Вино и туман

Любовь и страсть Виктора Оскура

— Вытри зеркало, — велела госпожа Кунайе.

Большое, выше человека, в тяжёлой раме, висело оно над полом у стены. Вытереть то зеркало не так-то просто. Маленькой Кунайе приходилось вставать на табурет, чтобы дотянуться до самого верха, да ещё и раскачивалось оно от касания, звенело колокольчиками на цепях.

— Аккуратней, — мягко напомнила госпожа и выскользнула из покоев.

Готовиться к браку. Кунайя только в щёлочку и подглядывала за госпожой, а самой участия в этом принимать не приходилось. Но ничего. Ещё вырастет. Как только её лоно созреет и будет готово принимать в себя тепло людских тел, так сразу.

А пока…

Зеркало. От самого верха до низа, стереть каждую пылинку, не оставлять ни одного развода. Волшебное то зеркало. Сколько Кунайя в него ни смотрелась, а себя никогда не видела. Комнату, двери, ложе втрое шире того, что стояло в комнате ученицы, и всегда закрытые окна. Отражало оно живой огонь свечей и блеск золота украшений госпожи на подставках. Даже пояс, эксперимента ради, снятый с тела и брошенный на пол — отразило.

Кунайя же не знала, как она сама выглядела. Других зеркал в том месте не существовало. Так, ученица несколько ниже госпожи, волосы у неё темней, ножки меньше, и руки ещё неуклюжие, не умела так плавно, словно вода, кистями рисовать в воздухе, и пальцы у неё не такие тонкие…

А госпожа вон какая величественная!

Кунайя и другие слова знала: красивая, изысканная, обворожительная, неотразимая, сладострастная… — эти и значения таких, что не осознавала, слышала от мужчин, подсматривая в щёлочку за госпожой во время брака.

Интересно, какое новое слово услышит сегодня?..

До столицы идти оставалось несколько часов. Даже с тем, что Виктор выбрал путь через чащу, к вечеру бы он уже добрался. Только кто ж мог подумать, что опустится такой непроходимый туман, что ему пришлось зажечь последние, чудом сохранившиеся с собой, камушки? Горели бы они недолго, но помещённые в последнюю, снятую с шеи, маленькую пробирку с кусочками собранного моха, давали размеренный тёплый свет. Так хоть на пару метров перед собой что разглядеть можно.

Главное — не угодить в охотничью ловушку. И на дикого кабана не напороться.

Хорошо ещё, что медведей в том лесу не водилось.

Хотя, если так подумать, самое страшное — это выскочить на инквизиторский отряд при исполнении. Те ж порубают сразу, имени не спросят.

И всё же Виктор шёл через туман, всё плотней собиравшийся в непроглядную вуаль. Мимо деревьев, вздумавших нещадно хлестать по лицу, и кустов, хватающих за ноги. Ещё и голоса стали мерещиться. Вот же!..

Совсем сбился с пути.

Виктор тяжело выдохнул, успокаивая нервы. Ну, слышал голоса. С кем не бывало? Он, под действием эликсиров, чего только не слышал. В первые годы обучения верил, что с ним общались феи, пока не понял, что старшие студенты просто таким образом развлекались.

Только… остановившись у дерева, Виктор оглянулся… тут, в лесу, его не окружали ученики магистров.

Так что, может, феи всё же существовали?

Почему бы и не пойти на их голос. Признаться — Виктор уже окончательно заблудился в лесу без всякой надежды быть хоть кем-то найденным, случайно встреченным и проведённым в город. Будь потому — феи.

Кунайя сгорала от любопытства. Ничего там на кухне без неё не случится, и книжки из кабинета не улетят, а вот мужчина, мужчина! скоро в комнате госпожи появится мужчина.

В замочную скважину так удобно следить за зеркалом. За взмахами кофейного кимоно. И белыми опалами в заколке госпожи. Только запертая на два поворота ключа дверь и не позволила Кунайе ворваться в покои госпожи, чтобы поправить выбившуюся прядь. Не идеально!

Нет…

Нет, нельзя, никогда-никогда нельзя так думать о госпоже.

Безупречная — вот какая она. Безупречная и только.

А прядь — она там специально такая лежит, между оголённых лопаток. Чтобы пойманный за руку мужчина отдышался, с пола поднялся и поправил ту прядь.

Ведь это так работает, да? Кунайя умная, догадалась.

Мужчина в покоях госпожи…

Коснётся ли он её шёлковой кожи? Прильнёт к шее?

Он?..

Виктор поправил рукава, отряхнул брюки. Ничего так споткнулся, что с мягкой земли леса попал в тёплую светлую комнату. Обернулся, не зная, чего там ожидать: двери? туманного портала? — нашёл только отражение комнаты и себя, всклокоченного, с синяками под глазами. Да уж, ночевать в лесу оказалось не лучшей идеей. Вот доберётся домой, примет ванну и отоспится не менее двух дней подряд.

Что-то скользнуло по нему, коснулось, подобно ветерку, шеи. Волной покалывающих иголок скользнуло вниз, прощупало хребет через кожу, стекло по спине и потерялось где-то на линии туго затянутого пояса.

Магия.

Виктор встряхнулся, сбросил с себя, как капли воды после ливня.

Обернулся. И только тогда увидел перед собой девушку, оголившую плечи, ножку выставившую из-под халатика. Ещё и браслет нацепила, привлекая внимание к тонкой щиколотке. Хмыкнув, Виктор взглянул в зеркало — девушка там не отражалась. Морок, может, призрак?

— Ты пришёл ко мне, — ласково шепнула та, касаясь руки.

Виктор отдёрнулся, отскочил от девушки.

— Нет! Я тебя вообще впервые вижу! — выставил руки перед собой, во что-то больно врезался бедром.

Вполоборота взглянул, что там встало на пути так некстати. Просто стол. Побрякушки, украшения. Благовония. Кусочки ткани. Нитки. Ничего, чем защититься.

Убедился, что расстояние между ними не сокращается, расправил плечи.

— Ты кто ещё такая?

Бордовые губы чуть поджались. Девушка, да как же они назывались-то, девицы эти, соблазнительные? прищурилась, приобняла себя за плечи. Широкие рукава скрыли верхнюю часть груди, что вот-вот и сама бы уже выскочила наружу из-под плотной ткани.

— Муж мой, — с наигранной обидой защебетала та, — тебя так долго не было, что жены не узнаёшь?

Виктор честным делом призадумался. Женщин-то у него насчитывалось много. Невест, ну или тех, кто ещё ждал, что когда-нибудь Виктор вернётся к ним и женится, поменьше. Жён? Нет, вот таких — ни одной.

А таких, как девушка перед ним, и подавно.

Таких… необычных, с большими, как у щенка, глазами, и взглядом таким же. Рукой уже тянулась к нему, но Виктор отстранился, скользнул подальше от девушки.

— Давай-ка разберёмся с недоразумением? Я — человек свободный от любых обязательств.

Золото блеснуло на запястье девушки. Взмахнула рукой, к волосам поднесла.

— Разве свободный? — и распустила причёску.

Винные локоны закрыли плечи, и так же волной снова тот холод по спине, теперь сильней и больней. Невольно сведя лопатки, Виктор встрепенулся, представил, как то, чужое, спало с него на пол.

Вспомнил: суккуб.

— Точно, — выдохнул.

Та удивлённо вскинула бровь.

— На тебя, что, не действуют мои чары?

— Чары? — переспросил, судорожно соображая, теперь-то вот что делать? Что, мать её, делать?! Виктор нервно хохотнул. — Похоже, что не действуют. Так ты — суккуб? Полагаю.

— Да, — она разрушила надежду на то, что Виктор ошибся, и скрестила руки под грудью.

Не соблазнительница, а строгая разочарованная мать — вот кого она напоминала, всё ещё стоя на том же месте, только вес на другую ногу перевела, носом к потолку тянулась, надменно выставив подбородок. Так смотрела на Виктора, изучающе. Тоже, поди, задавалась вопросом, и теперь-то вот что делать?

— Как ты это сделал? — с ноткой удивления спросила девушка.

— Та…. — не найдя ни что ответить ей, ни чего полезного на столе рядом, Виктор перевёл взгляд в зеркало. А разве суккубы не должны отражаться? Ни беса не помнил с тех скучных лекций. А говорили же… учись, балбес, жизнь спасёт… И всё же что-то в том зеркале отражалось ещё, помимо комнаты, некая белая дымка кружила на поверхности. — Как я здесь оказался?

Всё ещё удивлённо созерцая его, девушка повела плечом к зеркалу.

— Я тебя привела сюда. Мне нужен муж на эту ночь. Так ты, быть может, составишь мне компанию по собственной воле?

Что там суккубы делали с мужчинами? Затрахивали их до полусмерти, а потом сжирали?

Виктор натянуто улыбнулся.

— Не пойми меня неправильно, но ты видела, какая погода снаружи? Мокрый туман! Я несколько промёрз в лесу, — и руки ещё в замок сцепил перед собой.

Не будет тебе тепла, демонесса.

— Так позволь, я согрею тебя, — развела руки, приглашая в объятия. — Подойди. Подойди… не бойся.

Так просто: нужно сделать шаг вперёд, второй, уткнуться лицом в её винные волосы, смять в руках тот украшенный вышивкой халат, позволить себе окунуться в…

Чары.

— Да я и не боюсь, — вскинулся Виктор. В этот раз почти что не почувствовал влияния. Ну, всё. Ещё раз магию свою сделает — и всё, от Виктора ж места живого не останется. Надо срочно что-то придумать, но что? Что? Чего они боятся? Что любят? Кроме живых… — Просто, как-то, что-то морозно там… — тянул время. Суккубы любили тепло и мужскую энергию. Как ей дать одно, не отдавая при этом другого? Жить-то хотелось… — Ну, там, в лесу, где я только что был. Такой туман… я аж продрог весь…

Девушка приблизилась. Вот ещё шаг и схватит его за плечи.

— А хочешь?.. — сам ещё не придумал что, но это заставило суккуб остановиться.

Что может предложить тот, у кого ничего нет?

— Хочу, — отозвалась суккуб, и всё же двинулась к нему.

Пока соображал, она уже и пуговицы ноготком подцепила.

— Так что там, дорогой? — поторапливала.

И тут Виктор вспомнил, что он делал в молодости с другими студентами, когда пропустили все сроки и не подготовились к экзаменам. Вино! Вино и наставники.

— Знаю! — едва вывернулся из цепких рук. — Я знаю, чем мы с тобой займёмся!

У девушки золотом сверкнули глаза.

— И чем же? — впервые за этот невыносимо долго тянущийся вечер улыбнулась, пускай и с хитрой складочкой в уголках губ.

— Мы с тобой, — Виктор указал на себя, на неё, вовлекая суккуб в процесс, пока ещё далёкий от цели, — приготовим нечто особенное. Если только у тебя найдутся нужные ингредиенты.

Каким надменным взглядом его только что одарили! Руки на бёдра опустила, чуть отвернулась, будто он просто клоп, что пришёл просить милостыню, да оно и к лучшему, и сказала ещё:

— У меня найдётся всё, — с такой скукой, будто и правда у неё можно отыскать абсолютно всё, но Виктора в момент волновало не так-то много. — И что же тебе нужно?

— Вино! Конечно же, но, — исподлобья следил, как скука наползала на симметричное лицо девушки, — не какое-нибудь там. Нет. Нет-нет-нет, какое-нибудь там вино нам не подойдёт. Только лучшее! Атталийское вино. Красное. Сухое.

— Сухое? Что ты сделаешь с сухим вином?

— Магию. А ещё, — не выпуская девушку из поля зрения, двинулся по комнате, — что тут есть? Мне нужны специи… гранат… апельсин… есть?

Прикрыв глаза, суккуб массировала висок.

— Это так скучно. Что, ты хочешь удивить меня глинтвейном?

— Что? Глинтвейном? — Виктор со смехом отмахнулся. Ну да, действительно, дурак, что ли? Ничего умней так и не придумал. Бросил нервный взгляд на неё, предпринял ещё одну попытку обмануть. — Я бы в жизни не предложил даме глинтвейн. То, что я делаю, — божественный напиток цвета крови. Такой вкус — незабываемый. Аромат — головокружительный. Безупречный! Я всё сделаю, мне нужно лишь… а, где кухня? Ну, в чём мне бы это всё приготовить?

Сказал и едва сдержался, чтобы не скривиться. Готовить — то ж для смертных, способных стряпнёй своей убить любые чувства и всё прекрасное.

— Ну… — через маску скуки на лице суккуб на миг проступила растерянность. Она моргнула, сжала губы и кончиком носа указала на дверь. — Туда, по коридору.

— О, — Виктор удивился. Так просто? Потянул дверь на себя, та щёлкнула и открылась. — Так даже.

— Отсюда выхода нет, — негромко в спину ему добавила суккуб, — если ты вдруг что надумал.

— Выход там, где вход, — выпалил Виктор.

Понял, что ляпнул, обернулся взглянуть на девушку в момент, когда она не сдержалась, успела лишь прикрыть ладонью рот, но звонкий смех вырвался наружу и золотым дождём осыпал всю комнату. Виктор тоже смеялся.

Смахнув проступившую слезу, он всё же пошёл искать, где там та кухня. Да и особо выбирать не приходилось — шёл себе по коридору, то ли из камня, то ли из дерева, где-то мраморная плитка показывалась из-под слоя пыли, где-то сквозь щели прокладывали себе путь цепкие веточки плюща и усиками цеплялись виноградные лианы, и, к слову, красивый тот виноград, сочный, крупный, как слива, и такого же насыщенного фиолетового цвета с оттенком благородной синевы; тянулся виноград, словно почувствовал намерение Виктора, по стенам за ним до самой кухни.

Но Виктора не провести. Ему не нужен свежий виноград, каким бы обманчиво-вкусным тот ни казался. Возможно, это даже тот самый, красный, в самом пике созревания, когда его только-только в начале Меди начинают срывать с атталийских полей, но Виктору нужен другой, уже собранный с зелёных гор страны магов. Только это, и никакое другое вино, не сможет стать базой для нужного эликсира. Сам-то он ещё, конечно, не придумал толком, что создаст, но определился с базой и крепостью.

Бляха-муха, так а что ж на этом сделать?

Головокружительно незабываемый напиток — наобещал же такого!

Упёрся руками в стол, зажмурился.

Для начала следовало бы успокоиться. Всё же, вляпался. Выкручиваться надо осторожно. По крайней мере, он ещё одет и стоит на своих двух, значит, всё не так уж плохо. Да?

Надо с чего-то начать. Так, атталийское вино должно быть крепким. Всегда, в любых спиртовых эликсирах, весь секрет в крепости. И в том, что атталийский виноград, в отличие от любого другого, обладал некой такой магической эссенцией, которая, благодаря брожению, сохраняла себя в вине. И эту магическую эссенцию можно зачаровать. Преобразить. Получить. Усилить. Видоизменить. Задать ей некий вектор!

Так много возможностей…

И всё это — вот, в одной бутылочке на столе. Как кстати она тут появилась. Рядом — медный сотейник, такой, что лучше и представить сложно. Виктор взял тот в руки, повертел. Дно чистое. Нигде ни единого зелёного пятнышка. Запаха — и того нет. Им не пользовались? Или слишком уж хорошо ухаживали?

Да, впрочем, какая разница. Чистый — уже хорошо.

Пока отставил в сторону. Рано. Сначала нужно раскрыть аромат специй, а для того Виктор нашёл маленькую сковородку и поставил её на огонь. Интересно, когда и кто успел его развести? Оглянулся, но в кухне кроме него никого не видать.

Ну, ладно.

Итак, специи. Что же добавить такого, чтобы и ароматно, и вкус не перебило?

Нашёл у стены аккурат ровно то, что пришло на ум: корицу, анис, гвоздику, и ещё от корешка имбиря отрезал ломтик. Разложил всё на сковороде так, чтобы ничто ничего не касалось, а сам влил в сотейник вино, туда добавился сахар, чуть поодаль нашлась бутылка гранатового сока, но то много, хватит лишь полстаканчика — и как вовремя специи раскрыли свой аромат! Сменил сковороду на сотейник, и теперь: мешать, мешать, мешать. Маленькой деревянной ложечкой.

Что-то, кажется, забыл.

Прикрыл глаза, воображая: терпкое вино стекало по глотке, отдавало чем-то таким… сладко-кисло-мягким… и вспомнил — апельсин!

Открыл глаза, удивлённо обнаружил возле себя уже нарезанную на кружочки ягоду.

Как удобно.

Вот бы и дома у него такой невидимый помощник обитал.

Осталось лишь… добраться до дома…

Добавил специи и апельсин. Теперь дело за малым — капелька волшебства.

Виктор снова оглянулся. Конечно, за ним следили. Он же в доме суккуб, не могло быть такого, чтобы за ним никто не следил, и Виктор кожей ощущал на себе чужое внимание, но кто? Откуда? А бес их поймёт. Пусть смотрят, пусть очень внимательно смотрят, как будущий магистр ордена алхимиков прямо сейчас, вот на этой самой кухне, у беса на горе, создаст свой шедевр!

Волшебство — это просто. Воззвать к эссенции, дать ей смысл существования и — всё! Эликсир готов!

Как же хочется выбраться отсюда живым.

Не желал суккуб зла. Силы особой себе не желал. Пусть магия делает своё дело, а цель: выжить — вложил это всё в капельку своей энергии и влил её в напиток.

Глинтвейн, разлитый в бокалы, сверкал, как жидкий рубин.

Подхватив поднос, Виктор улыбался себе, предвкушая, что, может, теперь у него появился шанс. Повернулся выйти и застыл, только сейчас осознав: кухня-то пустовала. Так выглядело помещение, которым никогда не пользовались. Да и кухня ли это? Ни печи, ни копоти, ни рукомойника. Ни мешков с продуктами. Ни даже трав, что сушились бы. А на столе за ним? Оглянулся — прибрано там, и огонь не горел.

Ничего. Странная кухня.

Ну, что ж. Пора идти.

К ней. Ожидающей на ложе с книгой в руках. Так посмотрела на него, обвиняюще, будто Виктор слишком уж долго заставил ждать.

Поставил на стол поднос. Подхватил бокал, заглянул в него ещё раз. На вид — глинтвейн. Но для Виктора это особый эликсир, способный спасти ему жизнь.

Суккуб книгу отложила. Ножку на другую закинула, халат с коленки отодвинула, что нежная кожа бедра едва выглядывала. И спину держала подобно принцессе. Голову подняла. Подходя ближе, Виктор заметил и винную прядь, упавшую ей между лопаток. Она снова забрала волосы. Вот негодница, наверно снова хочет провернуть фокус с заколкой.

А она сидела, следила за ним взглядом.

— Вино. Букет, достойный… — Виктор протянул ей бокал, нахмурился, — я бы сказал здесь что-то интересное, но всё ещё не знаю твоего имени.

— А я его тебе, — взяла бокал, — и не называла. Так что это?

Поводила носом у напитка, ловя тонкий аромат.

Виктор взглянул на её вино, на второй бокал.

— Я называю это… хм… магией! — и гордости поддался, улыбку не сдержал. — Моей магией. Коль твою я на себе уже испытал, попробуй ты мою. Это будет честно.

У суккуб глаза сверкнули. Облизнула губы, хитро улыбнулась в ответ.

— О, тебе ли говорить про честность? А ведь, — приподняла бокал, смотрела в него на просвет, — в бокале и правда магия. Ты что, думаешь, тебе это поможет сбежать?

Виктор только хмыкнул на это. Вся надежда на то, что суккуб, пригубив вина, не разгадает его секрет.

— Должна признать, — девушка скользнула по губам кончиком языка, — это действительно хорошее вино. Хорошее…

И на это Виктор только хмыкнул. Держа её во внимании, вернулся к столу. Мельком заметил, а, может, то только показалось, что в отражении зеркала перекатывалась дымка.

— Сбежать, — повторил заветное слово, взглядом прыгая то от особы на ложе, что так бы и съела его, окажись он хоть на малость чуть менее способным или забавным для неё в этот момент, то снова на зеркало. — Разве можно сбежать от… суккубы?

Лёгкий смех ему в ответ.

— Тогда чего же сопротивляешься? — поманила его пальцем. — Тогда иди ко мне. Давай же сделаем то, ради чего ты сюда пришёл.

— Пришёл? — Виктор оторопел. — Я споткнулся. А, впрочем, думаю, меня попросту похитили.

— Похитили? — переспросила суккуб. Покачала головой, растворила удивление в оскале. Утопила колкое слово в глотке вина. — Раз так, то скажи, как же я тебя похитила?

— Не знаю? Это ведь твоя, суккубская, магия? Моя — вот, в бокале.

— Я чувствую… — чуть подняла бокал вверх, направила к Виктору. — Здесь горечь… разочарование… неужто ты мне всю свою жизнь в него положил?

До того сильно нахмурился Виктор на её слова, что во лбу неприятно сдавило.

— Что ты такое говоришь? Не может быть! Здесь всё только лучшее! — всплеснул руками. Что за вздор! Никогда бы Виктор не сотворил ничего горького или разочаровывающего. — Что я, по-твоему, шарлатан какой?

— Да ты попробуй, что приготовил, — и кивнула на второй бокал глинтвейна.

Виктор с недоверием уставился на тот бокал. Неужто он где-то ошибся? Да нет, не мог. Ну, разве только в том, что всё взял с чужого стола. А выбора-то у него и не было.

Взглянул на суккуб. Та ещё раз кивнула, всё держа на лице безупречную маску таинственной улыбки и господства в безвыходной для человека ситуации.

Ну и…

— Ладно, — Виктор подхватил бокал.

Прикрыл глаза, сделал глубокий вдох. Сначала просто, чтобы медленно, спокойно выдохнуть. Чтобы потом уловить аромат вина, поднеся его к носу. Лёгкая сладость, острота коричной палочки, слегка подкруживающаяся комната, к слову, не такая уж и маленькая, как казалась вначале…

— О-о, — Виктор взялся за стол, взглядом ища хоть одну точку, вокруг которой ничего не крутилось бы, — пожалуй, это одно из лучших зелий, что я когда-либо варил.

Откуда-то донёсся смех. И женский голос:

— Ты же сам говорил, что не варишь зелья.

— Ага! — Виктор нашёл её, обманщицу на постели, взглядом упёрся в неё. — Я знал, что с тем человеком всё не просто так.

Хмыкнув, девушка закатила глаза.

Ну, раз уж спорить не стала, Виктору ничего не оставалось, как сделать ещё глоток. Чтобы поровну с ней. Чтобы…

…слёзы полились из глаз.

…так сильно сжало в груди, что не осталось воздуха.

…до невыносимого стало тяжело и больно от утраты братика. Младшего! Любимого! Братика!

С которым они гуляли на льду, а тот треснул, и брат провалился в воду, а Виктор кричал, кричал, пока не содрал горло, держал брата за руку, но не мог его вытащить, и только кричал, за слезами не видя ничего вокруг…

Продолжал держать за руку, когда его вытащили, когда сделали всё, что могли, но братик уже был мёртв.

Не выдержало сердце.

Бедняжка.

И Виктору вдруг самому стало не хватать воздуха!.. Так больно… аж в этом холоде, в этом сковывающем холоде, в котором умер его братик, жар, жар, в груди разливался невыносимый жар и хотелось глотнуть той ледяной воды чтобы остудить его!..

Виктор через силу глотнул вина.

Так оно потекло внутрь нежно, приятно, будто жидкое золото влили, но не то, что людей в статуи превращало, а такое, волшебное, как леденец для ребёнка, со вкусом надежды и облегчения. Вся та боль из груди упала в желудок. Сложилась в маленький камушек под диафрагму. И лежала она там, упиралась. Виктор невольно выпрямился.

Кажется, его сейчас стошнит.

Только суккуб всё сидела на месте и смотрела на него, как на раскрытую книгу.

— Я же говорила: ты как будто бы всю свою жизнь мне в бокал положил.

Жидкий рубин больше не казался Виктору чем-то невероятным. Хотел бы он его никогда не создавать.

— Сладкое всегда ожидает конца, — заметил, уперев взгляд в дно. Это будет больно, выпить сразу столько, но дело теперь надо довести до конца. — Ну, как, выпьем до дна? — предложил девушке, приподняв в тосте свой бокал.

Ответив ему жестом, суккуб допила. Через стекло, глотая вино, от которого становилось то горько, то радостно, а то и вовсе страшно, Виктор наблюдал, как девушка наклонилась, изящным жестом поставила пустой бокал на пол, неспешно выпрямилась и под конец бросила на него взгляд.

На дне, и правда, отдавало сладостью. А последняя капля так особенно сладкая.

Один-на-один с суккуб.

Что ж, пускай смерть будет хотя бы вином приукрашена. Хотя бы отражается в агате её заколки, так вовремя вытащенной из волос.

А ведь суккуб та не дурна собой. И ещё и слово дурацкое — суккуб. Сук-ку-б.

Сук-ка.

Сука, как же она прекрасна!

И последняя капля вина была явно лишней.

Она так прекрасна… её волосы — они как вино. Вот бы их тоже… только вдохнуть… быть может, даже… лизнуть?

Какая кожа…

Как же сразу не заметил?

Вот бы… её коснуться… этой кожи…

Что? Что же она там прячет? Ну подними же наконец-то халат! Вот так, да. Чуть выше. Ещё чуть-чуть выше.

Ещё выше.

И ещё!

Вот оно… вот и складочка у бедра, и выше, к животику, к пупочку…

Какая…

Красота.

А суккуб, развязав халат, откинулась на спину, легла.

Лежала и гладила себя, будто забыла, что не одна. Руку к груди подняла, а глаза-то прикрыла. Только губы чуть приоткрыты. Сняла с себя халат, провела рукой по груди, пальцем описала круг вокруг соска, и выше, выше, к шее скользнула, прихватила себя. Тонкими пальцами водила по губам, по щеке скользнула к уху, за него, в пряди волос.

Такая притягательная.

Виктор на цыпочках приблизился к ней. Руки так и тянулись к горячему телу, к коже, цвета раннего персика, с такими же бесцветными тонкими волосками… вот теперь-то Виктор не просто готов отдать всё, что богиня пожелает, он и сам хотел взять и обладать.

Всего-то надо было просто выпить вина!

И никакой магии!

Такая… обворожительная…

— …пленительная, — сорвалось с его губ вслух.

Девушка замерла, глаза только широко распахнула. Секунду не двигалась, кажется, не дышала. Резко так села, что Виктор в испуге отшатнулся.

— Что ты сказал?! — от её вскрика, казалось, даже волосы ожили и змеями в его сторону шипели.

— Пленительная. Ты…

— Так вот что я для тебя?!

Оторопевший Виктор не понимал, что произошло. Не помнил даже, в какой момент успел не то, что пиджак, а и рубашку с себя снять, пояс расстегнуть.

— Да что ты себе возомнил, а? — шипела на него красавица.

Под её сжатыми пальцами смялась постель, и бордовые пятна растекались по некогда белому шелку. На миг отвлеклась взглянуть на ладони. Виктор не успел ничего сделать, даже пискнуть не успел, а она уже перед ним стояла, глаза как огни горели, и пальцы её тонкие больно ему в шею впивались.

— Я тебе не пленница, чтоб каждому первому встречному отдаваться. Пошёл вон из моего дома!

Краем глаза Виктор заметил дымку на зеркале.

Его с силой туда затянуло, вырвало из цепких когтей. Кожу щипало на месте порезов, но куда больней отозвалась спина. Виктор упал на землю, лежал, не в силах ни подняться, ни даже толком дышать.

Между деревьев над ним звёздами сверкало небо. От тумана — ни следа.

Кое-как сев, Виктор огляделся. Он — по пояс голый, в весеннем и ещё холодном лесу, посреди ночи, совсем один и уставший, как конь после скачек.

Поджал губы, взялся за голову.

— Да какого хрена?! — зло выкрикнул в лес. — Я что, просто так старался? Одежду хоть верни!

Услышал за спиной хлопок. Тяжело выдохнув, обернулся. Там, у дерева, лежала стопка сложенной одежды.

— Серьёзно? — недоверчиво спросил, но всё же подполз посмотреть.

А там и его рубашка, и жилет, и пиджак, и даже пальто. Всё — постирано, выглажено, как новенькое.

— Эм… спасибо? — уткнулся носом в ткань. Пахло жасмином. — Жаль, брюки снять не успел. Вот бы ещё и волосок…

Но волоса суккуб ему уже не достать.

Кунайя лбом прижалась к двери. Горячие слёзы жгли щёки, сливались в реку на шее. Шептала:

— Госпожа… госпожа… простите… мне так жаль…

А ей хотелось, не будь эта запертая дверь тут, не будь этой запертой двери вот тут, Кунайя бы ворвалась в покои госпожи и обняла её. Она бы подарила всё своё тепло госпоже, только бы та не злилась. Она бы сделала всё для госпожи, чтобы никогда-никогда больше, никогда и ни за что не видеть её красных глаз и как госпожа, упав на колени, обнимала себя за голые плечи и горько рыдала…