Выход в тень. Жан-Франсуа. Фонтебло

Я шел по направлению к лесу Фонтенбло. Туман уже начал рассеиваться, солнце пробивалось сквозь верхушки деревьев, и воздух становился теплее. На дорожках попадались студенты: одни прогуливались парами, чинно беседуя, другие расстилали на траве легкие покрывала и корзины, устраивая déjeuners sur l’herbe прямо под кронами лип. Изредка доносились звуки музыки, смех, звон посуды — вся Академия будто высыпала на дневной променад. Я кивнул в ответ на несколько приветствий, но вскоре свернул в сторону, туда, где становилось тише.

Поначалу я просто прогуливался — без особой цели, стараясь осознать, как быстро изменилась моя жизнь. Лица многих, с кем я сталкивался, излучали уверенность, к которой я не привык. В их манерах чувствовалось то беззаботное превосходство, что бывает у тех, кто, как говорят, est né dans le velours — рожден в бархате. Мне же предстояло доказывать, что сын торговца тканями может быть им ровней. Мысль эта раздражала, и я ускорил шаг.

Тропинка постепенно сужалась, становясь едва различимой. Воздух стал гуще, а звук шагов утопал в листве. Вскоре лес поредел, и я вышел из-за крайних деревьев на небольшую поляну. Трава в ее центре была сбита, словно по ней топтались; между камней темнел след недавнего костра. Пахло жженой древесиной, вином, но поверх всего — острым, едким запахом d’urine; костер, похоже, тушили в спешке. Рядом валялись обмотки, слипшиеся от влаги, и кусок грубой материи с бурым пятном, больше похожим на le sang, чем на вино…

Я нагнулся. В золе поблескивали осколки костей, выточенных опасно тонко. Чуть в стороне лежала опрокинутая, треснувшая чаша, на дне которой застыл мутный осадок. Желудок сжался, а во рту появился металлический привкус. Я отшатнулся, едва удержав равновесие. Сжимающая грудь nausée не давала ясно мыслить. Что бы это ни было — студенческая выходка или нечто иное — оно вызывало страх, смешанный с отвращением. Хочу ли я вообще знать, что здесь произошло?

Резко выпрямившись, я поспешно отошел от обрядового круга. Сердце сжалось от мысли, что я стал свидетелем того, чего видеть нельзя, и за эту роковую ошибку неминуемо последует наказание. Дыхание сбилось, но я заставил себя не оборачиваться и шел своими самыми широкими шагами, стараясь как можно скорее выбраться к дороге. 

Обратный путь показался вечностью. Я плутал, сбиваясь с троп, но запомнил несколько примет: искривленное дерево, огромный вывороченный пень и buissons с дикой ягодой у каменной арки. Эти ориентиры я отметил про себя, сам не зная зачем — но мысленно возвращаясь к ним снова и снова.

Когда я наконец добрался до мужского корпуса, все уже готовилось ко сну, горничные задували свечи в коридорах. Я отпустил служанку, принесшую кувшин с водой, и остался один. Сидел на кровати, скованный тревогой, глядя на дрожащий огонек candélabre, и не мог решить:

— Вернуться под покровом ночи туда, чтобы понять, что я видел

— Забыться в вине и наконец закончить свой непростой первый день в Академии