Второй тайм. Том 2. Глава 7(3).

◀ Глава 7(2)| Содержание | Глава 8(1) ▶

Местом для ужина Аарон, к его удивлению, выбрал свой собственный дом. Дже Рим, который уже нашел приличный испанский ресторан, несколько раз переспросил, уверен ли он, но Аарон лишь удивленно посмотрел на него.

«— Испанский? Ты хочешь? Так зачем в ресторан идти. Можем дома приготовить».

Он совсем забыл, что Аарон очень неплохо готовит.

«Но разве можно сравнить еду в ресторане и домашнюю стряпню?»

К тому же, это он выбирал ресторан не для себя, а для Аарона. Но он не смог признаться: «Ты уже, наверное, соскучился по домашней еде? Я специально для тебя выбирал». Он тут же представил, как Аарон, приблизившись к нему со своей этой невыносимо самодовольной физиономией, начнет язвить: «Надо же, капитан так обо мне заботится, я просто таю». Вместо этого он предложил ему выбрать что-то другое, раз испанский не хочется, но Аарон пресек все дальнейшие попытки, сказав, что он в принципе не любит есть вне дома.

«Блин, ты же сам сказал „купи мне ужин“. Я и собирался. А теперь получается, что это я к тебе на ужин напросился».

— Ха-а…

Дже Рим припарковался в гараже Аарона, но не спешил выходить из машины. В руке у него был длинный прямоугольный пакет, который тяжело качался каждый раз, когда он колебался. Идти с пустыми руками было совсем неловко, поэтому он купил бутылку белого вина. Он не разбирался в винах, поэтому просто попросил у продавца «самое вкусное и дорогое, которое подходит к морепродуктам», и тот посоветовал ему что-то запредельно дорогое. Но, раз уж он оказался в положении того, кого угощают, а не того, кто угощает, пришлось раскошелиться.

«Торчать в гараже вечно… не получится».

К тому же, было холодно. Да и вино жалко. Дже Рим, скрепя сердце, вошел в дом. Как только он открыл дверь, в нос ударил такой восхитительный запах, что в животе, привыкшем к тилапии и куриной грудке, заурчало. Он, как завороженный, пошел на запах и оказался на кухне. Стол уже был полностью заставлен едой. На аккуратных деревянных тарелках лежали хрустящий хлеб, чеснок и помидоры черри, а рядом источал аромат румяный лук-порей. Глаз радовали тарелки со свежими фруктами, сырами, хамоном и колбасами. А еще — пухлые щупальца осьминога, креветки и мидии, дымящиеся в каком-то соусе, и даже то самое блюдо из трески с медом, которое он так любил во времена «Тавароны». Но даже накрыв такой стол, Аарон, в фартуке, все еще стоял у плиты. Он повернул голову:

— Пришел?

— Ага… но зачем так много?

Дже Рим с трудом отвел взгляд от стола. Хотелось тут же сесть и, забыв о приличиях, начать есть руками, но он сдержался. Мысли о том, прилично ли принимать такое угощение, тут же испарились.

«Я же обычно строго слежу за питанием, так что один раз можно», — тут же нашел он оправдание.

Аарон поставил на стол сковороду с готовой паэльей и усмехнулся.

— И это первое, что говорит гость, приглашенный на ужин?

— Да нет, просто ты приготовил, как в ресторане… спасибо, что пригласил. Это тебе.

Дже Рим протянул ему пакет. Аарон достал бутылку, повертел ее в руках и присвистнул.

— Хорошую вещь принес.

— Она пиздец какая дорогая, так что выпить до капли. И, естественно, тренеру ни слова.

— Ладно, постараюсь. Но тебе же нельзя пить.

— Один бокал — ничего страш…

— Мне вот будет не «ничего страшного». Опять начнешь упрямиться, что пойдешь домой пешком?

Аарон безжалостно оборвал его и достал всего один бокал. Перед Дже Римом он поставил обычный стакан для воды. Дже Риму оставалось лишь наблюдать, как в его стакан льется прозрачная вода, а в бокал напротив — ароматное вино.

«Раз уж подарил, то вино теперь его, да и дом его…»

Подавив зависть, он взял в руки вилку и криво усмехнулся:

— …Спасибо, будет вкусно?

— Если будет не вкусно, то не ешь, почему ты спрашиваешь?

— Не знаю. Не придирайся к словам.

Было обидно, что он принес такое дорогое вино и не может его даже попробовать, но стоило ему отправить в рот первый кусок, как все недовольство улетучилось.

«Вау, что это? Он что, после завершения карьеры шеф-поваром собирается стать?»

Тот салат из увядших овощей тоже был вкусным, но это… это было нечто. Еда оказалась даже вкуснее, чем он себе представлял по запаху, и к нему вернулось забытое было чувство неловкости.

— Эй… если тебе потом что-нибудь понадобится или захочется, скажи, ладно? — тихо пробормотал он, пожевав немного.

— Это вино и так стоит, как неплохие часы. Хватит.

— Да нет, мне неудобно.

— Если уж так хочешь, подаришь мне что-нибудь хорошее на день рождения, — безразлично ответил Аарон, отрезая кусок осьминога и кладя его обратно на тарелку.

Дже Рим тут же подцепил этот кусок вилкой. Тело сработало быстрее, чем мозг успел что-то подумать. Осознание того, насколько странно было вот так ужинать спустя десять лет после разрыва, утонуло в старой привычке. Он прожевал упругого, ароматного осьминога и спросил:

— А, точно. У тебя же скоро день рождения. Будешь праздновать?

День рождения Аарона был 31 октября, прямо на Хэллоуин. Эдсон уже звал его на вечеринку, которую он устраивал в клубе, но если Аарон соберется праздновать, он, конечно, пойдет к нему. Как бы хороши ни были их результаты, ему не хотелось отрываться на вечеринках посреди сезона. Эдсон, конечно, обидится, если он не придет, но он и так уже проявил капитанскую щедрость, разрешив ему эту вечеринку. Эдсон и сам обещал, что это будет только один раз. Его нужно было иногда отпускать, иначе к концу сезона он впадал в депрессию.

«В любом случае, пойти на день рождения к товарищу по команде — это в глазах фанатов выглядит лучше, чем тусовка в клубе», — подумал он, но Аарон отреагировал на удивление вяло.

— Не знаю, даже если и буду, то не особо шумно. Эдсон уже позвал на свою вечеринку… предложил заодно и мой день рождения там отпраздновать.

— Ну он и дает. Взялся организовать твой день рождения? На него что, призрак тусовщика напал?

— Он сказал, что ты разрешил вечеринку, так у него улыбка до ушей была. Зачем ты разрешил? Я вот никогда не позволяю товарищам по сборной развлекаться перед матчем. И в «Тавароне» так же было.

Аарон был явно недоволен. Дже Рим и раньше замечал, что, хоть тот и любит повеселиться, но ко всему, что касается работы, относится с предельной серьезностью. Наверное, именно за это испанский тренер, несмотря на его выходки в интервью, и сделал его капитаном. И то, что он, будучи так недоволен, ничего не сказал Эдсону, было проявлением уважения к нему, как к капитану клуба. Стоило застарелой неприязни уйти, как Дже Рим начал замечать в нем эти серьезные черты. Нехороший знак. Он отпил воды и тряхнул головой.

— Про кнут и пряник не слышал? Иногда нужно давать расслабиться.

— Хм… а почему для меня у тебя только кнут, а к другим ты так снисходителен?

— Заткнись, этот ужин и был запланирован как пряник для тебя. Это ты все испортил, когда сам вызвался готовить, так что пряник превратился в нечто иное, — хоть в его словах и не было ничего смешного, Аарон, до этого сидевший с мрачным лицом, вдруг рассмеялся, как будто услышал отличную шутку. Дже Рим, стараясь не смотреть на него, пнул его ногой под столом. — В общем, если надумаешь праздновать, даже по-тихому, зови. Подарю что-нибудь хорошее.

— Буду ждать.

Если не считать небольшой стычки из-за вина, ужин проходил в очень приятной атмосфере. Наверное, благодаря вкусной еде. Аарон лениво подпер щеку рукой, наблюдая, как Дже Рим, в отличие от своих обычных диетических посиделок, активно работает вилкой и ножом.

— Хорошо ешь. Нравится?

Дже Рим, с набитым ртом, кивнул, проглотил и спросил:

— Когда ты научился готовить?

— Да как-то понемногу, после того как началась эта апатия… думал, может, новое хобби поможет. Особо не помогло, правда.

— Судя по тому, что твое «хобби» вышло на такой уровень, тебе это подходит, — в его голосе сквозила такая усталость от апатии, что Дже Рим, пытаясь его подбодрить, ляпнул лишнего. — Наверное, и твоим любовницам нравилось, когда ты им готовил.

— Любовницам?

— Ну, кроме Дельгадо, у тебя же были и другие, с кем ты встречался по-настоящему.

«…Блять, ну почему именно эта тема?»

Язык сболтнул раньше, чем мозг успел подумать. Запоздалое раскаяние захлестнуло его, но, раз уж слово было сказано, пришлось делать вид, что все в порядке. Аарон, явно не ожидавший такого вопроса, медленно моргнул.

— …Ну… а у тебя?

— У меня? Я готовить толком не умею, так что никогда никого не угощал.

— Нет, я не об этом. Сколько у тебя было после меня…

— Не знаю, парень. Я что, должен был их всех считать?

Единственным способом замять свою оплошность было съехать с темы и грубо ее оборвать. К тому же, это была чистая правда. Хоть он и был уверен, что для известного футболиста романов у него было немного, но большинство из них были такими короткими, что он и правда не помнил точное число. Кроме тех нескольких, с кем он встречался дольше трех месяцев, он, честно говоря, и имен-то…

— …Похоже, ты вел довольно бурную жизнь. Вот почему и возник вопрос, не шлюха ли ты, — Аарон опустил глаза и процедил с нескрываемой издевкой, даже не глядя на него.

Теплая атмосфера, которая только что начала зарождаться, тут же улетучилась. Дже Рим, услышав слово «шлюха», сжал нож в руке. Да, он совершил ошибку, подняв тему, неуместную между бывшими, но стоило ли так реагировать?

«Опять он за свое».

Разъяренный Дже Рим ответил в том же духе:

— А ты что, помнишь всех, с кем был за последние десять лет? А-а, или они все были твоим «небом», так что забыть невозможно?

Раз уж он называл его так приторно, когда они встречались, то, скорее всего, и другим говорил то же самое. От одной мысли, что Аарон называет кого-то еще «моим небом», ему стало тошно, и он постарался вложить в свой голос как можно больше яда. Но следующий ответ полностью лишил его боевого духа.

— Я так называл только тебя.

— …

«Вот оно что…»

Боевой дух испарился, и сказать было нечего. Какое-то время над столом раздавался лишь стук приборов. Дже Рим машинально опустил взгляд и нахмурился. Мягкое мясо трески в тарелке Аарона было искромсано в клочья.

— …Зачем ты рыбу мучаешь?

— Какая разница. Она уже мертва.

— Жалко же!

— Сам же так красиво приготовил, зачем портить? — стоило ему это сказать, как Аарон тяжело вздохнул и залпом осушил бокал вина.

Ароматная жидкость плеснулась в бокале, и до носа Дже Рима донесся приятный запах. Ужин уже почти закончился, во рту пересохло, и вид Аарона, так смачно пьющего, стал последней каплей. К этому добавилось и необъяснимое раздражение, кипевшее в нем с момента неудачного вопроса. Дже Рим осторожно потянулся к бутылке и непривычно заискивающим тоном попросил:

— …Я не буду упрямиться и идти пешком, честно. Налей мне хоть глоточек.

— Нет.

От такого решительного отказа вся его лесть тут же сменилась гневом. Между ними началась ожесточенная борьба за бутылку. Она скользила по скатерти от одного края стола к другому.

— Да я только попробовать! Я же ее купил!

— Раз подарил, она моя. Пей воду.

— Какой же ты мелочный. Я не напьюсь, говорю! Отдай бутылку.

— Ты так говоришь, будто можешь это контролировать. У тебя не та доза, забыл?

— От одного бокала ничего не будет!

— Ты уже потерял мое доверие.

— Какое, к черту, доверие.

Дже Рим вспылил, вскочил со стула и попытался вырвать бутылку из рук Аарона. В пылу борьбы их руки на мгновение ослабили хватку, и бутылка, которую они тянули в разные стороны, опасно накренилась. Оба в панике попытались ее поймать, но было уже поздно. Ароматная жидкость золотистого цвета хлынула прямо на брюки Аарона, а сама бутылка упала ему на бедра. Аарон, придерживая бутылку, из которой все еще текло вино, схватился за переносицу.

— Ха…

— Ох, такое дорогое…

— Тебя волнует вино, а не я?

— Оно же не горячее, что с тобой случится? Сиди.

Дже Рим схватил охапку салфеток и накрыл ими бедра Аарона. А затем, пользуясь тем, что тот не может встать, припал к горлышку бутылки и наконец-то попробовал вино, которое его так манило. Аарон посмотрел на него взглядом, в котором читалось: «Что это, блять, такое?». Казалось, он лишился дара речи от такой наглости.

«А мне плевать».

Как и ожидалось, вино было превосходным. Всего один глоток, но во рту взорвался сложный букет ароматов и фруктовых нот. Оно было удивительно свежим и легким. Хотелось допить все до дна, но, опасаясь, что опасения Аарона оправдаются, он ограничился тем, что смыл неприятный привкус во рту. Дже Рим вытер губы тыльной стороной ладони и принялся возить салфетками по бедрам Аарона. Гора бумаги тут же начала размокать.

— Ай, блин, это же белое вино, не видно, оттерлось или нет. Эй, вставай…

«Я пока стул вытру, а ты иди переоденься», — хотел он закончить.

Но не успел. Дже Рим, склонившись, усердно тер штаны Аарона, когда две большие ладони вдруг сжали его щеки. Его голову так резко дернули назад, что шея чуть не хрустнула.

— …Нет, знаешь, тебе лучше уйти.

— Что?

— Хватит, уходи. Я сам уберу, — Аарон отпустил его лицо и торопливо пробормотал.

Дже Рим раздраженно схватил салфетку.

— Что за бред? Ты меня выгоняешь из-за пролитого вина? Я же вытираю.

— Да не в этом дело…

— Заткнись и подними задницу. Эй, а у тебя бедра довольно твер…

До этого момента он не замечал этого из-за горы салфеток, но, когда они промокли и стали тоньше, он начал ощущать под ними мышцы бедра Аарона. Дже Рим и сам был футболистом и немало тренировал ноги, но таких мышц у него не было. Похоже, звание лучшего нападающего мира давали не просто так. Твердые, горячие, объемные, и, кажется, они напрягались в такт его движениям, а на ощупь были толстыми и округлыми…

«Таких мышц на бедре… быть не может».

С запозданием осознав, что именно он держит в руках, Дже Рим растерянно закончил фразу:

— …дые.

Дже Рим, стараясь не привлекать внимания, скосил глаза на бедра Аарона. И правда, теперь из-за горы мокрых салфеток отчетливо выпирало то, что любой мужчина узнал бы безошибочно. Точнее, его вставший член, прижатый мокрой тканью брюк, не мог выпрямиться во всю длину, но все равно внушительно обозначал свое присутствие. А он только что лично в этом убедился, усердно прижимая его руками…

Он попытался как можно естественнее убрать руку, но не вышло. Он отдернул ее так резко, будто обжегся, — любой бы понял, что он в панике. Кончики пальцев мелко дрожали. Дже Рим спрятал дрожащую руку в карман брюк. Аарон, прикрыв глаза, прошептал, словно выдыхая:

— …Я же говорил тебе прекратить.

— Нет, но что? Какого хрена? Почему? Ты что, подросток?..

Разве можно было так завестись от холодного вина? Да, он потер его немного, пытаясь вытереть, но без всякого сексуального подтекста… Это вообще нормально, что у парня, которому почти двадцать восемь, так быстро встает от простого прикосновения? Дже Рим, вытащив вторую руку из кармана, ткнул в него пальцем, и Аарон с обиженным видом возразил:

— Ты же сам тер мой член. И, кстати, кто это тут у нас недавно возбудился от одного моего вида?

— У меня тогда встало, потому что ты терся щекой о мое бедро!.. — вспылил Дже Рим, которого задели за живое. Но он тут же опомнился, шумно выдохнул, усмиряя кипящий гнев, и взъерошил волосы. Он прекрасно понимал, что если они продолжат этот спор, то придут лишь к выводу, что оба хороши. — Хватит, какой смысл в этом копаться… некрасиво, давай, успокой его!

— И как, по-твоему, я должен его успокоить, ничего не делая? Если знаешь хороший способ, буду рад услышать.

— Может, остатками вина полить?

— Блять, чтобы он стал еще ароматнее? Не хочу.

— В туалет сходи.

— …Не могу пошевелиться. Больно.

Он попытался встать, но тут же сел обратно — похоже, это была не симуляция. Его рука, до этого блуждавшая у лица, опустилась на подбородок. Дже Рим невольно засмотрелся на то, как его длинные пальцы поглаживают четкую линию челюсти и чувственные, с приподнятыми уголками, губы. И как при этом его шея и уши… Покраснели. Непривычно покраснели. Этот человек, который на интервью с невозмутимой улыбкой отвечал на самые каверзные вопросы, сейчас… Выглядел так, будто ему до смерти неловко…

«А… мило…»

От этой мимолетной мысли Дже Рим смущенно прикрыл рот. Вид его оливковой кожи, обычно более темной, чем у европейцев, залившейся румянцем, был настолько редким, что будоражил любопытство. Особенно тот факт, что Аарон Рейес смущался.

Может, потому что он не видел его таким с самой юности? Или потому что это добавляло неожиданный штрих к его обычному образу наглого плейбоя, который, несмотря на порочную внешность, верил в бога? Эта незнакомая, но такая знакомая черта лишь подлила масла в огонь. От возбуждения у него вздулись вены на шее, и даже мочка уха казалась привлекательной… Если он продолжит смотреть на этот бесяче-красивый профиль, то точно сорвется. Дже Рим поспешно опустил взгляд.

Проблема была в том, что его взгляд тут же уперся в бедра Аарона, где под тканью четко вырисовывался стоящий член. Он встал так сильно, что, стоило Дже Риму посмотреть, член дернулся, будто собираясь прорвать ткань. От удивления Дже Рим не смог сразу отвести взгляд и уставился на бугор на его штанах. И тут же заметил то, чего совсем не хотел замечать.

«Он сменил сторону, на которую его укладывает».

Раньше же было в другую сторону. От такой неожиданной ситуации и мысли в голове потекли странные. Он вдруг вспомнил, как Аарон жаловался, что его член такой большой, что его приходится постоянно «укладывать» в шортах. Дже Рим, у которого была похожая проблема, всегда ему сочувствовал, пока другие товарищи по команде не обрывали их, говоря, чтобы они не выпендривались. А после того, как он впервые увидел этот «предмет» вблизи, он перестал жаловаться Аарону. Потому что понял, что у того действительно была проблема… И от мысли, что ему, возможно, придется иметь дело с этой «проблемой», ему становилось страшно…

Хотя, вопреки его страхам, «дело» прошло довольно гладко. На самом деле, Аарон, который выглядел так, будто был опытнее всех, так разволновался, что у него пошла носом кровь. Это было так мило и смешно, что Дже Рим, ущипнув его за щеку и поддразнивая, что он не соответствует своему образу, как-то незаметно довел дело до конца.

«Кстати, и тогда я сорвался, потому что он показался мне милым. Блять, да что не так с моим вкусом? Почему он кажется мне милым каждый раз, когда ведет себя не как обычно, а смущается или подчиняется? Почему за десять лет мои вкусы не изменились?»

Вот бы его вкус изменился так же, как и сторона, на которую Аарон укладывает свой член…

«И этот вечно здоровый член тоже отрезать бы к чертям».

В итоге, что тогда, что сейчас, корень всех зол был в его проклятых глазах и члене. Одним не хватало вкуса, другому — выдержки. Дже Рим, чувствуя, как горит его собственное лицо, закрыл его руками.

— Бля, я сейчас с ума сойду…

— Это я сейчас сойду с ума, а не ты… — раздраженно начал было Аарон, но осекся. Он какое-то время тупо смотрел на Дже Рима, а потом взял его за подбородок, заставил поднять голову и слегка наклонил ее. — …Лицо красное.

Янтарные глаза, до этого затуманенные возбуждением, вдруг прояснились и заблестели, будто он к чему-то пришел. Дже Рим поспешно мотнул головой, сбрасывая его руку, и принялся оправдываться:

— Н-неловко же… конечно, покр… ай!

— Врешь.

Аарон оборвал его и, подхватив, усадил на стол. Дже Рим оказался на краю стола, и его взгляд тут же стал выше. Он в панике дернул ногами. Мало того, что его, взрослого мужика, который и сам был не маленьким и мог потягаться в силе с кем угодно в Премьер-лиге, подняли, как ребенка, так была и другая, более серьезная проблема — его нижняя часть тела. Дже Рим попытался прикрыться, но Аарон был быстрее. Увидев очевидные следы его возбуждения, Аарон снова улыбнулся своей лисьей улыбкой.

— А у тебя тоже встал, Дже Рим.

— Пусти…

Дже Рим попытался отбить его руки, которые держали его за талию, не давая ни сползти, ни вырваться. Но Аарон обхватил его еще крепче, прижался щекой к его животу и, глядя снизу вверх, спросил:

— У меня встало, потому что ты меня трогал, а у тебя-то что, а?

— …Не знаю, блять, у меня со вкусом полный пиздец…

— Это я — пиздец?

— Да, ты, гребаный ублюдок.

От такой наглости руки сами собой пришли в движение. Как же жалко выглядели его прошлые опасения по поводу штрафа за то, что он ударил его полотенцем, — сейчас он влепил ему пощечину. Впрочем, если Аарон сам не побежит жаловаться Уильяму, об этом никто и никогда не узнает.

Шлеп!

От звонкого удара Аарон нахмурился. Но лишь на мгновение. А затем он схватил ладонь, которая его ударила, и принялся покрывать ее поцелуями.

— Похоже, у тебя и правда появился фетиш — возбуждаться, когда меня бьешь. Давай, проверь.

— Не неси чушь и отпусти! — Дже Рим свободной рукой уперся ему в лоб, пытаясь вырвать захваченную руку. Его отчаянные попытки, видимо, доставляли Аарону неудобство, и он, словно наказывая, укусил его за внутреннюю сторону запястья, там, где просвечивала голубая венка. От острой, но в то же время пошлой боли Дже Рим дернул пальцами и закусил губу. Нужно было привести себя в чувство, пусть даже через боль. Порванная губа заживет через пару дней, а вот если он сейчас оступится, то создаст себе такой позор, который не смоет до конца жизни. Он это инстинктивно чуял. — Эй, я серьезно, я не собираюсь с тобой…

— Знаю, что не собираешься.

— Тогда отпусти! Мы же договорились не переходить черту!

— Я и не собирался… но разве мы оба ее уже давно не перешли? — это было настолько справедливое замечание, что Дже Рим, до этого тараторивший без умолку, замолчал. Аарон, указывая то на себя, то на него, любезно напомнил о текущем положении дел: — Я, который возбудился оттого, что меня потрогал капитан, и ты, который возбудился, глядя на своего товарища по команде.

«Ты так говоришь, будто „Сефтон“ — это какой-то порноклуб…»

Хотя то, что капитан и игрок команды находились в двух шагах от съемок этого самого порно, было фактом, и Дже Рим, как капитан, испытал глубочайшее чувство стыда и вины. Аарон, видя, что тот подавлен и даже не пытается этого скрыть, решил дожать его, не оставляя путей к отступлению. Было очевидно, что, хоть его белая кожа и пылала от возбуждения, в этой маленькой головке уже крутятся мысли о том, как бы сбежать. Он нежно лизнул укушенное запястье и прошептал ласковым, успокаивающим голосом. На самом деле, это была не нежность, а очередной грязный трюк. В конце концов, его главной сильной стороной всегда было умение догонять измотанного противника и добивать его.

— Думай проще, что может быть ближе товарищеских отношений, где вы просто помогаете друг другу, когда оба хотите?

— Псих, да где ты видел таких товарищей…

— Прямо здесь.

Воспользовавшись тем, что защита Дже Рима ослабла, Аарон расстегнул ему молнию и стянул штаны. Боксеры из эластичной ткани поползли вниз вместе со штанами, и из них тут же показался его член. Уже полувставший, он, освободившись, подпрыгнул, уткнувшись головкой в живот. Из-за привычки к эпиляции, выработанной с юности, его член был совершенно гладким. Он был темнее, чем обычно, хоть и не таким красным, как лицо Дже Рима. Из отверстия уретры сочилась прозрачная смазка. Аарон большим пальцем прижал приоткрывшуюся уретру, и ствол, которого он даже не касался, дернулся и стал еще тверже.

Толстый ствол выпрямился, упираясь в живот, и на тонкой коже проступили вены. Смазка медленно потекла от кончика головки вниз, к резинке трусов, прилипшей к мошонке. Она текла неровно, огибая вздувшиеся вены. Блестящие следы оставались по всему стволу. Резинка трусов, пропитавшись влагой, прилипла к коже.

Дже Рим впервые в жизни так подробно наблюдал за собственной эрекцией. У него волосы встали дыбом, а дыхание сбилось. Дикий стыд уже не просто обжигал мозг, а разливался горячей волной по всему телу. Он достиг той точки, когда даже стыд превращался в возбуждение.

Аарон обхватил его член, который едва помещался в ладони, и, покачивая его, большим пальцем принялся поглаживать мягкую мошонку.

«Без волос так удобно ласкать, и на ощупь приятно. Обычно, какой бы светлой ни была кожа, мошонка всегда темнее, а у Дже Рима даже здесь она нежно-розовая. И лицо красивое, и член красивый, и яйца красивые…»

Может, потому что он был идеальным воплощением его вкуса, в нем проснулось противоречивое желание — не просто ласкать, а мучить. Он перестал гладить и легонько ущипнул нежную складку кожи. Бедра Дже Рима дернулись.

— Ты же обещал мне награду.

— Хак! Х-хыт… эй, хватит… а!

В тот момент, когда Дже Рим выдохнул «хватит», Аарон надавил большим пальцем еще ниже, под трусы, прямо на промежность. От удара, пронзившего мозг, Дже Рим зажал себе рот. Аарон давил, массировал, а потом провел ногтями, и у Дже Рима не осталось сил сопротивляться. От этого незнакомого, никогда ранее не испытанного ощущения его пальцы на ногах, болтавшиеся в воздухе, задрожали и скрючились. Дыхание сбилось.

Но Аарон не остановился и задрал его футболку. Его губы принялись покрывать поцелуями торс, очерчивая кубики пресса и красивый пупок, медленно поднимаясь все выше. Дже Рим из последних сил напряг пресс, не давая себе опрокинуться назад. Он не мог позволить себе разлечься на столе, на котором все еще стояла еда. Стоило ему подумать, какого хрена они творят это посреди ужина, как Аарон, вдоволь искусав его живот, громко чмокнул его в солнечное сплетение и поднял голову. Он посмотрел на Дже Рима снизу вверх каким-то жалобным взглядом и, пытаясь отдышаться, спросил — очень осторожным тоном, совершенно не вязавшимся ни с ситуацией, ни с вопросом:

— Скажи честно, когда ты увидел, как я праздную гол твоим жестом… ты ведь захотел меня наградить?

«Ах ты, лиса… этот ублюдок точно знает, что меня заводит, когда он ведет себя покорно».

Выражение его лица и тон были подобраны идеально, чтобы ударить по самому больному месту.

«Нельзя поддаваться, нельзя…»

— …Да блять…

Дже Рим, процедив ругательство, схватил Аарона за волосы и дернул его голову на себя, встречаясь с ним взглядом. А затем, вместо ответа, наклонился и впился в его губы, которые до этого так хотелось ударить. Аарон, еще секунду назад жаловавшийся, что ему больно пошевелиться, тут же выпрямился и ответил на поцелуй со всей страстью.