не мог. Горло сдавливало спазмами и захотелось сбежать. Из комнаты или даже из дома.

— Я не помню, — с трудом выдавил Адам и спешно направился к себе.

Джек поднялся, стул под ним скрипнул. Всего в два шага он добрался до Адама, остановил рукой за плечо, его пальцы оказались неприятно жёсткими, почти каменными.

— Это важно, Адам, я знаю, в тот день ты видел убийцу! Это ведь твой брат, Адам, ты должен вспомнить!

— Не хочу, — прошептал Адам, не в состоянии вдохнуть. Джек встал слишком близко, дыхание сбивалось, а сердце стучало так громко, что Адам почти ничего не слышал.

— Неужели трудно ответить, Адам? — голос звучал грозно, пробивался сквозь шум в ушах и лишал воли. — Адам! — крикнул Джек в самое ухо.

Ноги у Адама подкосились, и он грохнулся в обморок.

Глава 3