Ведьмопричал

Текстовая версия первого выпуска подкаста. Разговор идет о прошлых, настоящих и будущих книгах, модернизме, внутреннем Ленинграде, третьем сезоне «Твин Пикса», «Особенностях национальной охоты», постхоррорах в кино, игре «Мор.Утопия» и играх студии Tale of Tales, таинственно инспирированных сновидениях, зачем и как писать книги сегодня, сидящем внутри Homo Soveticus, рисках ношения бороды, значении авторства, роли читателей в интерпретаций текстов и многом другом.

Дата расшифровки: 01.08.2025 01:37

ЛОФТ: Главный вопрос: я не знаю, мне к вам как обращаться, как к Асапу и Кафелю или как Андрею Гелианову и Льву Кауфельдту?

КАФЕЛЬ: Ко мне как к Кафелю.

АСАП: Можешь обращаться ко мне как к Льву Кауфельдту, к нему как к Льву Гелианову.

ЛОФТ: Хорошо, тогда зовите меня Себастьян Перейро, торговец черным деревом. И на этом мы... Вы, значит, наши писатели из солнечных городов, как мы выяснили. Поговорим тогда сегодня про то, как вы пишете, что вы пишете, зачем вы пишете, о чем вы пишете, для кого вы пишете. По-моему это все очень интересно.

АСАП: Для тебя преимущественно.

ЛОФТ: Ну, не только для меня, я думаю. Я думаю, что это будет много кому интересно. Есть… добровольцы?

КАФЕЛЬ: (смеется)

АСАП: На этот вопрос всегда, всегда, всегда молчание. Даже в зум-чатах групповых, когда все люди пришли обсудить там DISCO ELISIUM или Пинчона, всегда спрашиваешь: "Ну что, кто готов молчать?", и такая тишина потрясенная на тридцать секунд, как будто все вернулись в школу, все вернулись на контрольную по алгебре. Кто хочет начать, кто хочет начать? И даже у тех, кто как бы знает, что они хотят сказать, они такие: "Блядь, нет, я на самом деле не знаю. Я промолчу. Пусть кто-нибудь другой, пусть только не я, только не я".

ЛОФТ: Ну, не знаю. Ты так резво начал, что я думаю, тогда с тебя и начнем. Скоро выходят "ПРИЧАЛЫ". Это, с одной стороны, первое издание, а с другой стороны — не первое. "Причалы" уже выходили в таком полусамиздатском варианте.

АСАП: Это первое издание, потому что у нас выходил тираж в пятьдесят экземпляров по заявкам фан-клуба. Он был ужасно напечатан, он был ужасно сверстан, там были ужасные иллюстрации. А в новом издании…

ЛОФТ: Он разросся, по-моему, да?

АСАП: Во-первых, естественно, я добавил туда космодесантников по просьбе редактора Андрея Н.И. Петрова, что немножко увеличило объем, потому что только один дополнительный шестой акт посвящен космодесантникам. Ты сам понимаешь, что это довольно много.

КАФЕЛЬ: "Причалы" нередактированные выходили при этом, да.

АСАП: Да, они выходили нередактированные, поэтому там целых, не знаю, сорок лишних запятых, сорок запятых, отсутствовавших на предыдущих местах и целых семьдесят лишних употреблений слова "который". Я сейчас ахинею несу, но суть в том, что "Причалы", которые сейчас выходят, это вот первое полноценное издание, а не переиздание, которое, наверное, достаточно близко к тому, как я это задумывал в том лохматом году, когда я все это начинал делать. И теперь это действительно красиво. Это будет очень красиво. Дорого и красиво.

ЛОФТ: А что вообще такое "Причалы"? Вот для тех, кто не знает вообще. Андрей Гелианов написал роман "Причалы". Во-первых, название не изменится, да? То есть он не просто "Причалы", а… как он называется целиком?

АСАП: "Причалы, или Машина тайн".

ЛОФТ: "…или Машина тайн". Вот что это?

АСАП: Хммм... Мне рассказал, в какой-то момент, человек, который потом стал редактором книги, что это модернистский роман, что, более того, это такой ковчег модернизма, в котором содержатся практически все важные для меня модернистские вещи и, в принципе, все объективно, наверное, важные модернистские вещи конца девятнадцатого — начала двадцатого века: Эдвард Хоппер, Фернандо Пессоа, Отто Гросс, Дифенбах, Аскона, Гран-Гиньоль, гигантское количество каких-то музыкальных, графических, текстовых произведений. Я как бы вот это послушал и подумал, что, блин, а ведь действительно получился такой ковчег модернизма, но я это задумывал совершенно не так. И я ни разу, пока целых два с половиной года писал этот текст, не задумывался честно о том вообще, что он модернистский. И не задумывался, по-моему, о слове модернизм. Такое вот интересное получается смещение оптики.

ЛОФТ: А как ты это видел? То есть что это было изначально по авторской задумке?

АСАП: Ну, вообще это довольно издалека началось. Я помню, это был 2017, по-моему, год, совершенно далекий от нас теперь в буре времен. Я шел вдоль дороги. Я тогда жил в частном секторе, глубоко на окраине Ростова, у меня был частный дом. Я тогда еще носил длинную бороду, рыжую шляпу и пальто, и меня принимали за хасида местные дагестанцы. Я шел вдоль дороги очень долго, минут двадцать пять. Мне нравился этот отрезок, потому что можно было подумать. Я все время думал, пока ходил, представлял что-то новое, что я буду писать. И дагестанцы в гелендвагенах черных останавливались, сигналили мне и кричали: "Хасид, хасид! Еврей!" — и езжали дальше. Это несколько отвлекало от мыслей, но в промежутках между этими эпизодами я крутил следующую мысль: я поиграл тогда в RPG PILLARS OF ETERNITY от Obsidian и был абсолютно взбешен тем, что там портретируются всякие вымышленные религии, но они представляют собой просто какой-то вот такой постмодернистский конструктор из элементов религий реального мира. То есть кусочек буддизма, кусочек эллинских культов, немножко гностического христианства, хуяк-хуяк и в продакшн. Я задумался, какими могли бы быть действительно странные религии, которые возникли вообще на других основаниях. И вот я вспомнил одно свое детское переживание и придумал Братство закатного кирпича. И с этого все началось. А сам сюжет, он возник как-то совершенно вторичным образом по отношению к этим придумкам. То есть я придумал Братство закатного кирпича: кирпич, закатный свет, падающий на него. Потом я то ли вспомнил, то ли наткнулся на интервью Эдварда Хоппера, в котором он говорит, что все, что я хотел рисовать, это свет на стене. И как бы я подумал: ага. И одно за другое, одно за другое. И как-то так получился этот сюжет, который вместе с тем оказался довольно глубоким, запутанным, личным и объективным.

ЛОФТ: У тебя получилось то, что ты хотел?

АСАП: Да, я думаю, получилось где-то процентов на 80-85. Это очень высокий, мне кажется, показатель.

КАФЕЛЬ: Можно я спрошу? Вот, у тебя Братство закатного кирпича. А в Новой вещи — которую некоторые немножечко почитали, — в Новой вещи у тебя там тоже про некоторое религиозное объединение. Они как-то связаны были у тебя в голове? Ты специально в Новой вещи тоже начал про это? Или это разные ветки?

АСАП: Нет, я думаю, просто в целом у меня так устроена голова, потому что, в принципе, наверное, в силу специфики какого-то моего жизненного опыта, может быть, в силу устройства моей психики, меня очень интересовали всегда религии, даже точнее такие секты, культы. То есть можно даже еще больше сузить: группы людей, которые обитают в какой-то своей герметичной, такой замкнутой реальности. И реальность, в которой они обитают, она не похожа на реальность, которая снаружи, они могут ее изменять и тем самым изменять большую реальность. Такие вот, знаешь, акторы, прогрессоры. То есть в этом плане мне одинаково интересны как источники влияния "МОР.УТОПИЯ" игра, "ДОМ В КОТОРОМ…" Мариам Петросян, там, не знаю, "ДАЛЬГРЕН" Дилэни какой-нибудь. Потому что это все, в принципе, структурная история об одном и том же: как группа людей меняет реальность.

КАФЕЛЬ: Ну, по-моему, даже "ВАЛИС". "Валис", да?

АСАП: Ну да, "Валис" Филипа Дика. Вот, первая моя книжка неопубликованная "АЛХИМИЯ ВО ВРЕМЯ ЧУМЫ", она тоже в принципе про таких людей.

КАФЕЛЬ: Сейчас про секты что-то стало много и популярно. Началось все с Поляринова, который "Риф" написал, там тоже какие-то попытки про секту что-то написать. Сейчас Вера Богданова. У меня во втором романе тоже есть секта. Ура!

ЛОФТ: О втором романе как раз. Второй роман. Кафель, мы — ну как мы? — все знают, что ты пишешь второй роман, что ты написал второй роман, но о самой книге мало кто что знает. Мало кто успел прочитать из тех, кто мог, а из тех, кто не мог, ну, те вообще сидят в танке. Что ты можешь сказать об этой книге?

КАФЕЛЬ: Книга хорошая.

ЛОФТ: Спасибо!

КАФЕЛЬ: Ну, типа, надеюсь, допишу ее за два дня, еще за два дня прочитаю и наконец отправлю в полном, целом виде всем бета-ридерам, всем четырем. И потом уже, когда вы прочитаете, тогда уже будем думать про все эти анонсы, и что написать в анонсе, и про пробные кусочки, которые будем размещать на сайте.

АСАП (вкрадчиво): Но в целом ты сейчас хочешь об этом как-то поговорить, хотя бы абстрактно?

КАФЕЛЬ: Да, конечно. Так я три дня тут уже выдумываю, что, что рассказать?!

АСАП: А можно я спрошу: чем был для тебя "ВЕДЬМОЧЕРВЬ", первый роман, и второй роман, который ты сейчас написал, дописал, дописываешь — в чем была, не знаю, разница в способах, которыми это зародилось? Потому что вот "Ведьмочервя" можно как-то, наверное, попытаться схватить, сказав, что это "Ведьмак" под какими-то страшными грибами, увиденный ночью в питерской подворотне в черное зеркальце Джона Ди. А откуда взялся второй роман? Был ли у тебя какой-то переход от первого или это вообще какой-то зародившийся в другом месте твоего сознания эмбрион?

КАФЕЛЬ: Да, разница как раз в том, что "Ведьмочервь"-то начинался как фанфик. Просто какие-то рассказики про ведьмака, которые я, там, по молодости писал. А потом вырос, узнал, что такое постмодернизм и решил все это фэнтези порушить немножечко. Ну, то есть "Ведьмочервь" — это в большей степени какая-то такая молодежная рефлексия, что вот типа: а! как надоело фэнтези! не могу, не могу уже больше перечитывать Сапковского! скинем его с этого, с корабля современности.

ЛОФТ: Ты доволен результатом? Это вот то, что ты хотел, у тебя в итоге получилось?

КАФЕЛЬ: Да, да, конечно. Там вот прикол-то в том, что в последней главе "Ведьмочервя" весь как бы нарратив — он разрушается — вот это абсолютно то, что я хотел сделать. А второй роман — там прикол в том, что он начинается с того, чем кончается "Ведьмочервь", с разрушенного нарратива. И второй роман потихонечку-потихонечку конструируется во все более внятную историю. Я просто еще сам не читал его целиком. Я по отдельным разрозненным главам там помню, что происходит, а целиком как художественное произведение я его еще сам не прочитал. Но вот, надеюсь, через два дня я прочитаю все это. Второй роман, он возник… Я думаю, все мы помним, я думаю, все смотрели третий сезон "ТВИН ПИКС", да?

АСАП: Конечно.

КАФЕЛЬ: Лофт, ты смотрел?

ЛОФТ: Да-да-да! Вот об этом как раз я хотел тебя спросить. По "Ведьмочервю" видно, и ты сам говорил: во многом это и Сапковский, это и музыка, это и очень много чего, что вдохновило, что повлияло, что было толчком. Ты немножко сам сейчас сказал — вот побольше можешь рассказать про "Твин Пикс" и про остальные, если они были, подталкивающие или вдохновляющие моменты. Что это было?

КАФЕЛЬ: Все мы досмотрели "Твин Пикс" летом 2017 года, все мы увидели этот "финал" как бы, и у каждого, естественно, пошла вот какая-то тоже рефлексия, ответочка: какие вопросы перед нами поставил Дед, и что дальше? У меня это как-то начало развиваться, потому что я еще, наверное, году в 2009 (есть документальное подтверждение того, что я там в ЖЖ писал, что маэстро сделает третий сезон, я в этом уверен. Ну вот, так и получилось. Он сделал третий сезон). Второй роман как раз родился вот из такого переплетения "САЙЛЕНТ ХИЛЛА" и "Твин Пикса". В "Сайлент Хилл" я мало играл, но мне жена как-то показала ролик — историю всех игр сайлентхилловских. И там довольно интересная-то история, когда они все объединяются, когда ты видишь, что все герои всех игр и сам "Сайлент Хилл", наверное, тоже был косвенно вдохновлен "Твин Пиксом", двумя сезонами девяностых годов. И когда все герои приходят в город Сайлент Хилл, у них начинаются не ужастики, а именно какая-то рефлексия по утерянному времени. Все они когда-то были в этом Сайлент Хилле давным-давно, что-то там делали, что-то потеряли, что-то хотят найти. Возможно, они этого не помнят, но потом там выясняется со временем. Ну и, короче, вот все это так переплелось. Еще есть очень прикольный роман. Он выходил в обычной АСТшной серии, я уже не помню какой, по-моему, "Книга-загадка", что-то такое: Роберт Джексон Беннетт "НЕЗДЕШНИЕ". Прикол в том, что опять у меня какие-то теории там возникли на этот счет, что, мне кажется, Марк Фрост — перед тем, как он писал сценарий третьего "Твин Пикса" — Фрост этот роман читал, потому что там, ну, совершенно не случайные переплетения. Там буквально вот эта линчевская оптика; там есть нapкoмaнкa, которая в третьем сезоне есть. Ну, короче, там много совпадений, но совпадений, как бы таких... Ты только радость испытываешь от этих совпадений. Вот когда я прочитал этих "Нездешних", я наконец понял, Про. Что. Нужно. Мне приснилась пара снов по мотивам "Нездешних". И я написал первый эпизод второго романа. И вы его все читали, потому что он есть в финале "Ведьмочервя", он есть в одном из рассказов "Нового сборника рассказов". То есть, это было давно, это было еще в 2019 или 2020 году. Потом у меня все это завязло, и я понял, что нужно сначала дописать "Ведьмочервя". Отложил эти эпизоды, дописал "Ведьмочервя", отдохнул и продолжил второй роман.

ЛОФТ: То есть они, по большому счету, зарождались как бы вместе, первые два романа?

КАФЕЛЬ: Ну нет, "Ведьмочервь" писался, а зарождался-то очень давно. Я очень давно понял, что хочу написать в "Ведьмочерве", просто долго пил пиво и сидел в офисе, семнадцать лет примерно.

ЛОФТ: СНЫ! Ты сказал, что увидел пару снов. Сны, насколько я понимаю, для вас для обоих эта вещь важная и интересная. Насколько сильно важная и насколько сильно интересная? Асап, ты используешь сны в своем творчестве? Свои сны, я имею в виду.

АСАП: Я очень активно использовал их, когда писал "Алхимию во время чумы", первый неопубликованный роман. Вплоть до того, что у меня там буквально в текст вставлено, не помню, штук пять или семь моих реальных снов в разные моменты жизни, которые при этом органично вплетаются в сюжет. И там был довольно странный эффект, что когда я начал это записывать, мне начали сниться новые сны, которые продвигали сюжет и были с ним логически связаны. Я решил — ну окей и начал их тоже записывать. И, соответственно, так это все и катилось. Но несколько снов я придумал еще самостоятельно и вставил их в текст. И горжусь тем, что, мне кажется, мало кто сможет отличить, какой сон реальный, какой придуманный. В "Причалах" есть два ровно сновиденных эпизода. Причем интересно, что это вставные куски текста, написаны еще в 2017 году, как раз когда "Твин Пикс" третий шел. Я просто обнаружил их через несколько лет в стопке листов и вставил в текст практически без изменений, и они легли как влитые. То есть, для тех, кто читал: это сон пастора Джона, который читает полковник Ягер, и сон Фернандо Пессоа про антикваров ближе к концу. Вот это самые первые куски текста, которые существовали, когда не то что "Причалы", вообще даже "Алхимии" не было, когда вообще не существовало никакого Гелианова еще абсолютно.

ЛОФТ: Вы как бы схожи, как я посмотрю, да? То есть какая-то подготовительная работа, какие-то готовые куски, которые потом всплывают совсем не там, где ты этого ожидаешь?

АСАП: Ну да, мы же все палимпсесты, по сути, как люди, и как творцы, и как авторы. И в каких-то новых текстах, которые я делаю, в последних опубликованных: "Фуга цикад", "Раздробление птиц", там, "Экстракты снов". Что там еще у меня выходило? — там много довольно кусков из каких-то совсем древних текстов. Причем есть еще некоторое особенное удовольствие, потому что есть же тексты утерянные, которые написаны двадцать, пятнадцать лет назад. Ноутбук сгорел, листок потерялся, что-то еще. Но ты их помнишь смутно, таким пятном ассоциативно-смысловым, образным и восстанавливаешь их по памяти. Я сейчас вспомнил, что в "Причалах" есть восстановленный по памяти кусок из чуть ли не самого первого текста, который я написал 2004, что ли, года или 2003. В главе "Фантастическая симфония" там, где два детектива стоят над пропастью, куда машина рухнула. Может быть, ты помнишь? Там курят, рассуждают, смотрят на облака и видят там глаза Бога. То есть два пятна световых. Этот кусок я написал в 2003 или 2004 году еще и потерял. Это был какой-то питч к неосуществленному роману, потому что какие романы я мог писать в таком возрасте, я его полностью по памяти восстановил, тоже вставил, и он тоже встал как влитой, на мой взгляд. Вот это интересно, что "Причалы" в целом — такой очень лоскутный получается роман, такое психоделическое одеяло образное, но в то же время там все на своем месте. Я думаю, я много лет мечтал что-то такое написать, и очень рад, что у меня до определенной степени это получилось.

ЛОФТ: Вот ты сейчас сказал: два детектива стоят курят — у меня прям кадр из фильма черно-белого с Леонардо Ди Каприо, прям насколько вообще… Вот уже поминался "Твин Пикс". Кафель, давай теперь с тебя: насколько много современного кинематографа ты вообще смотришь? Современного, несовременного — не имеет значения. Насколько это влияет на тебя как на писателя? Ну, судя по всему, влияет, раз мы уже поговорили про "Твин Пикс", про "Сайлент Хилл", но наверняка это не все.

КАФЕЛЬ: Вот только что смотрел на список. Понял, что хочу рассказать про фильмы. Сейчас хочу сказать про сны немножечко еще.

ЛОФТ: Давай-давай!

КАФЕЛЬ: Когда я в первый раз читал "РАДУГУ ТЯГОТЕНИЯ" давно, когда еще ни чата не было, ничего. Вот я читал ее, буквально, из доступного у меня был только ЖЖ Макса Немцова. И когда я начал ее читать, у меня начались СНЫ, которые каким-то образом, насколько я понимаю, подстегивало чтение "Радуги тяготения". У меня никогда такого опыта не было. То есть реально на тот момент это было довольно сложно читать. Какой там был? 2012 год? И вот эти сны, они как-то подстегивали меня продолжать читать дальше. Они чуть-чуть, немножечко соприкасались с сюжетом "Радуги", но были самостоятельные. Я офигел, сидел, их записывал. Короче, "Радуга", в том числе, она из таких книг, которые вот все-таки немножечко нейронные связи меняют. Хорошие были сны.

ЛОФТ: А это были твои сны? Ты уверен?

КАФЕЛЬ: Не знаю. Ну, в том-то и дело, что мне раньше никогда таких структурированных вещей не снилось. А тут — ну, один раз приснился рассказ Бориса Виана, "Мурашки" он называется. Но там просто схожая тема с Пинчоновской, поэтому он мне приснился. А про кинематограф современный все началось тоже, видимо, с фильма IT FOLLOWS Дэвида Роберта Митчелла 2014 года.

ЛОФТ: Я не смотрел.

КАФЕЛЬ: Ну, вот посмотри. Дэвид Роберт Митчелл — следующий его фильм это UNDER THE SILVER LAKE, который типа как ненаписанный роман Пинчона.

ЛОФТ: Об этом я слышал, да.

КАФЕЛЬ: А первый его фильм, первый известный его фильм, хорошо снятый. Это такой вот реально очень удивительный, странный — то, что сейчас называется постхоррор. Офигенно снятый, с офигенным посылом, очень стильный. Я несколько раз пересматривал и подумал, блин, вот реально — постхоррор. То есть он как бы страшный, но его цель не породить страх, а породить какую-то попытку разобраться. Какая-то трансгрессия начинается типа: что? почему? как? Сейчас он вроде снимает продолжение. THEY FOLLOW будет называться. И после It Follows я заинтересовался современными хоррорами. Там уже пошел Озгуд Перкинс — это сын Энтони Перкинса, который играл маньяка в "ПСИХО". У Озгуда, я уверен, вы все слышали, в прошлом году был фильм LONGLEGS, "Собиратель душ" по-русски, с Николасом Кейджем. Сейчас у него вышел фильм "Обезьяна" по Стивену Кингу. Тоже такие вещи с абсолютно размытым понятием хоррора. Естественно, венцом всего этого, я думаю, вы согласитесь, был "ПРИЗРАК ДОМА НА ХОЛМЕ" Флэнагана, который все мы недавно посмотрели и пересмотрели.

ЛОФТ: Мы его практически вместе смотрели, можно сказать.

АСАП: Да. Это шедевр.

ЛОФТ: Безусловно.

КАФЕЛЬ: Мы смотрели параллельно, и я скидывал Асапу скриншоты, где ему стрелочками красными показывал: смотри, вот здесь призрак на кухне прячется под кроватью. Собственно, к чему я веду? Что когда я думал о том, в каком жанре второй роман я хочу написать, я смотрел и пересматривал вот эти современные постхорроры. Они не всегда интересные, они не всегда хорошие, но всегда интересны тем, что человек пытается рассказать историю как бы по-новому. Он пугает не в лицо уже. Слоубернеры всякие тоже. Вот там, где двадцать минут он идет, идет, идет и идет медленно, и на него наплывает какая-нибудь странная, непонятная муть. Она даже не пугает, а ты просто не понимаешь, что происходит. Все это тоже очень сильно повлияло на второй роман. И вот город Строгово, про который хотел узнать Асап: город Строгово, собственно, он появился во втором сборнике рассказов, но он там был немножечко другой. Там, скорее, он был больше именно сайлентхилловский такой: подземный пожар под ним, этот пожар не остановить, и герои пытаются оттуда выбраться. А во втором романе героев тянет туда обратно. Они пытаются вернуться в этот город, потому что там тоже что-то потеряли.

ЛОФТ: Будем считать, что все твои вещи, они как бы из единой вселенной Кафеля, они все так или иначе связаны.

АСАП: Кафельверс.

ЛОФТ: Кафельверс, да.

КАФЕЛЬ: Ну да, типа того. Но они не продолжают напрямую друг друга.

ЛОФТ: Ну, понятно, да.

КАФЕЛЬ: Это просто версии.

ЛОФТ: Мы к этому вернемся и обязательно вернемся к "Призраку дома на холме", потому что это интересный вопрос. Но вот на что я хотел обратить внимание — мы в такое время живем, и, наверное, человечество уже какое-то время живет, когда много медиумов, которые так или иначе… Кинематограф, который мы сегодня уже много обсуждали, и не только. Музыка, книги, все на свете. Вот это все — оно одно превращается в другое. И происходит такое превращение форм одного в другое. Асап, я думаю, ты понимаешь, к чему я клоню. Что такое "О ПРЕВРАЩЕНИИ ФОРМ"?

АСАП: "О превращении форм" — это новый сборник рассказов, который выйдет под одной обложкой с "Причалами". Я вообще не очень собирался его писать. Я, по-моему, совсем не собирался его писать, но буквально через месяц после того, как я закончил последний рассказ "Сада, где живут кентавры", "Квартет «Бессмертие»", который я писал три месяца и думал, что сдохну, настолько это было странным опытом, я думал, что долго ничего не буду писать или возьму отпуск, но через месяц я сел и, как миленький, начал писать рассказ, который стал первым рассказом "О превращении форм". Потом написал еще, еще и еще. Я не помню, сколько их там всего. Семь, по-моему. Но, учитывая, что три из них заключают в себе по три маленьких, наверное, много, короче, там рассказов. И получилась невольно такая концептуальная рамка, что все время что-то во что-то превращается. Или знакомый нам нарратив превращается черт знает во что, неясное, такое конспирологическое, как вот эта вот теория, заинтересовавшая меня, что на самом деле никакой ссылки Овидия не было на Черное море, он просто все это придумал. А так как до нас дошел только его текст, а не какие-то официальные документы, то все считают, что Овидий был в ссылке. На самом деле он все это придумал просто, то ли в рамках какого-то арт-проекта, то ли в рамках какого-то сакрального безумия, как я предполагаю в рассказе, что-то такое.

КАФЕЛЬ: Про прогрессив-рок альбом расскажи.

АСАП: Да. Это прогрессив-рок альбом. Реально. Там есть вот три интерлюдии буквально на странные инструменталы античные. Вообще это очень странный сборник. Я сам его, наверное, не очень понимаю. Может быть, мне расскажут читатели на релизе, о чем это все. Потому что я вижу там, конечно, сквозную тему превращений. То есть там есть рассказ "СВИНОЛЕНД!", который я написал последним. Вот в процессе его я все-таки сдох как автор, мне кажется, потому что это был пятнадцатый или шестнадцатый рассказ подряд за полтора года. И на середине я просто сломался и понял, что не могу вывозить. Он начал как-то сам писать себя, задавая метарамку. Ну Кафель понимает точно, о чем я говорю, как человек, который первым это читал и редактировал.

КАФЕЛЬ: О, да!

АСАП: Там какая-то дичь просто творится ближе к середине. Там буквально происходит телесные превращения разные интересные. В рассказе MOGADOR BLUE происходит такая трансформация плавная, сумеречная, цвета восточного сапфира. Западная культура куда-то там просто ухает, улетает, рассыпается и опускаются вот эти восточные сумерки, в которых вообще по другой логике все работает. Что там у меня еще есть? Ну, "ЗИМНИЙ СОСТАВ", вот финальный рассказ самый странный там, где есть персонаж по имени Кнапфель. Я не знаю, откуда он взялся и на кого намекает, но он там есть. И там вообще все время, по-моему, все превращается во все и изменяется, и конца и края этому нет. И это очень, очень странно.

КАФЕЛЬ: Я когда редактировал, я Асапу говорю: ну, вот этот рассказ у тебя это ПОЛ БОУЛЗ чистейший. Вот это рассказ у тебя это БАЛЛАРД, тоже чистейший. Ну, в том смысле, что это комплименты от меня были, что шикарно написал под них. Асап говорит: прекрасно! я их не читал ни разу в жизни! Поскольку я много их читал, я просто вижу, что вот они очень четко в интонациях совпадают. Это прикольно.

АСАП: Ну вот прикольно. Это значит, что мы с ними, получается, ориентировались на какие-то, на самом деле, незримые ориентиры, которые, может быть, и не являются такими идентичностями этих авторов, а просто вот какие-то такие вот, не знаю, компасы, системы координат, на которые они ориентировались, я вот в них случайно попал в поисках своих не знаю чего, не знаю где. То есть, может, можно еще поэтому сказать, что "превращение форм", потому что у нас там есть Баллард, есть Боулз. А как они там получились? Почему? Я не знаю, честно.

ЛОФТ: Может, через Кнапфеля?

АСАП: Может быть, и через Кнапфеля, конечно.

КАФЕЛЬ: Кнапфель там спел песню ROLLING STONES одну.

АСАП: Да-да!

ЛОФТ: You Can't Always Get What You Want, я надеюсь.

АСАП: Не, не совсем. Вот эту вот (поёт высоким голосом): LOVE COMES AT THE SPEED OF LIGHT

ЛОФТ: Так, хорошо, ok. Я слышал, там еще и МОХНАТЫЕ ЗАВОДНЫЕ МАМОНТЫ есть.

АСАП: Да, там действительно есть мохнатые заводные мамонты, в самом первом рассказе, вот в этой галлюцинаторной Румынии Овидия в какой-то момент возникают мохнатые заводные мамонты и, видимо, они взялись из игры SYBERIA.

ЛОФТ: Это было первое, о чем я подумал, естественно

АСАП: Да, но я не знаю, откуда они там взялись. Просто у меня есть такое какое-то правило не препятствовать образам, которые приходят, по крайней мере, когда ты пишешь очень странную такую экспериментальную литературу на стыке реальности, сна и галллюцинации. В смысле, есть, конечно, какие-то эстетические пределы, которые не соблюдают авторы типа АЛЕКСАНДРА БРЕНЕРА моего любимого с волосатыми пятками. Да, волосатые пятки, да.

ЛОФТ: Мы не могли сегодня не упомянуть волосатые пятки, естественно.

АСАП: Волосатые пятки это одно, а волосатые механические мамонты — это другое, понимать надо разницу.

ЛОФТ: Безусловно.

АСАП: …И вот они пришли и куда-то там отвели Овидия.

ЛОФТ: В Марокко.

АСАП: Нет, они отвели его к Каспару Хаузеру. Почему они отвели его к Каспару Хаузеру, я тоже не очень понимаю. Мне кажется, я вообще пишу не сюжетами, а системами мотивов. Вот система мотивов, которые возникают, они играют в какую-то свою игру, сами как-то соединяются. И в рамках мотивов, если в них смотреть, там все очень четко ложится. А то, что это обрастает такой странной тканью, таким странным сюжетным мясом, это уже как бы не мои проблемы, наверное.

КАФЕЛЬ: Можно я спрошу? В продолжение мамонтов и Сибири: в "Кентаврах" я прочитал рассказ — второй, по-моему, — и я угадал, что в нем — игра FATALE, да?

АСАП: Да, это правда, это правда.

КАФЕЛЬ: А ты играл в остальные игры вот этой студии TALE OF TALES: THE PATH, там, следующие…

АСАП: Я немного в них играл. Я играл в SUNSET, она мне очень понравилась. Это игра там, где ты — негритянская уборщица в альтернативных семидесятых, в какой-то южноамериканской, кажется, стране ты убираешь особняк постоянно невидимого господина день за днем, день за днем. Она вообще проходится часов за шесть. Я играл в нее месяцев девять. Наверное, настолько мне просто нравилось в этом особняке. Ну, THE PATH — прикольная. Ну, в целом, как бы я скорее сопереживаю как творцам вот этой абсолютно безумной супружеской паре из Tale of Tales. Играть в это, по-моему, невозможно. Примерно так же, как в игры Николая Дыбовского, которому я тоже глубоко сопереживаю. Лучше пусть всегда будут ебанутые творцы, чем не будут.

КАФЕЛЬ: На меня вот The Path ("Тропа") повлияла сильно. Тем, что во втором романе тоже есть какие-то похожие ситуации. То есть, затронула она меня.

АСАП: Там в целом очень хорошая мораль: если ты будешь идти по тропе, как хороший мальчик, как хорошая девочка, то, ну, типа у тебя сказка и кончится, и жизнь твоя закончится, и ни хуя в ней не произойдет. Если сойти с тропы, там может быть уже интересно: и идентичность свою найдешь, и волка встретишь, и еще что-нибудь. Но можно, конечно, и умереть. В целом все как в жизни.

 ПРОДОЛЖЕНИЕ РАЗГОВОРА ЗДЕСЬ https://telegra.ph/Vedmoprichal-Prodolzhenie-08-02