Второй тайм. Глава 4(3).

◀ Глава 4(2)| Содержание | Глава 4(4) ▶

Сентябрьский ночной ветер, что в Корее, что в Англии, был каким-то пронзительным. Даже в Тавароне, где зимы были теплыми и температура никогда не опускалась ниже нуля, с приходом осени запах ветра неуловимо менялся. Видимо, ощущение осени было одинаковым во всех странах. Свежий, как в густом лесу, запах травы с легкой примесью горьковатого дыма. А из-за переменчивой погоды с короткими дождями к нему примешивался еще и запах мокрой земли. Характерный осенний аромат навевал раздумья, но вдыхать его было приятно, он будто оздоравливал. И прохлада, остужавшая щеки, тоже была приятной. Наслаждаясь моросящим дождем, оседавшим на коже, Дже Рим шел по улице с редкими фонарями. Он не ощущал страха ни от густого тумана, ни от жутковато расплывавшегося в нем света фонарей, ни от пустынной улицы. Хоть он этого и не осознавал, он был пьян. К тому же, «Сефтон» был богатым районом с хорошей охраной, а сам он обладал телосложением, которое не позволяло кому-либо его запугать. Да и сейчас рядом с ним был тот, кто его сопровождал. Однако Дже Рим, увлеченный прогулкой под ветром, не сразу заметил, что рядом с ним кто-то идет. И только потом понял, что тот намеренно замедлил шаг, подстраиваясь под него.

— А ты почему за мной идешь? — спросил он, будто только что вспомнил.

— Если я отпущу пьяного одного, и его ограбят, кто потом будет слушать упреки?

— Да не пьян я! Ублюдки, вечно на меня наговаривают… ой!

Он не успел договорить, как у него подкосились ноги, и он сильно качнулся. В панике пытаясь найти опору, он увидел под ногами лишь грязную лужу. Придется испачкать обувь, но это лучше, чем упасть.

— И после этого ты не пьян? Серьезно?

Качнувшееся плечо кто-то уверенно поддержал, и он снова выпрямился. Дже Рим, все еще глядя себе под ноги, растерянно хмыкнул. Он увидел, что Аарон стоит прямо в луже.

— Блин, я просто споткнулся. О, но твоя обувь…

Белые кроссовки стали грязно-коричневыми. Дже Рим, который коллекционировал лимитированные модели, узнал в них редкую, снятую с производства пару и замер.

«У меня такие есть? Но даже если отдать, размер… А деньгами компенсировать — так они же бесценные».

Он так и не додумался до самого простого решения — стирки, и лишь растерянно бормотал, когда Аарон толкнул его в спину.

— Ладно, иди уже. Я не знаю, где твой дом, так что не могу идти впереди.

— А твой где?

Услышав адрес, Дже Рим застыл на месте.

— Так это же в совершенно противоположной стороне от моего дома.

— Судя по направлению, да.

— Я серьезно не пьян, так что иди уже. С чего это ты провожаешь ублюдка, с которым постоянно срешься?

— А откуда ты знаешь, что я считаю тебя ублюдком?

Тихое бормотание за спиной было похоже на то, как если бы по его обнаженной коже провели ногтем. От такой нелепости ночной ветер, до этого казавшийся приятным, заставил все волоски на теле встать дыбом. Дже Рим потер шею, пытаясь избавиться от неприятного, навязчивого щекотания.

— Уф, аж мурашки по коже. Мне сейчас станет плохо…

— Так и было задумано.

От этого игривого ответа навязчивое щекотание на шее тут же исчезло. Дже Рим, глядя прямо перед собой, побрел дальше.

— Я в жизни не встречал такого чокнутого, как ты.

— И я тоже.

«Так и не шел бы за мной».

Со стороны тот, кто под дождем провожает этого самого «чокнутого», выглядел куда более странным. Но Аарон, будто предвидя его язвительный выпад, заговорил первым:

— Кстати, погода здесь дерьмовая. Как ты вообще адаптировался, когда переехал?

— Ты же сам говорил, что тебе по душе английский менталитет.

— Кроме погоды.

— А, ну да. Ты же ненавидел дождь.

Аарон, выросший в теплом портовом городе на берегу Средиземного моря, любил солнечную погоду. Точнее, привык к ней. Когда в Тавароне изредка шел дождь, Аарон, глядя на серое небо, бормотал, что сегодня с футболом покончено. Дже Рима это всегда удивляло: неужели тому, кто с утра до ночи только и делал, что играл, так не терпелось пропустить всего один день?

«Дождь — это же хорошо. Можно после школы завалиться в общаге и весь день валяться вместе».

Тогда он по-детски так думал, но, видя унылое лицо Аарона, не говорил этого вслух. Стоило ему это сказать, как вся его милота тут же испарилась бы, и он, прижимаясь к нему, завел бы шарманку:

«— Весь день вместе? И что же ты хочешь делать?».

Стоило Дже Риму равнодушно упомянуть это короткое воспоминание, как Аарон выпучил глаза, будто увидел говорящую мышь. Наконец, он с вздохом ответил:

— …А вот это ты помнишь. С ума сойти.

— Что значит «это»? Ты же помнишь, как я отключился от одной кружки «Клары». У меня не деменция. Апчхи!

От внезапного чиха его тело затряслось. Хоть он и был в одной футболке, из-за алкогольного жара он не чувствовал холода. Но тело, остывшее под дождем и ветром, уже вопило, что ему холодно. Аарон, увидев это, снял свою толстовку на молнии, бросил ему и упрекнул:

— Ну почему ты, как только напьешься, начинаешь шататься по улицам? Да еще в такую погоду. Не понимаю…

«Почему он сегодня такой заботливый? Прямо как раньше…»

Его и так разгоряченный алкоголем мозг начал перегреваться. Дже Рим больше не мог продолжать разговор и молча натянул толстовку. Странное чувство в груди, и тело, которое одновременно и мерзло, и горело. Так они и шли, пока не оказались у его дома. Хотелось бы погулять еще, но тогда и его прогулка с Аароном, и это странное состояние затянутся. На удивление, в нем проснулся инстинкт возвращения домой. Когда он остановился у большого, слишком большого для одного человека, особняка, Аарон кивнул на забор и спросил:

— Здесь?

Дже Рим кивнул, снял толстовку и протянул ему. Оставалось только развернуться и закрыть за собой ворота, но ноги почему-то не двигались. Наверное, из-за чувства долга перед тем, кто проводил его до самого дома.

— …Эй, погоди, не уходи. Я тебе машину одолжу, хоть так…

— Дже Рим, я только что пил с тобой.

— А, точно.

— Ладно, заходи уже. И хорошо отдохни завтра.

Глядя на Аарона, который без сожаления развернулся и пошел прочь, Дже Рим закусил губу.

«Так нельзя. Как бы там ни было, так его отпускать нельзя».

Какими бы врагами они ни были, нельзя было так просто выставить за дверь человека, который в дождливую ночь прошел с ним почти час. И как капитан, и как товарищ по команде, и как гражданин страны утренней свежести[1], отпустить того, кто оказал тебе услугу, — это преступление против человечности.

«Но что, если этот человек — твой бывший? Можно ли пускать его в дом? Особенно после того, как у тебя встало от вида крови на его губах…»

Чем дольше он думал, тем сильнее кусал губы, и они становились все темнее. Когда их цвет стал похож на цвет крови на губах Аарона, Дже Рим наконец громко крикнул. Аарон уже успел уйти довольно далеко.

— …Ай. Эй, Аарон! Оставайся на ночь.

— …Что?

Он смутно видел, как тот поворачивается. Дже Рим поманил его рукой и, дождавшись, когда тот вернется, сказал:

— Оставайся, говорю. Если я в такую погоду выгоню товарища по команде, я же буду последним мудаком…

— …Ты серьезно? Пустишь меня в дом?

— Мы расстались десять лет назад, какая разница. И, чтобы ты не понял неправильно, я имею в виду — просто переночевать. Твой дом ведь далеко.

Человеческая доброта, благодарность, товарищество, ответственность — все в таком духе. «Любовь к товарищу — любовь к родине», так ведь говорят? Повторяя себе, что он лишь следует общепринятым нормам, он распахнул ворота. Знакомый вид сада приветствовал хозяина и гостя.

— Заходи. Как раз гостевая комната свободна.

— У-у-ух…

Назойливая вибрация прервала сладкий сон. Он пытался ее игнорировать, но жужжание, похожее на полет шершня, не прекращалось, и его охватило раздражение. Попытавшись заткнуть уши подушкой, Дже Рим в конце концов сдался, когда вибрация, прекратившись на мгновение, возобновилась с новой силой, и протянул руку. Пока он шарил вслепую по подушке в поисках телефона, голову пронзила такая боль, что он невольно застонал.

«Еще не проснулся? А, я же вчера пил. Как я домой-то попал? Опять Леман привез?»

Вспомнив о самом младшем в команде, который из-за того, что жил рядом, постоянно брал на себя эту ношу, ему стало стыдно.

«Приду в себя — надо будет ему написать».

С этой мыслью Дже Рим ответил на звонок.

— …Алло… — хриплый голос сорвался.

Собеседник на том конце провода, похоже, был удивлен.

— Что у тебя с голосом? И почему так долго не брал трубку?

— Ох, мама… Что случилось, звонишь с самого утра…?

— С утра? Ты о чем? В Корее уже ночь. А в Англии разве не обед?

— А, точно… Ух ты, сколько же я проспал.

Дже Рим, с трудом разлепив глаза, посмотрел на часы и вскочил. Даже в отпуске он редко просыпался позже девяти, а сейчас был уже почти час дня.

«Немного выпил вчера, и весь режим к черту».

Дже Рим с раздражением отбросил одеяло и встал. Найдя среди разбросанной на полу одежды спортивные штаны, он натянул их и вошел в ванную. Сквозь открытое окно лился яркий солнечный свет. Он переключил телефон на громкую связь и, пока чистил зубы и брился, слушал нравоучения матери.

— Ты ведь пил, да? Ну что за жизнь. Живешь один и только и делаешь, что пьешь! Решил в бобыли записаться…

— Как я могу стать бобылем[2], если у меня нет детей…

— Ох! Вечно ты огрызаешься. Как себя чувствуешь? Там же рядом есть корейский ресторан? Сходи, съешь суп из сушеного минтая[3]. И не пропускай еду, если живот болит. Женьшень-то принимаешь?

— Да-а. Не волнуйся. Я уже столько лет живу один, неужели я не могу о себе позаботиться.

Он не стал говорить, что в ближайшем корейском ресторане не продают такие специфические блюда, а разрекламированный им женьшень пылится в кухонном шкафу, покрываясь плесенью. Смыв пену для бритья и умывшись холодной водой, он почувствовал, что головная боль немного утихла. Когда он ответил уже более бодрым голосом, мать с облегчением вздохнула.

— Да, конечно, но… когда ты уже женишься?

— Мам, у тебя так резко темы меняются, я не успеваю. Тебе что, мало одного такого прекрасного сына?

— Не пытайся съехать с темы. Ты хоть встречаешься с кем-нибудь? Раньше хоть слухи какие-то ходили, а сейчас совсем тихо.

— Нехорошо интересоваться личной жизнью сына, которому скоро тридцать. А, может, тебе самой завести роман? Я могу познакомить с отличным мужчиной. Наш тренер как раз разведен.

— Бан Дже Рим! — от оглушительного крика Дже Рим отдернул телефон от уха.

Он побрел на кухню, вполуха слушая причитания матери.

— Может, ты популярность растерял? Не может быть… я же вам всем такие красивые лица родила…

— Верно. А я, из всех троих, особенно похож на тебя, поэтому и удался таким красавцем. Я всегда тебе благодарен.

— Раз благодарен, мог бы и подумать о том, чтобы подарить мне внука, похожего на тебя, а, сынок?

— Ладно, ладно.

— Не отвечай наобум.

— А как мне ответить, чтобы ты поверила… «Я и правда скоро женюсь. И хочу троих детей», — пробормотал он на серьезном испанском, сворачивая за угол.

Это была их старая игра, в которую они играли, когда только переехали в Испанию, чтобы привыкнуть к языку. Шутки — на испанском. После того как мать вернулась в Корею, в этом уже не было необходимости, но она, не желая забывать язык, часто просила его говорить с ней по-испански. И, кажется, продолжала смотреть испанские фильмы и сериалы без субтитров. Благодаря этим усилиям и играм она до сих пор свободно говорила по-испански.

— Вечно ты меня дразнишь. А, кстати, тот амулет, что я дала, ты носишь… — рассмеялась она на том конце провода.

— …

— …

Дже Рим застыл, увидев фигуру за обеденным столом. Мужчина, без спроса доставший из его холодильника молоко и деловито заливавший им хлопья, смотрел на него как на нечисть. Или как на мусор.

«Что с этим ублюдком опять не так с самого утра…»

Нет, не это главное. Дже Рим поднял дрожащий указательный палец.

— Ты… ты почему здесь… И почему без одежды…

Нижняя часть его тела была скрыта столом, но то, что он был с голым торсом, было очевидно. Если только от вчерашней выпивки у него не только память отшибло, но и зрение. От тона, которым его обвиняли в незаконном проникновении, Аарон тоже вспылил:

— Ты и сам не одет.

— Блять, это мой дом! А, или нет?

— Твой. Неужели от трех кружек пива у тебя и память отшибло? Впечатляет.

Дже Рим тут же принялся теребить волосы, пытаясь восстановить события прошлой ночи.

«Неужели мы переспали? Я все-таки это сделал? Напился и перестал быть цивилизованным человеком? И с кем, с бывшим, который мне изменил?»

Он на сто процентов разделял мнение, что возобновлять разорванные отношения — все равно что копаться в мусорке. Поэтому он никогда и не думал сходиться с бывшими. Хоть его и бросали так часто, что и шансов-то особо не было, но даже когда ему предлагали, он всегда решительно отказывал. Потому что был уверен, что рано или поздно его снова бросят по той же самой причине. Отношения и так со временем становятся предсказуемыми, зачем же начинать их снова, зная финал? Это как пересматривать фильм, зная концовку.

— Что такое? Что-то случилось?

— А, нет. Я позже перезвоню.

«Даже если мы и переспали… нужно будет сделать вид, что ничего не было. И не нести чушь про „возобновить отношения“. Скажу, что я капитан, а ты — игрок, и нам нельзя создавать неловкость из-за одной пьяной ошибки».

Придумав этот гениальный план, от которого заплакал бы любой мусор, Дже Рим сбросил звонок. Пока он, с суровым лицом, обдумывал, с чего начать разговор, Аарон заговорил первым. Точнее, съязвил:

— С утра пораньше ворковать с любовницей о детях. Так в твоем духе… не знал, что ты теперь с испанкой встречаешься… кто она?

Тон, которым он спросил, «может, и я ее знаю», был угрожающим. И янтарные глаза, сверкавшие так, будто он готов был сожрать его заживо. Но Дже Рим не испугался, а наоборот, потер руки, по которым от отвращения побежали мурашки.

— Псих, какая еще любовница. Это была мама. Не неси чушь, мерзко.

— Мама? Это еще страннее. Зачем с утра пораньше говорить с родителями о таком?

— Это была шутка. А ты почему ешь хлопья в чужом доме?

«И немало съел».

Дже Рим взял коробку, потряс ее, а затем, заглянув в пустую бутылку из-под молока, цокнул языком.

— А что мне было делать? Есть хочется, а ты не просыпаешься. А подняться на второй этаж, чтобы тебя разбудить, я побоялся, что ты меня убьешь, — угрожающий вид тут же сменился на жалобный. Из свирепого волка он мгновенно превратился в напуганного щенка. Дже Рим в изумлении нахмурился. Аарон отобрал у него коробку и, высыпав остатки себе в тарелку, ответил: — Ты же сказал, что отрежешь мне член, стоит мне сунуться в твою спальню на втором этаже.

При этих словах к Дже Риму начали возвращаться вчерашние воспоминания. Как он упрямился, что пойдет пешком, и Аарон пошел с ним. Как ему было неловко просто так его отпустить, и он сам предложил остаться. Как, впустив его в дом, он, испугавшись, что снова сорвется из-за какой-нибудь ерунды, пригрозил ему… Аарон, заметив, как лицо Дже Рима переливается всеми цветами вины и сожаления, усмехнулся.

— Кажется, потихоньку вспоминаешь? Тогда, думаю, не нужно объяснять, почему я в твоем доме.

— М-м-м, — неопределенно кивнул Дже Рим.

«К счастью, худшего, похоже, не случилось…»

Он понимал, что сейчас самое время сказать «спасибо» и «прости», но язык не поворачивался. Будь на его месте Уильям или Леман, он бы рассыпался в благодарностях, суетился и приготовил бы им фирменный корейский кофе. Но почему, блять, именно Аарон?

«…Хотя, ладно».

Кофе он и Аарону может сделать. С его-то аппетитом одними хлопьями сыт не будешь, так что и пару кусков куриной грудки поджарить можно. Проблема была в том, что он не мог выдавить из себя самые простые слова. Он пытался разлепить губы, но вместо этого лишь хлопал ресницами, и его взгляд случайно упал на то, что было прямо перед ним. Как назло, это оказалась грудь Аарона. Поняв свою ошибку, Дже Рим попытался отвести глаза, но было уже поздно.

«Фигура у него, конечно, до сих пор отпадная».

Говорят, у каждой расы свое телосложение, но как этому ублюдку удалось родиться с телом, идеально созданным для футболиста, да еще и нападающего? Костяк у него был мощный, как у игрока в американский футбол, но без единого грамма лишнего жира, и мышцы были развиты ровно настолько, насколько нужно. Благодаря этому идеальному балансу верхней и нижней части тела он никогда не проигрывал в силовой борьбе — это было одним из главных преимуществ Аарона. Мускулистые предплечья напрягались и расслаблялись каждый раз, когда он подносил ложку ко рту. В черной рубашке, части клубной формы, эти мышцы, несомненно, рельефно проступали, а черные татуировки добавляли угрожающего вида. Латинские изречения, Дева Мария, собор, волны и облака, огромный корабль. Зная его характер, он вряд ли набивал себе бессмысленные рисунки.

Дойдя в своих наблюдениях до этого момента, Дже Рим осознал, что анализирует тело Аарона довольно рационально, и что его собственное тело ведет себя прилично. Все это время он боялся, что сорвется, стоит ему увидеть его голым, поэтому мылся отдельно, а переодевался, как провинившийся ребенок, отвернувшись к стене. Все это было напрасным беспокойством. Лицо Дже Рима просияло. Аарон, заметив это, приподнял бровь.

— Ты чего так на чужое тело уставился?

— Ха, ха-ха, ах, черт, и правда, не стоит накручивать себя на пустом месте. Ну да, так и должно быть.

[1] Страна утренней свежести — поэтическое название Кореи.

[2] Дословно «вдовец». В переносном смысле, как и в русском, может означать одинокого мужчину, холостяка.

[3] Суп из сушеного минтая — традиционный корейский суп, который считается лучшим средством от похмелья..