Варгас Льоса

Сразу предупрежу, что в этой заметке нет цели рассказать о биографии "последнего из могикан", тем более, что биография эта еще не закончена.

Более того, Льоса продолжает писать, несмотря на свои 83 года, причем пишет совсем неплохо (можете сами посмотреть последние два переведенные на русский романы, — "Сон Кельта" и "Скромный герой").

Девять лет назад Льоса, в возрасте 74 лет, получил-таки нобелевскую премию, и догнал по этому показателю своего бывшего "друга" Габриэля Маркеса (ссылка на заметку о Маркесе в нашем блоге https://telegra.ph/Gabriel-Garsia-Markes-08-14), с которым перестал общаться еще в 1976 году (о причинах, побудивших Варгито влепить Габо фингал под глазом, благоразумно умолчу).

Естественно, неизбежность появления в нашем блоге Хорхе Марио Педро Варгаса Льосы, последнего оставшегося в живых представителя "виноградной грозди" латиноамериканского магического реализма, была для всех очевидной.

Как говорил когда-то Хулио Кортасар (https://telegra.ph/Hulio-Kortasar-06-27), — смех смехом, а шестерых уже нет... Теперь эта фраза применима и к самому Хулио, и к тем "великим магам-волшебникам нашей молодости, которые один за другим покинули этот мир".

Кортасар, Фуэнтес, Маркес, Борхес, Астуриас, Рульфо...

На сегодняшний день Варгас Льоса остался один.

И вот, в какой-то момент я вдруг поймал себя на том, что нахожусь в состоянии ожидания ((

В этом месте должна была быть картинка со стервятниками, обсевшими ветви мрачного высохшего дерева, в лунном сияньи блестит звездой разбитое еще во времена Антона Павловича горлышко бутылки, старушка в капюшоне, возвращающаяся с ночного покоса, отбрасывает узнаваемую тень... в общем, я не нашел ничего достаточно зловещего, поэтому взываю к вашему воображению ))

Собственно, принятое мной решение срочно разместить, наконец, заметку о Льосе, не дожидаясь его безвременной кончины, думаю, теперь вполне объяснимо.

Надеюсь, в этот раз мы обойдемся без крайне нежелательной в данном случае синхронизации.

Конечно, главная причина, по которой нашему пазлу не обойтись без Варгаса Льосы, — это два его текста, горячо любимые мною.

Первый, как нетрудно догадаться, это "Капитан Панталеон и рота добрых услуг" (здесь, пожалуй, стоит представить себе ваши лицевые мышцы, складывающиеся в эмодзи "кто бы сомневался").

У этого текста в России была трудная судьба, возможно, потому что это самый веселый роман Льосы ))

Тем не менее роман все-таки был издан и занял место у меня на полке рядом с Кафкой и Гоголем. Если будете перечитывать, обратите внимание на удивительное сочетание совершенно кафкианской бюрократии и доброго юмора автора, такого коктейля в литературе не было со времен Гашека, но у Льосы более "постмодернистская" аранжировка.

"— А ведь я таким не был. — Панталеон Пантоха садится на койке, Панталеон Пантоха хватается за голову, вспоминает, сетует.

— Я ведь не был таким, будь она проклята, моя судьба, не был я таким.

— Ты никогда не наставлял рогов своей верной супруге и вообще быть мужчиной отваживался раз в две недели. — Бразильянка встряхивает простыни, Бразильянка их стирает, выжимает, развешивает.

— Наизусть выучила, Панта. А потом попал сюда и распустился. Здорово распустился, — можно сказать: бросился в другую крайность.

— Сначала я во всем винил климат. — Панталеон Пантоха надевает трусы, Панталеон Пантоха надевает рубашку, носки, обувается. — Думал, жара и влажность влияют. А потом обнаружил странную вещь. Оказывается, все от моей работы.

— Хочешь сказать, слишком близко от искушения? — Бразильянка ощупывает свои бедра, оглядывает грудь, Бразильянку распирает тщеславие. — Хочешь сказать, что со мной ты таким шустрым стал? Надо же, какой комплимент.

— Ты этого не поймешь, да и я сам не понимаю. — Панта смотрится в зеркало, Панта приглаживает брови, причесывается. — Просто загадка, такого никогда и ни с кем не бывало. Нездоровое чувство долга, все равно как болезнь. Потому что оно не морального, а биологического, плотского свойства.

— Ты хочешь сказать, что способен заниматься этим с утра до ночи из чувства долга? — Бразильянка застывает, пораженная, Бразильянка открывает рот от изумления, хохочет. — Послушай, Панта, я знала многих мужчин, в этих вещах опыта у меня больше. И уверяю, нет на свете мужчины, которому бы чувство долга помогло в постели.

— Но и такого, как я, на свете нет, в этом мое проклятье, у меня все не как у людей. — Панталеон Пантоха роняет расческу, Панталеон Пантоха задумывается, размышляет вслух. — Мальчишкой я плохо ел, совсем аппетита не было. Но как только получил первое назначение— следить за питанием полка, во мне сразу проснулся зверский аппетит. Целыми днями ел не переставая, изучал рецепты, научился стряпать. Перевели на другую должность, и — прощай еда, я заинтересовался портновским ремеслом, одеждой, модами, начальник даже подумал, что я педик. А все потому, что мне поручили ведать обмундированием, теперь понимаю.

— Надеюсь, тебе не поручат сумасшедший дом, Панта, а то первым делом ты бы свихнулся". 

Второй текст — роман "Тетушка Хулия и писака", один из ключевых для нашего блога (если не читать эпилога, в котором Льоса переборщил с автобиографичностью, на мой вкус).

Если бы Педро Камачо успел написать радиодраму о жизни Льосы, наверное, он начал бы ее так: главный герой, политик, мужчина в расцвете лет, — ему исполнилось чуть за пятьдесят, с широким лбом, орлиным носом и пронизывающим взглядом, — решает наконец принести себя в жертву на благо любимой страны и соглашается выдвинуть себя в президенты Перу (от партии "Демократический фронт"). В первой же серии он набирает в первом туре рекордные 34%, но во втором проигрывает тому самому Фухимори, который затем проявил себя как типичный латиноамериканский диктатор: в общей сложности трижды выиграл президентские выборы, выстроил жесткую вертикаль власти, подчинив себе Конгресс, армию, суды и независимую прессу, а затем попал в тюрьму на 25 лет из-за народного разочарования в его насквозь коррумпированном режиме.

Возможно, Педро Камачо в свойственной ему манере задал бы вопрос в конце первой серии, не сыграла ли в той победе на выборах Фухимори, ничем не примечательного ранее ректора Национального сельскохозяйственного университета, определенную роль личность советника Фухимори, адвоката по имени Владимиро Ильич Ленин Монтесинос Торрес?

Нюанс здесь в том, что Монтесинос, отсидевший в свое время тюремный срок за слив Вашингтону информации о перуанско-советском военном сотрудничестве, был к тому моменту адвокатом наркобаронов, причем не только перуанских, но и колумбийских, и все десять лет пребывания Фухимори у власти курировал все вопроса безопасности, разведки и, естественно, борьбы с наркоторговлей ))

В какой-то из серий этого сериала главный герой, писатель, еще крепкий мужчина в расцвете сил, не достигший еще и 75 лет (всего-то 74), доброжелательность и безупречность которого в сочетании с особой манерой держаться завоевали ему признание миллионов читателей, во время своей поездки в Нью-Йорк узнает о присуждении ему нобелевской премии по литературе, и грустит, что его первая супруга, Хулия Уркиди, описанная им в отчасти автобиографической книге "Тетушка Хулия и писака" не дожила буквально несколько месяцев до того момента, когда он наконец выполнил данное ей когда-то обещание (она умерла в марте 2010-го, в возрасте 84 лет).

А какую-то из серий Педро Камачо определенно начал бы с того момента, когда главный герой, мужчина в расцвете лет, которому не исполнилось еще 80 лет (всего-то 79), спустя пять дней после пятидесятилетнего юбилея свадьбы, принимает решение развестись со своей второй супругой Патрисией, тоже кузиной, родившей ему трех детей,— чтобы жениться на одной из самых красивых женщин мира, 64-летней Изабель Прейслер (между прочим, маме Энрике Иглесиаса).

Но не будем тревожить своими домыслами великого Педро Камачо, лучше закончим эту заметку цитатой о нем из "Тетушки Хулии" : которая так роднит его с нашим блогом:

"Он презрительно покачал головой и горестным жестом провел по глазам рукой, как бы отгоняя от себя докучливых призраков. Затем с грустной миной закрыл окна своей каморки, поправил на шее галстук-бабочку, вынул из стола толстенную книгу, засунул ее под мышку и, показав мне на выход, потушил свет и запер свою конуру. Я спросил, что за книгу он взял. Камачо уважительно и ласково провел рукой по корешку переплета, будто гладил кошку.

— Старый спутник моих странствий! — прошептал он с волнением, протягивая мне фолиант. — Верный друг и прекрасный помощник в работе.

Книга, опубликованная в доисторические времена испанским издательством «Эспаса Кальпе» — ее плотный переплет был испещрен царапинами и множеством пятен, а страницы пожелтели, — принадлежала перу неизвестного, но достаточно титулованного автора (Адальберто Кастехон де ла Регера, лиценциат классической литературы, грамматики и риторики университета Мурсии). Труд имел длинное название: «Десять тысяч цитат из произведений ста лучших писателей мира». Был и подзаголовок: «Что говорили Сервантес, Шекспир, Мольер и др. о Боге, Жизни, Смерти, Любви, Страданиях и т. д.».

P.S. Кстати, мало кто знает, что по роману еще в 1990 году был поставлен фильм «Слушайте нас завтра», в котором молодого Марио Варгас Льосу играет Киану Ривз, а Педро Камачо – Питер Фальк ))

P.P.S.

Поскольку Х. Кортасара много не бывает, приведем для справки полностью его рассказ под названием "Смех смехом, а шестерых уже нет"

"Чуть за пятьдесят – все мы мало-помалу начинаем умирать с другими умершими. Великие маги-волшебники нашей молодости один за другим покидают этот мир. Мы уже и не думали о них, они остались где-то там, в истории, others voices, others rooms привлекли наше внимание. Конечно, и там они остались лишь в виде картин, на которые глядят не как вначале, в виде стихов, которые лишь слабо благоухают в памяти. И вот (у каждого свои любимые тени, свои великие посредники) настает день, когда первый из них так страшно заполняет собой газеты и радиопередачи. Возможно, мы не сразу поймем, что в этот день началось и наше умирание, – я-то догадался об этом в тот вечер, когда в разгар ужина кто-то вскользь упомянул о сообщении по телевидению: в Мейи-ла-Форе только что скончался Жан Кокто, – словно частица меня самого упала на скатерть под ничего не значащие реплики. А там и другие, всегда одинаково – по радио или из газет: Луи Армстронг, Пабло Пикассо, Стравинский, Дюк Эллингтон, а вчера вечером, когда я кашлял в гаванской больнице, – вчера вечером голос друга принес мне в постель слух извне: Чарли Чаплин! Нет сомнения, я выйду из этой больницы здоровым, но в шестой раз чуть менее живым".