Вспоминаем Тасю
Этот текст формировался непросто. Первые слова о Тасе написали друзья почти сразу после ее ухода в феврале 2025 года. Ощущение невозможности, несправедливости произошедшего в те дни переполняло нас всех. Позже, в первый день рождения без нее самой, в годовщину ее ухода или просто внезапно, по зову сердца, добавлялись новые тексты, и стало понятно, что для друзей, для близких Тася все время в памяти и мы продолжаем с ней бесконечный разговор, даже когда временами кажется, что он превращается в монолог.
Недавно мы предложили подписчикам Таси, тем, кто знал ее в основном онлайн, иногда общаясь в комментах или в директе, поделиться своими мыслями, рассказать, какой запомнилась Тася, чем важна сегодня, чему нас, возможно, научила.
Так получился этот многоголосый рассказ, коллективный срез памяти. Мы договорились, что все тексты будут опубликованы без подписи, многие сказали, что так им легче высказаться максимально откровенно.
Это не финальный вариант документа. Если вы хотите, чтобы ваш текст присоединился к остальным, или у вас есть замечания или предложения к данному тексту, напишите, пожалуйста, в телеграм-бот @Tasya_texts_bot
* * *
Наблюдение за тем, как сознание сопротивляется принять то, что больше нет человека, который так потрясал и покорял своей настоящестью, своей силищей, своим дерзким умением сопротивляться и быть выше невыносимости, чудовищных вызовов бытия, выпавшим на его долю.
Чётко понимаю, что слёзы возникают только, когда внезапно становится жаль исключительно себя, такого слабого, и, в общем-то, жалкого. Нет в этом ничего про Таську, про неё теперь только битва с собственным сознанием, попытка усмирить буйство самых разнообразных чувств и мыслей о том, что так не должно было быть, что у неё было столько ресурсов, столько возможностей, чтобы продолжить оставаться с нами, хоть в блоге, хоть в переписке, хоть в живом общении. Какое-то непрерывное торжество несправедливости, которое продолжает свой марш по планете, и ты только наблюдатель, не способный ни на что повлиять.
Теперь нет рядом Таськи, которая была редким, уникальным единомышленником-соратником на пути этих тяжелых наблюдений, переживаний и горьких констатаций. Нет больше героически исполинско - мощнейшей Таськи, хрупкой чувствительной больной девочки, на плечи которой, кроме самого тяжелого муковисцидоза из возможных, легли тяжесть отвержения и предательства, неприятие со стороны социума, дикий и мрачный исторический момент в своей стране, не смогшие сломать в ней блестящего светлого человека.
Все слова теперь нелепы, но они распирают изнутри.
Теперь Таисии Шеремет жить в легендах и рассказах о сильнейших мира сего, а нам- продолжать примиряться с непримиримым.
*
Говорят, что мы живём в квантовом мире, где время условно. Я хотела бы верить в это, в то, что ты и сейчас живёшь где-то в другой ветке реальности, скрытой от меня. Сложно было бы представить себе более живого человека, чем ты, поэтому нет никакой необходимости представлять, что тебя больше нет среди живых. В этой, весьма тяжелой, ветке реальности сегодня твой день рождения. И ты есть среди нас, даже если исчезает твой чат из моей телеги, я помню всё, что там было, и это стереть невозможно. Радуюсь тому, что узнала тебя, что встретила твоё доверие, что видела настоящую человеческую силу, уникальную свободу быть собой вопреки гигантским препятствиям и вызовам от живущих в этой ветке реальности. Ты продолжаешь сиять!
* * *
Я долго не могла написать этот текст. Сегодня просто до ужаса больно. Попыталась собрать в кучу сумбур в моей голове, вспомнить что-то теплое; и рада, что смогла
Абсолютная мятежность и оцепенение. Весь мир, казалось бы, замер, чтобы я подумала. О ком? О тебе, Тась.
Я нашла в твоей душе нечто очень значительное. Ты – не банальная проза.
Ты – свет. В тебе есть что-то такое, что я не найду ни в одном другом человеке.
Я восхищалась и восхищаюсь тобой. Твоими самостоятельными шагами к мечтам, индивидуальными, порой несуразными, а от того и такими теплыми мыслями, твоим взглядом на мир, тем, что ты умела видеть прекрасное.
Было много веселого, странного, грустного, забавного, самого разного.
А вот эти полуночные разговоры обо всем? Мы могли говорить о «Конце прекрасной эпохи» Бродского и одновременно «да что это за такое судоку блядское». И сразу после Париж, Нью-Йорк, влюбленные-и-не-очень истории, мандарины. И музыка. Ее «Бордерлайн», моя «Вендетта». Многие песни в наших плейлистах пересекаются. И сейчас большинство пахнут потерями, – включаешь их, а они прожигают насквозь. Чувства щиплют прямо по носу, зрачки так беспокойно рябят, что еще чуть-чуть и польются слезы. Я помню как она включала «Когда цвели сады» Анны Герман со словами: «я такоое старье щас включу, ты ахуеешь что я слушаю». К этому времени я уже знала эту песню и тоже любила ее; это была еще одна тема, связавшая нас.
А как она хотела быть по стилю Ренатой Литвиновой и бунтующим подростком одновременно? – мы могли бесконечно разгонять эту тему. И она хотела быть нарядной. Всегда. В этом вся она, такая невообразимо-прекрасная, разная и по истине роскошная.
Помню, как в множестве таких легких разговоров не о высоком, мы смеялись и радовались, будто бы нам ничего-ничего не страшно и мы никогда-никогда не умрем. Это было совсем как в детстве, где «чур» – средство от совершенно любых напастей.
Было много всего, о чем можно рассказать, было много хорошего, чего мне частенько не хватает. Неимоверно сложно писать это сейчас.
Все это, и намного больше, чем я могу сюда вместить, составляет ее, – такую восхитительную, с сильными и смелыми мыслями.
И будто бы лично для нее:
Тась, много чего произошло за то время, что тебя нет. Я ношу то платье, о котором обещала тебе. У волонтерки взяла себе чудесную кошку, и жаль, что ты не увидишь ее. В этом августе мне некому было рассказывать про созвездия, которые я находила на ночном небе. В этом октябре отметила свои 23 – первый раз без тебя за много лет. Больно. Сегодня твой день рождения. Еще больнее.
Я бы о многом хотела рассказать тебе, поговорить с тобой хоть немножечко. Мне тебя не хватает. Сильно.
И хорошо, что остались те великолепные фотографии, осталась запись твоего голоса и облика, хоть сегодня и до безумия тяжело-больно смотреть на все это, словно где-то внутри перегорел провод, отвечающий за тепло и свет.
Ты останешься для меня близким человеком. Ты оставила значительный отпечаток на моем сердце и в моей душе. Воспоминания всегда будут греть меня, я никогда тебя не забуду. Тротуар – твоя длинная сцена, а я – твой постоянный зритель.
* * *
С днем рождения, Тась. Снова 22.
Я десятый раз начинаю писать и стираю. С
кончика носа на клавиатуру капает капля.
Как можно быть такой маленькой и такой
смелой, такой сильной и такой хрупкой?
Так истово любить жизнь и ненавидеть
несправедливость.
Юношеский максимализм, помноженный на
упорство и мудрость взрослого. Ярость на
шпильках и в длинной юбке. Огонь, который
прожигал стены, что встречались на пути.
Такой ты… Была? Нет. Такая ты есть. В
тысячах сердец, в каждом человеке, к
которому прикоснулась. В каждом подкасте,
статье, колком комментарии в Твиттере.
Если бы ты меня видела сейчас, наверное
бы ругалась, мол, что нюни развесила,
давай, плечи расправила и вперед, живи.
С днем рождения, Тась. Помню. Скучаю.
Такие вот дела.
* * *
Мы так много раз обсуждали, что о смерти знают только живые и плохо им, а мертвым вообще ж поебать. Они умерли и все
Те, кто долго шел к этому просто перестали чувствовать боль, а кто быстро вообще нихуя понять не успели.
Ну вот теперь это произошло, Тася просила меня написать что-то когда она умрет, я всегда говорила в ответ «да хз кто умрет раньше еще»
Ну вот видимо писать все же мне:
Теперь тебе не больно и не страшно
Дыши легко хотя бы после смерти
Ты была сильной против своей воли, теперь можешь наконец-то отдыхать
Моя маленькая девочка с большими глазами. Ты навсегда в моем сердце
7 лет нашей дружбы- незаслуженно большой подарок для меня, спасибо тебе за каждый подаренный день
* * *
я была уверена, что ты, как главный герой, не можешь умереть: ты была слишком живая. я верила, что ты дождёшься таргета и победишь. ты была так близка! но мы в таком хуёвом фильме. тасечка, я буду скучать.
ты так любила жить. мне правда впервые хочется, чтобы было что-то после жизни. «и смерти нет, есть просто новый отсчёт» – другая вселенная, где тебе больше не больно, дышится легко и есть с кем поговорить. надеюсь, там тоже есть шампанское, помада и твои любимые духи.
ты оставила такой значимый след в жизнях людей, с которыми соприкасалась.
я помню, как на на твоих деньрожденных эфирах мы слушали "чапман ред" пирокинезиса и "fly" ночных снайперов, и теперь очень люблю эти песни.
я помню, как ты по средам смотрела программу екатерины шульман "статус", и благодаря тебе тоже начала прислушиваться к тому, что говорит екатерина михайловна.
я помню, как тебе нравилась рената литвинова и как ты расстраивалась, что одновременно хочешь выглядеть и как трудный подросток, и как актриса за полтос. в тебе было столько харизмы и стиля!
про тебя только тёплые и светлые воспоминания. ты была настоящей звёздочкой!
когда мне кажется, что я тупая и мне надо уволиться, я думаю: тася бы не сдалась, и мне нельзя. ты заряжала всех своей энергией! я так благодарна тебе за шанс расти и видеть тебя как пример того, какой громкой и яркой можно быть.
как написали в комментариях твоего канала, «чуда не случилось с тобой, но ты сама была чудом»
ты жива в моем сердце и моей памяти – навсегда 🤍
* * *
Дорогая, не волнуйся, ты была красавицей, мы все очень плакали, а еще про тебя не написал только ленивый. Я думаю, тебе бы понравилось количество пафоса, интриг, скандалов и бесполезной суеты, связанных с твоей смертью. Я думаю, мы бы перемыли всем косточки в лучших традициях рилсов про лучших подруг, которые постоянно друг другу пересылали. Если загробный мир есть, когда-нибудь и осудим, и обсудим их всех. Икать будет каждый. На половину придется накладывать порчу.
Мы виделись в последний раз, сидя на твоей кухне, ругаясь из-за ужасной драмы, которая сейчас кажется такой глупостью, если честно. Ты кормила меня и возмущалась, что я мало ем. На фоне жужжала штука, к которой подсоединялись трубки, дающие тебе возможность дышать. Я хохотала над твоими шутками и чирикала о поездке в Нью-йорк, как будто твоей болезни не существует и мне не страшно тебя потерять. А потом оказалось, что у меня сатурация 73. А потом оказалось, что это прибор барахлил. И мы снова хохотали над тем, как я побелела от страха. Дружба девчонки с муковисцидозом и ипохондрички – странный предмет.
Сейчас я думаю – нужно было дождаться тебя с утра, не идти на работу, обнять тебя сильно-сильно и сказать, как я тобой дорожу. Я говорила тебе это бесчисленное количество раз, но, может быть, вот того самого одного нам не хватило.
Сейчас я думаю – нужно было приехать к тебе в Испанию, потратить все деньги, расшибиться в лепешку, но быть рядом не только в интернете. К сожалению, сейчас думать поздно. А вовремя думать у меня получается редко, без тебя будет еще реже. Никто не умеет мне в лицо говорить, когда я теряю связь с реальностью, кроме тебя.
Сейчас я думаю – эй, я не успела рассказать тебе, что советы сработали, теперь я встречаюсь с тем мальчиком, мы с мамой дружим, Илья Яшин оказался козлом, я придумала документальный фильм, у меня сломалось кольцо, мальчик подарит мне кепочку, но отказывается дарить цветы, а я и не люблю цветы, но вот принципиальность меня бесит, я перестала верить в таро, начала верить в бога, у меня снова болит живот во время месячных, а вот та штука в постели, которую мы обсуждали… Ну ладно, для этого нужен созвон на десять часов. И это даже будет не первый наш созвон на десять часов. Был бы. Я не знаю, когда привыкну.
Я всегда говорила, что тебе станет лучше. Я ни разу не призналась, что в какой-то момент перестала в это верить. В какой-то момент я рыдала каждый наш разговор, но очень тихо, чтобы ты не поняла. В какой-то момент я начала готовить себя, что мы скоро расстанемся. Но я не хотела, чтобы ты это знала, я так надеялась, что я не права. Я не верила ни во что больше, но верила в тебя. Ты держалась так долго и стойко. Хотя в последний раз признавалась, что больше не можешь – но надо, значит, будешь.
Мы были такими потрясающими, сильными (стильными!) и крутыми, я не жалею ни о секунде, даже ссорились мы красиво, страстно, громко и как в последний раз, а потом мирились, рыдали и рассказывали, как любим друг друга. Я счастлива, что ты у меня была. Я бы очень хотела, чтобы ты знала, что ты останешься со мной навсегда. Так много мы говорили днями и ночами, так много обсуждали важных вещей. Я прочитаю все твои умные книги, выучу умные слова, буду лучшей версией себя, расскажу о тебе всем людям, которые встретятся мне в жизни. Не о твоей болезни. А о тебе, такой стервозной, потрясающей, веселой, самой умной на свете, абсолютно великой, ужасно ядовитой, саркастичной, доброй, смешной, самой сильной и смелой девочке в мире.
И сохраню твои тайны. Все. И буду шутить о твоей смерти, потому что я обиделась – ты не должна была меня тут бросать. Я бесконечно сильно тебя люблю, котя.
*
Год прошел, а я каждый день вспоминаю ее, плачу или смеюсь, пересказываю всем вокруг наши шутки и споры, сплетни, которые мы обсудили сто раз, я все еще четко слышу ее голос каждый раз, когда творю что-то не вполне адекватное, и смех, когда придумываю шутку, которую поймем только мы. Так хочется поговорить еще хоть раз, но она даже не снится мне (коза такая!).
Люблю бесконечно. В моей голове половину времени звучат твои саркастичные комментарии и хриплый смех.
* * *
Когда-нибудь я обязательно напишу о тебе так, как ты этого достойна. А пока просто рыдаю в обнимку с игрушкой, которую мы с дочерью сегодня тебе купили. Я собрала рюкзак, Тась, наклейки с лягушками, мармеладки, мягкого этого свинокота. Вчера ночью, плюнув на все проблемы и планы, я взяла билеты - к тебе - на следующую неделю.
И вот я приеду. И кота с блестящими ушами тебе привезу. Только вот тебя больше нет. Как же кот без тебя?
Как мы без тебя, кот, а?
Не успела.
Я столько тебе не успела сказать. Даже обнять тебя не успела.
Прости меня, Тась. Прости. Я тебя люблю. Навсегда в настоящем времени.
Дыши легко, хотя бы теперь
*
Год, как нет Таси.
365 дней, чтобы поверить в этот мир без нее. Без этой умной, трогательной, яркой и талантливой девочки, чья долгая и счастливая жизнь так и не случилась в нашей реальности.
Может, где-то в параллельной вселенной, она, тонкая и уже предвесенняя, идет прямо сейчас в своем длинном пальто по бульвару Сен-Жермен, и записывает голосовое, сжимая телефон в руке с винным маникюром. И как же до одури хочется верить, что там она дышит свободно, и смеется заливисто, откидывая голову назад, и смешно фыркает, и много пишет, и путешествует, и влюбляется, и любит эту свою непрожитую жизнь.
***
Она была разной. Колючей, бурной, спорящей часами с друзьями, а внезапно, почти без перехода могла начать обсуждать с подругами моду, влюбленности, помаду, духи.
А затем резко перейти к будущему устройству России и принципам работы независимой журналистики
Она мечтала жить в Париже, где провела два коротких счастливых периода, включавших концерт Земфиры в первых рядах около сцены, и маленькую квартиру на первом этаже, где можно было завтракать с другом на подоконнике с видом на Сену, свесив ноги наружу
Мечтала также учиться в Нью-Йорке, там над одной из пристаней Brooklyn Bridge Park теперь навсегда осталась часть её, а также маленькое граффити на стене
Сегодня Тасю вспоминают во многих городах России и Европы, а также в Америке и Австралии. Она хотела изменить мир,и, действительно изменила представления сотен людей о стране, политике, науке и о возможностях человека, хрупкой маленькой девушки, противостоять страшным испытаниям, которые она сама не выбирала
27.10.25
*
Ей было 22 и бОльшую часть жизни она осознанно боролась с муковисцидозом.
А одновременно была активисткой, начинающей журналисткой, ведущей подкастов совместно с Такие дела и радио Сахаров. А также молодой девушкой, которая любила длинные платья в пол (стиль Ренаты), яркую помаду и духи Wilhelm Parfumeries.
Тася была своей в редакции Новой газеты в Москве и в неподцензурном издательстве Freedom letters, в первом ряду фанатского партера на концерте Земфиры в Париже, среди волонтеров научпоп - конференции в Москве и на митинге против домашнего насилия в Петербурге
Она спешила всё успеть, потому что чувствовала и даже знала - времени ей отпущено не очень много. Поэтому почти всё делала наотмашь - любила, дружила, ссорилась, летала к друзьям в Париж и Гамбург, писала тексты, вела подкасты, продумывала книгу, которую теперь никто не прочитает
Она говорила, что хочет поехать со мной и супругой в Прагу, посмотреть наши любимые уголки, или встретиться в Альпах на горных лыжах. Мечтала продолжить учебу в Париже или Нью-Йорке. Мечтала дожить до возможности вернуться в любимый Санкт-Петербург, но мирный, свободный, вторую столицу изменившейся страны
На пути всех этих планов стояла мучительная, удушающая болезнь, о которой Тася много рассказывала в своем блоге в Инстаграм, доходившем на пике, после флэшмоба “Дайте мне дышать” в феврале 2020 года, до 70 тысяч читателей
Тася не была одна в течении последних тяжёлых месяцев в госпитале La Fe в Валенсии. Вокруг нее сложилось поддерживающее комьюнити офлайн - и онлайн - друзей.
Когда подруги приходили к ней, Тася меньше всего хотела говорить про свою болезнь. Темами бесконечных ночных обсуждений были книги, фильмы, любовные истории, еженедельные выпуски программы Статус с Екатериной Михайловной Шульман и поднятые в них острые политические проблемы
Перед отъездом из Москвы летом 2022 года Тася устроила гаражную распродажу, и мы, наконец, развиртуализировались. С тех пор у нас в доме живут несколько Тасиных вещей - зонтик, блендер, альбом, где я записываю материалы киновстреч, коллекционный альбом лучших публикаций Новой газеты за несколько лет, бюст Сафо, который, как я обещал Тасе, когда-то перейдет нашей общей хорошей знакомой. Мы тогда не знали, что всего через полгода удастся встретиться в Валенсии и хотели не только немного помочь со сбором денег на переезд, но и оставить на память несколько связанных с Тасей предметов. Тогда не думалось, что слово память будет настолько буквальным..
*
Год без тебя…
Странно, страшно, несправедливо, невозможно поверить и принять
Ты и сейчас объединяешь и привлекаешь людей. Твои тексты, подкасты, кружочки, голосовые, легендарные афоризмы цитируют, читают, слушают и обсуждают
Сколько раз за этот год самые разные люди, не сговариваясь, рассказывали о своём ощущении - будто бы ты лишь уехала на время туда, где нет связи (знаешь, сейчас с каждым днём таких мест всё больше) И вот-вот вернёшься и ярко, образно, как ты умеешь, опишешь своё путешествие и количество долбо@@ов, встреченных по пути
Ты рядом с нами, созданное тобой сообщество живёт и развивается. Твоя сила, нежность, твой удивительный юмор помогают нам и поддерживают
12.02.26
* * *
Телеграм бьет под дых плашкой «Тася празднует день рождения». Сегодня ей было бы 23. Самой светлой, сильной девочке на свете.
За пару недель у меня была отчетливая мысль: надо купить Тасе подарок. Надо зайти на барахолку, вдруг я все-таки найду ей достойное столовое серебро, чтобы как в лучших парижских домах, чтобы у него история была бы хоть в половину такая невероятная, как у Таси.
А на деле Тася сама сделала мне подарок. Сегодня шла и увидела комод прямо на улице в первом округе. Я сразу поняла, что не могу оставить его там, каким бы тяжелым он ни был. Затащили домой, оттерли от пыли, поставили. Думаю, это такой «привет» от Таси, которая очень любила этот парижский вайб и антиквариат, мечтала обставить таким винтажом всю квартиру. Спасибо, котька, я поймала твою «записочку». Значит, ты за нами присматриваешь. Не скучать по тебе не получается, хочется открыть чат и написать тебе, услышать твой голос в кружочке, но от знания, что ты нас не бросаешь одних, на душе тепло
* * *
Я, запыхавшись, ввалилась в квартиру, и меня сразу с ног снес ураган. В своей парадной пижаме, улыбчивая праздничная Тася сразу втягивает любого в свою кипучую деятельность: давай ставить порт, ешь суши, ты голодная, поставь букет в вазу, запусти Филиппа (робот-пылесос, с вредной привычкой есть шнур от кислородного концентратора).
Ближе к вечеру были свечи, торт (и уколы инсулина), распаковка подарков, безалкогольные коктейли и испанская скорая. Резко сменившееся лицо Таси и четкое: вводи это, потом это, а если не поможет, звони вот сюда.
Никогда не забуду, как она кивнула мне на врача, который третий раз пытался попасть в вену и говорит:
— Может на полароид?
Никогда не встречала такого удивительного человека. За неделю с ней я прожила маленькую, но очень счастливую жизнь
* * *
Друг мой,
Я так злилась на тебя, что не могла ни горевать по тебе, ни любить.
Ты же обещала не умирать, ты обещала совсем другое.
Залезть вместе в ванную с шампанским на твое поступление в Сорбонну. Ходить со мной по магазинам и научить, наконец, хорошо одеваться. Ругаться, готовить, испортить жизнь своей дочери, идти по Бруклинскому мосту.
Я ходила. Даже не надейся, что я скажу: «Ничего особенного».
Нет, Нью-Йорк стоит того, чтобы выжить в любой битве. А еще ты обещала.
Я могла бы написать, что ты любила меня, берегла меня, помогла мне найти свой путь, подарила мне комбинезон апокалипсиса, который помог мне пережить самый тяжелый период в учебе, когда я простояла на четвереньках неделю, при том, что одно колено я разбила вдребезги, но надо было стоять — и я стояла без страха. Меня держала мысль об этой материи между болью и полом - и о тебе. Я могла бы все это написать, потому что это правда, и, почему бы не сказать правду. И еще написать, что ты продолжаешься в том, что я делаю.
Да; я вчера положила руки на Сашеньку и почувствовала под пальцами шевеление и шелест мокроты в легких — и вспомнила ту ночь, когда ты не могла дышать, и я дышала за тебя руками. И как шевелилась в твоих легких тяжелая вода, которая тебя убивала. Сейчас бы я уже лучше сумела тебе помочь; я провела все эти дни, прошедшие с твоей смерти, изучая, как лучше тебе помочь.
Я знаю, ты думала, что людям страшно быть рядом с тобой в этой «черной комнате, где прячется то, что хочет меня убить» - так ты описала муковисцидоз. Это было страшно; но страшнее было ехать в автобусе на учебу, месяца через три после твоей смерти и почувствовать как мысли меняют плотность. Я злилась на тебя тогда; но мои мысли о тебе вдруг стали мыслями не о тебе, а твоей памяти. Я почувствовала, как ты стала призраком; и это было куда страшнее.
Ты была первым человеком, моим человеком, который умер. Если бы ты была моим вторым человеком, я бы орала на тебя, я бы тащила тебя на пересадку по полу за руки и за ноги, я плевала бы на твою свободу воли; но что я знала про смерть.
Я думала, смерть ужасна. Но я думала, что смерть это «что-то». Что-то, на что ты имеешь право, например.
Второй раз я бы так не ошиблась. Ты не имела права умирать. Смерть это отсутствие любого события, любого выбора, любого смысла.
Я бы так хотела поругаться с тобой.
Чтобы ты сделала мне подлость.
Чтобы ты написала идиотский пост в Фейсбуке.
Чтобы в чем-то была так не права, и я, пусть я буду не права, а ты напишешь: «мне нужна пауза, не хочу разговаривать».
Я потеряла твой комбинезон через год в Валенсии. Я удивилась - сказала: зачем он тебе, ты терпеть не можешь такие практичные вещи. Сказала: закажи мне новый тогда, белый, как я просила еще в прошлый раз, а не черный.
И еще какое-то время я всерьез ждала посылку на свой адрес, а когда она не пришла, я перестала на тебя злиться и начала тебя любить.
Мне жаль, что ты умерла. Это несправедливо.
С днем рождения, Тася. Ты была чудовищно хороша.
* * *
Я ночевала у Таси. До этого я нашла для нее сиделку, хорошую девушку Настю. А сменщицу нашли позже. Так вот, сиделке нужна была передышка, и я приехала с гастролей сразу к Тасе в больницу, пересобрав чемодан.
Тася плохо себя чувствовала в тот день, только-только смогла уснуть. Я разгадывала судоку, когда она проснулась. Сказала, что тоже их любит решать. Это был единственный раз, когда мы не разговаривали глубокие экзистенциальные разговоры. Я осторожно присутствовала. Уже ближе к ночи Тасе поставили гормон, от которого она знает, что будет тревожиться. Попросила ее отвлечь.
У меня была идея. Я стала читать ей Нарине Абгарян «Понаехавшая». Мне советовала почитать мама, как материал для спектакля, но мне не подошел, а вот ей был очень в тему. Легкое, доброе, короткое. Это небольшие заметки из жизни армянской эмигрантки в 90-е. Москва, какие-то местечки, улицы, байки из пункта обмена валют гостиницы Интурист. Тася слушала, потом хихикала, пыталась расслабиться. А потом вдруг сама разговорилась про свою Москву. Свои места, как она ходила по этим же улицам на работу. Вспоминала смешные истории, рассказывала секретики.
Не помню как, но разговор ушел в сторону «с кем из публичных людей мы бы переспали». Наверное, потому что было почти 4 часа утра, а там как бы извините, только такие разговоры и могут быть.
В ее палате стоял раскладной диван, мы — друзья — там все успели поспать, я думаю. Была странная длинная подушка. Мы приносили пледы и теплые вещи, потому что Тасе нужно было всегда держать кондиционер на холоде + открытые окна + вентилятор, если кондер барахлит.
У нее был красный чемодан. В этом чемодане все было идеально разложено по отсекам и органайзерам. Пару раз я помогала разложить вещи. Со временем мы все выучили, что куда нужно поставить: мусорное ведро из туалета переставить сбоку от койки, тумбу выдвинуть так, чтобы было удобно дотягиваться. Дренажный жилет на один стул, вентилятор всегда на другом. Бортики поднять определенным образом. А платье обязательно повесить на плечики и в шкаф.
Я очень любила ее девчоночью натуру. Приехала сопроводить ее на последнюю, мы тогда еще этого не знали, госпитализацию. Ждали скорую. Тася надела красивое платье в пол, плащ, накрасила губы и нанесла парфюм. У нее прекрасная коллекция сложных кожаных ароматов. Можно представить, сколько ехала скорая, если мы успели перенюхать и обсудить довольно много из них.
Тупой сотрудник скорой La Fe предложил моей малышке просто потерпеть и задержать дыхание, пока она будет спускаться в лифте, потому что не хотел поднимать из машины кислородный баллон. Жестокие медсестры требовали, чтобы она переодела платье, не давая ей достаточно кислорода, потому что «врач сказал 7 литров, а не 11». С нее спрашивали как со здоровой. Это было мое главное открытие того времени. Для всех в этой больнице она была равна средне-здоровому пациенту в остром состоянии. И это было главной проблемой. Тася спросила меня, когда спустя часов 5-6 ее уже перевели в палату, какие у меня наблюдения. Я ей рассказала. И она тогда сказала, что это то, что она сама не могла выразить словами. С нее спрашивали как со здоровой, но она не была здоровой уже очень давно.
Она напрягалась, когда к ней заходили врачи и медсестры. Она щетинилась и грубила им, перепроверяла назначения, требовала замены препаратов. Она говорила, что это медицинская травма. Врачи допускали ошибки. Последствия принимала она.
Она была горячей, мятежной, громкой. Однажды к ней с утра приперлась какая-то тетка в халате, возможно из медперсонала, а возможно просто волонтерка. И начала по-испански призывать ее поверить в господа нашего спасителя. Ужасно Тасю разозлила, потому что какого хуя??? У нее была ужасная ночь, она только утром уснула и тут эта проповедница. Тасе с сиделкой удалось ее выгнать, они были злы, но как же я хохотала, когда позже в тот же день пришла к ней. Я зачищала стебли цветов, чтобы поставить букетик в вазу и хохотала от того, как смешно она рассказывала. Как в этой девчушке умещалось столько гнева?
Кстати, икону позже все-таки повесили.
Так, чтобы медперсонал видел ее, когда проводил манипуляции. Говорила, хорошо работало. Они лучше выполняли работу, когда на них смотрела богоматерь)
В последний мой визит Тася подарила мне новогодний подарок: шарф и шапку цвета фуксии и блеск для губ. Мне было неловко и даже стыдно. Но я сразу почувствовала, что ей это нужно. Это частичка нормальности, когда подарки дарят не только ей, но и она. Что дружба остается дружбой. В тот день мы поговорили самый главный глубокий разговор. О написании книги — она думала, что ее жизнь совсем никакая не интересная и уникальная, о работе — что ей нужно задуматься, чем заниматься после пересадки, если дойдет дело. О любви и дружбе, о близости и заботе. О том, как ей при всей своей публичности очень не хватает экстренных контактов, помимо великой ex-девушки Насти, кому она может позвонить среди ночи и поплакать, что ей страшно. А еще Тася поддерживала меня и давала ценные советы. Конечно, я хотела ее беречь. Но ей так, наверное, остопиздело говорить о своем состоянии. И я видела, как для нее важно быть другом, делиться своим опытом отношений с другими людьми. Я рассказывала ей про театр, она увидела самую суть, я всплакнула. Она рассказала про родителей, я сказала какие-то нужные ей слова, она всплакнула. Мы периодически плакали, но это было не грустно, а искренне и обнаженно. Мы делились идеями, соединялись сердечками. Нас никто не подслушивал, в этой палате были только наши мысли, чувства и ощущение, что мы идеально друг друга понимаем.
* * *
Продолжение (часть 2) читайте по ссылке https://telegra.ph/Vspominaem-Tasyu-chast-2-10-26