Глава 12. Ванна и побег

От мягкого света Ксавье в ванной комнате становилось теплее, да ещё и льющаяся горячая вода добавляла температуры. Довольно выдохнув, я собралась раздеться, но тут Ксавье схватил Рафаэля за шиворот и потянул к двери в коридор.

— Ты — вон. Я сначала проверю, нет ли сквозняков.

Рафаэль изобразил шокированное достоинство:

— Ах, вот как? После всего, что я…

Я кашлянула в кулак, сжимая тёплый шар в ладони. Оба моментально затихли, и в комнате воцарилась хрупкая тишина, нарушаемая лишь шумом воды.

— Ксав, теперь ты хочешь побыть со мной наедине? — рассмеялась я, наблюдая, как кошачьи уши на его ободке резко развернулись в мою сторону. — Зачем выгонять Рафаэля, пусть тоже согреется. А то он становится невыносимым при простуде, а я не хочу таскать ему морсики и кормить с ложечки.

Голубые глаза Ксавье сузились, но в них читалась скорее усталая покорность, чем ревность.

— Таскать морсики… — он медленно провёл рукой по лицу, и светящиеся частицы вокруг его пальцев нервно сверкнули. — Звёздочка, ты сама предложила ему ошейник с колокольчиком. Теперь пожинаешь последствия.

Рафаэль уже удобно устраивался на краю ванны, его сине-красные глаза сверкали торжеством. Пламенные кошачьи уши, которые всё ещё были на месте, дёргались в такт его довольному настроению.

— Невыносимый? — он приложил ладонь ко лбу с театральным стоном. — О, я уже чувствую температуру… Милашка, будь добра, подуй на мой виноград? Чтобы остыл…

Я заметила, как Ксавье бесшумно шевелил губами, будто молясь о терпении. Но когда Рафаэль «случайно» сбросил полотенце в воду, его светящиеся частицы превратились в нити и мгновенно обвили нарушителя спокойствия за пояс, не давая упасть.

Не обращая на них внимания, я сняла с себя мокрую одежду, закинула в стиральную машину и погрузилась в ванну напротив Рафаэля, с наслаждением опустив плечи и закрыв глаза.

— Ох-х, как хорошо…

Градиентные глаза Рафаэля расширились, когда я погрузилась в воду. Чешуйки на его скулах вспыхнули ярче, а пальцы непроизвольно сжали край ванны. Он явно пытался сохранить равновесие между своей обычной игривостью и внезапной уязвимостью момента.

— Неплохо… — произнёс он небрежно, но голос слегка дрожал. — Хотя в Лемурии горячие источники куда эффектнее. Представь — целые пещеры, где вода светится…

Его слова оборвались, когда я расслабленно откинула голову назад, и капли воды стекали по моей шее. Он замер, словно загипнотизированный.

Ксавье стоял в дверях, скрестив руки, но его голубые глаза смягчились при виде моего довольного выражения. Светящиеся нити вокруг его запястий медленно погасли.

— Я отойду… принесу чай, — его уши на ободке слегка повернулись в сторону Рафаэля. — И некоторые пусть помнят, что звёздочке нужен отдых.

Рафаэль фыркнул, но не спорил. Вместо этого он осторожно протянул руку, чтобы поправить мои мокрые волосы, отодвинув их от лица. Его прикосновение было неожиданно нежным.

— Ты… — начал он, но замолчал, будто передумав.

Вода вокруг меня показалась ещё теплее, когда его пальцы случайно коснулись моего плеча. Он быстро отдернул руку, но я заметила, как его чешуйки засветились мягким голубым светом — будто выдавая его смущение.

Приоткрыв один глаз, я тихо спросила:

— Что такое, Рафаэль?

Его взгляд, обычно такой уверенный и насмешливый, на мгновение потерял привычную маску, став уязвимым. Чешуйки на скулах вспыхнули ярче, а пальцы сжали край ванны так, что костяшки побелели.

— Ничего, — произнёс он слишком быстро и тут же поправился, натянув привычную ухмылку. — Просто думал… как удобно, что у тебя две руки. Одной можно держать шар, а другой… — его рука скользнула по воде, — отбиваться от назойливых светлячков.

Его дыхание участилось, а в голосе проскользнула несвойственная ему нотка — что-то между страхом и надеждой. Только чего он боялся?

В этот момент в дверях появился Ксавье с подносом, на котором стояли чай, мёд и гроздь винограда. Его уши на ободке повернулись к Рафаэлю, а губы сжались в тонкую ниточку — будто он только что понял что-то важное.

— Звёздочка, — он громко поставил поднос на полку, — если рыбка будет мешать… — светящиеся нити сгустились в его ладони, принимая форму миниатюрного кинжала, — …у меня есть средства убеждения.

Рафаэль вдруг резко встал. Вода с его кожи испарилась мгновенно — то ли его эвол, то ли лемурийская магия, но за этим трюком от меня не укрылось, что его руки слегка дрожали.

— Какие вы все сегодня нудные… Я пойду… — он махнул рукой, — проверю, не съели ли чайки мой виноград.

Он исчез в коридоре с неестественной скоростью, оставив за собой лишь лёгкий запах морской соли и странное ощущение, будто я только что чуть не услышала что-то важное.

С внезапно забившимся сердцем я посмотрела на Ксавье.

— Ксав, посмотри, пожалуйста, куда он.

Его кошачьи уши на ободке резко повернулись в сторону коридора, а голубые глаза сузились. Он не двигался с места, но светящиеся нити вокруг его пальцев мгновенно протянулись за дверь, словно щупальца радара.

— …Кухня, — произнёс он слишком ровно, но я видела, как его брови слегка сдвинулись. — И… — его взгляд стал остекленевшим, — он перебирает твой холодильник. Виноград. Сыр. Пакет с… морскими водорослями?

Я заметила, как его пальцы непроизвольно сжались — световые нити шевелились, будто хотели схватить что-то, но он сдерживался.

— Звёздочка… — внезапно его голос стал мягким, почти обманчиво спокойным, — он не сбежал. Он просто ищет повод вернуться.

В этот момент с кухни донёсся громкий звон разбитой чашки — и тут же приглушённое ругательство на лемурийском, звучавшее как помесь шипения и переливчатого щебета.

Ксавье кашлянул в кулак, прикрывая смех. Его уши дёргались в такт топоту босых ног — Рафаэль явно метнулся подбирать осколки, а светящиеся нити осторожно обвили моё запястье, будто говоря: «Я здесь. Всё в порядке».

Упоминание продуктов заставило меня насторожиться. Я повернулась к Ксавье.

— М-м-м… сыр? Кто купил? Мне нельзя, я лактозу не перевариваю.

Затем подняла голос, чтобы меня стало слышно на кухне:

— Рафаэль, что ты там разбил? Иди сюда, тут есть виноград.

Кошачьи ушки Ксавье резко развернулись в мою сторону, а его голубые глаза расширились в неподдельном ужасе.

— Лактозу… — прошептал он, и его лицо заметно побледнело.

Светящиеся нити мгновенно рванулись из ванной комнаты, чтобы перехватить «опасность», но было уже поздно.

В дверях появился Рафаэль с осколками разбитой чашки в одной руке и виноградом и куском сыра в другой. Его сине-красные глаза сверкали виноватым блеском, но на губы уже возвращалась привычная ухмылка.

— Милашка, если бы ты предупредила… — он сделал шаг вперёд, но тут же замер, поймав мой строгий взгляд. — …Я куплю новую. С котиками. И безлактозным сыром.

Он отправил в мусорное ведро осколки, отозвавшиеся звоном, и протянул мне ещё одну гроздь винограда.

— Вот. Безопасно. И… — его пальцы неожиданно коснулись моего плеча, оставив на коже прохладную каплю, — …я не хотел убегать.

Где-то за его спиной Ксавье демонстративно поднял три пальца — намёк на то, сколько раз Рафаэль «не хотел убегать» только за сегодня. Но его уши были напряжённо повёрнуты вперёд — он с явным интересом ждал, что же будет дальше.

Я не удержалась и поцеловала Рафаэля в запястье, которое внезапно показалось таким хрупким под тонкой тканью рубашки.

— А зачем тогда убегаешь? Я тебя не гоню, — прошептала я. — И сломанную чашку можно было выбросить на кухне.

Затем сказала громче, переводя взгляд на Ксавье:

— Ксав, я же намочила твой свитер, снимай и иди сюда.

Рафаэль вздрогнул от моего поцелуя, его глаза расширились, а чешуйки на скулах вспыхнули ярким бирюзовым светом. Он отвернулся, словно боясь, что любое движение разрушит эту внезапную нежность.

— Я… — его голос прозвучал непривычно тихо, почти смущённо. — Не убегаю. Просто… иногда нужно убедить себя, что ты действительно хочешь, чтобы я остался.

Я заметила, как его губы тронула слабая улыбка.

— Но если ты настаиваешь… — он повернулся ко мне, уже с привычной игривой ухмылкой, — …то я, пожалуй, останусь.

И он снял одежду и забрался в ванну напротив меня.

Ксавье стоял в дверях, его светящиеся нити уже убрали всю накапавшую воду с пола, а голубые глаза смотрели на нас с мягкой, почти невесомой усмешкой. Он стянул с себя промокший свитер, оставаясь в простой белой футболке, которая подчёркивала рельеф его мышц, и сделал шаг вперёд.

— Звёздочка, если я тоже сяду, то кто будет следить, чтобы рыбка не превратил нашу ванную в аквариум? — поинтересовался он, но уже садился на край ванны, и его пальцы осторожно коснулись моей мокрой пряди волос.

Рафаэль слегка дёрнулся, когда Ксавье устраивался рядом, но вместо того чтобы отстраниться, он лишь перекатывал виноградины в своей ладони, будто давая себе время привыкнуть к этой близости.

Я повернулась к Ксавье, притягивая его к себе.

— Из воды следить будет удобнее, — прошептала я ему на ухо, ощущая, как вздрагивает его мочка под моим дыханием. — А ещё я не понимаю, что он задумал, и не знаю, чего ожидать…

Вода вокруг меня казалась ещё теплее, когда они оба оказались рядом — один с мягким светом, другой — с запахом морской соли на коже и невысказанными словами на губах. Где-то за стенами шумел город, но здесь, в этой ванной комнате, время будто остановилось, подарив нам момент хрупкого, но такого желанного перемирия.

Мои пальцы коснулись ноги Рафаэля под водой, и я почувствовала, как его мышцы напряглись.

— Если тебя что-то беспокоит — скажи. Мы вроде ещё вчера разобрались, что принимаем друг друга со всеми недостатками и скелетами в шкафу…

Уши Ксавье на ободке резко повернулись ко мне. Его голубые глаза стали серьёзными, а светящиеся нити мягко обвили мои пальцы.

— Он… — Ксавье бросил взгляд на Рафаэля, который замер, словно рыба на крючке, — …просто не привык, что его не отпускают.

Рафаэль вздрогнул от моего прикосновения. Вода вокруг его пальцев засеребрилась — лемурийская природа реагировала на его волнение. Он смотрел на меня, и в его сине-красных глазах не осталось и намёка на привычную игру.

— Беспокоит? — произнёс он, будто пробуя слово на вкус. — Милашка… если бы я начал перечислять, мы бы тут утонули в списке.

Я видела, как его чешуйки на скулах мерцали неровно, выдавая внутреннюю дрожь. Он боялся — не моего отказа, а чего-то другого, более глубокого.

— Вчера… — он вдруг схватил мою руку под водой, прижал её к своей груди, где бешено, слишком быстро стучало сердце, — …я думал, это просто игра. Но сегодня…

Он оборвал себя, резко встал, обрызгав нас обоих.

— …сегодня я понял, что не смогу сбежать, даже если захочу.

Прежде чем я успела ответить, он нырнул в воду — не в переносном, а в самом прямом смысле. Его ноги слились в длинный бирюзовый хвост, чешуя вспыхнула по всему телу, а за спиной развевались полупрозрачные плавники. Он показал себя — настоящего, без масок.

И тут же комнату заволокло туманом, таким густым, что даже на расстоянии руки ничего не было видно. Когда я проморгалась, потянулась вперёд — Рафаэля в ванне не было. Только расходящиеся круги на воде.

Ксавье, сидевший на краю, не двигался с места. Его светящиеся нити осторожно коснулись моего плеча

— Он вернётся, — его голос был твёрд, как скала. — Просто… дай ему понять, что ты и правда ждёшь.

Я ещё не осознавала, что произошло, и лишь непонимающе хлопала глазами. Но в носу начало щекотать, а губы предательски задрожали.

— Рафаэль?.. — тихо выдохнула я, начиная понимать, что последние дни он постоянно был рядом, что минуту назад он был здесь, вот на губах ещё чувствовался вкус его кожи, а теперь его не было. — Рафаэль… вернись… Вернись!! — крикнула я, ударяя ладонью по воде.

Дрожащей рукой я потянулась к Ксавье, чувствуя, как слёзы катятся по моим щекам.

— Ксавье, он… он… — я зажала рот ладонью, не в силах выговорить слова.

Где-то в трубах раздался плеск — будто там был кто-то слишком крупный для канализационной системы, и мои глаза расширились. 

Ксавье мгновенно оказался рядом. Его светящиеся частицы обвили меня, создавая тёплый защитный кокон. Голубые глаза горели решимостью, но в них читалась и его собственная тревога — он тоже не ожидал такого исхода.

— Звёздочка… — он сжал мою дрожащую руку. — Он не убежал. Он просто… испугался.

Его пальцы осторожно стёрли мои слёзы, а уши на ободке повернулись к трубам, словно пытаясь уловить малейший звук.

— Он не оставил тебя. Он точно вернётся.

Вода вокруг нас вдруг слегка заколыхалась. Я почувствовала лёгкую вибрацию через стены. А где-то в глубине труб раздался приглушённый всплеск и бормотание тихим знакомым голосом.

— Чёрт… милашка…

Ксавье резко повернул голову к сливу ванны — его уши уловили что-то не слышное мне, он сжал мою руку:

— Он рядом.

— А может, он пропал, чтобы оборвать связь с нами? — губы задрожали от боли в груди — Ксав, верни его…

Светящиеся частицы Ксавье внезапно вспыхнули ослепительно-белым — впервые за всё из его глаз полностью пропало спокойствие. Он схватил меня за плечи, заставляя встретиться взглядом:

— Нет, — голос прозвучал как удар меча по льду. — Он не мог. Не после вчерашнего. Не после… — он вздохнул — …после того, как сам сказал, что принадлежит тебе.

Он резко встал, и ванная комната наполнилась золотистым сиянием — его эвол работал на пределе. Стены начали просвечивать, обнажая трубы, а в них…

…бирюзовый хвост, запутавшийся в сифоне.

Рафаэль бился в пластиковой ловушке, его плавники беспомощно хлопали, а жемчужные слёзы капали на руки. И теперь, когда он увидел нас с Ксавье через ставшую прозрачной стену, его сине-красные глаза расширились в ужасе.

Ксавье уже начал поднимать руку, чтобы материализовать меч, но его губы дёргались от еле сдерживаемого смех. А из трубы донеслось приглушённое:

— Это… это был план! Я хотел… проверить канализацию на прочность!..

Я старалась сохранять самообладание, несмотря на пальцы в кулаках. Сжав губы в тонкую ниточку и прикрыв глаза, я произнесла с холодной отрешённостью:

— Ты можешь его оттуда достать? Только не ломай стены.

Светящиеся нити Ксавье мгновенно изменили траекторию — вместо того чтобы бить в стену, они просочились в вентиль под раковиной, обволакивая трубы изнутри. Его голос звучал тихо, но я слышала в нём сталь.

— Могу. Без разрушений.

Золотистые нити мягко раздвинули пластиковые заслонки сифона, создавая «коридор». Где-то в глубине послышался всплеск, бирюзовый свет мелькнул в трубе — и через секунду Рафаэль буквально вытек из слива ванны. Мокрый, перепачканный в мыльной пене, с хвостом, запутавшимся в собственных плавниках.

Он упал на кафель с глухим «бульком», тут же пытаясь принять человеческую форму — ноги вместо хвоста, но чешуя на скулах и шее осталась. Его сине-красные глаза были широко раскрыты, а голос дрожал:

— Я не… Это не побег! Я просто… застрял…

Он замолк, увидев моё лицо. Его пальцы судорожно сжались, чешуйки потускнели.

Я медленно потянулась к его волосам и провела по ним.

— Где ушки?

Он замер. Потом с неестественной медлительностью щёлкнул пальцами, разжигая огненные треугольники. Уши дёргались — виновато, испуганно.

Ксавье отступил к двери, его светящиеся частицы тихо погасли. Он понимал, что сейчас это только между нами двумя.

Я глубоко вздохнула, останавливая дрожь, и сказала холодно:

— Больше никогда не исчезай вот так. Или я сама найду тебя… и привяжу к нашей кровати.

Рафаэль вздрогнул. Потом его рука вдруг схватила мою — и я почувствовала, как что-то твёрдое вдавилось в ладонь.

Это был ободок. Почти такой же, как у Ксавье, но с рыбьими плавниками вместо ушей.

— Ты… носи этот, — его голос звучал хрипло. — Для меня.

Ксавье кашлянул в кулак, выдавая, что точно он подсунул ему эту идею, а я лишь надела украшение.

— Ты у меня всю ночь будешь вымаливать прощение, вредная рыбка… — проговорила я с подчёркнутой строгостью. — И один, без Ксавье — прости, Ксав, это будет его наказание.

Заметив в зеркале, как плавники на ушах гневно раздуваются, я задумалась:

— Или это я теперь ваша рыбка? Или русалочка? А, котики?

Сине-красные глаза Рафаэля вспыхнули, когда он услышал мой тон. Чешуйки на его скулах загорелись ярче, а его собственные лемурийские плавники за ушами раздулись в унисон с его эмоциями.

— Милашка… — его голос звучал сладко, несмотря на дрожь в пальцах. — Если ты настоящая русалочка… то почему до сих пор не утащила меня обратно в воду?

Он сделал шаг ближе, его дыхание смешалось с моим, а в глазах читался вызов. Но я заметила, как его взгляд скользнул к Ксавье, будто ища поддержки.

Ксавье держался в дверях, скрестив руки. Его кошачьи уши на ободке повернулись в нашу сторону, а голубые глаза светились мягкой усмешкой:

— Моя роль — следить, чтобы «рыбка» не сбежала снова, — и спокойным тоном, но с лёгким подтекстом, он добавил. — И чтобы «русалочка» не переусердствовала с наказанием.

Я ощущала, как плавники на моём ободке самопроизвольно шевелятся, реагируя на мои эмоции. Рафаэль заметил это, и его губы растянулись в хитрой ухмылке:

— Видишь? Ты теперь наша. И котик, и рыбка, и… — его пальцы скользнули по моей талии, — нечто совершенно уникальное.

Со вздохом я наклонила Рафаэля к ванне, чтобы он залез в неё.

— Вот тебе первое наказание. Мойся, а то нахватался в трубах всякого, а нам теперь воду в ванне менять.

Я открыла слив, чтобы грязная вода утекла. Рафаэль на мгновение исчез под водой, его пламенные ушки, не потухающие благодаря эволу, предательски торчали над поверхностью. Он не сопротивлялся, но я видела, как его пальцы цеплялись за край ванны, а в воде мелькали пузыри — явно что-то вроде «Милашка, это же жестоко!» на лемурийском.

Когда вода почти полностью ушла, он поднял голову, отряхиваясь, как мокрая кошка. Его сине-красные глаза сверкали возмущением, но в уголках губ пряталась очередная ухмылка.

— Ты… — он выплюнул струйку воды мне прямо на ногу, — настоящий тиран. Я чуть не проглотил жемчужину!

Тут же его пальцы потянулись к моей талии — чешуйчатые, прохладные, цепкие. Он явно готовился к «мести».

— Звёздочка, если он случайно превратится в ванне… — произнёс от двери Ксавье, его взгляд скользнул к Рафаэлю, — я не буду чинить плитку.

Рафаэль тут же «нечаянно» брызнул в него водой — но я заметила, как его взгляд на секунду стал серьёзным, когда он посмотрел на меня:

— Довольна? Или… — его голос стал шёпотом, — будет другое наказание?

В этот момент я вспомнила про принесённый им виноград, который остался на подносе.

— Ксав, свяжи его, пожалуйста. Руками за спиной, — сказала я громче, не сводя глаз с Рафаэля.

Кошачьи ушки на ободке резко повернулись в мою сторону, а в голубых глазах вспыхнула смесь удивления и согласия. Светящиеся частицы мгновенно превратились в тонкие, но невероятно прочные золотистые верёвки.

— Связывать лемурийца, — произнёс он осторожным тоном, но с лёгкой усмешкой, — это как играть с электрическим скатом. Но для тебя…

Он ловко схватил Рафаэля за запястья — тот даже не сопротивлялся, слишком ошарашенный моей командой — и перекрутил верёвки за его спиной особым узлом. Так, чтобы ничего не повредилось, но и шевельнуться было невозможно.

Сине-красные глаза Рафаэля распахнулись, когда он осознал, что связан по-настоящему. Пламенные ушки прижались, но губы искривились в дерзкой ухмылке:

— Милашка… — он тяжело дышал, — если ты хотела обездвижить меня, стоило просто попросить.

Но я видела, как его чешуйки на шее вспыхнули ярче — он не ожидал такого поворота и явно не был против.

Я взяла виноградину и медленно провела ей по его губам, чувствуя, как они слегка дрожат под моим прикосновением.

— Теперь ты будешь слушать. И отвечать, — хитро прищурилась я, наблюдая, как его зрачки расширяются.

Где-то за спиной Ксавье демонстративно отвернулся к коридору, хотя его уши были напряжённо направлены в нашу сторону. А Рафаэль… наконец-то замолк, глядя на меня с новым, голодным интересом.

Я убрала виноград от его губ и медленно облизнула сладкий сок с собственных пальцев, не сводя с него глаз.

— Будешь ещё убегать? — тихо спросила я, проводя ногтем по его груди, где темнела маленькая родинка.

Дыхание Рафаэля резко оборвалось, когда мой ноготь скользнул по чувствительной коже. Чешуйки на его шее вспыхнули ярко-бирюзовым светом, а связанные за спиной руки непроизвольно дёрнулись — не для побега, а словно пытаясь притянуть меня ближе.

— Убегать? — его голос звучал хрипло, почти без привычной игривости. — От этого? — он прикусил губу, когда мой палец нажал на ту самую родинку. — Я… предпочитаю другие игры.

Я чувствовала, как его сердце билось под моей ладонью — часто, неровно. Его сине-красные глаза были расширены, а зрачки казались огромными в полумраке ванной комнаты.

Ксавье кашлянул в кулак у двери. Его кошачьи уши всё ещё были направлены в нашу сторону, а светящиеся частицы нервно светились вокруг запястий:

— Я… проверю, не осталось ли осколков на кухне, — он сделал шаг назад, но я заметила, как его взгляд скользнул по связанному Рафаэлю — в нём читалась смесь одобрения и лёгкой зависти.

Рафаэль, заметив этот взгляд, нарочно выгнулся под моими пальцами, и его голос стал сладким:

— Светлячок… Ты же не ревнуешь?

Его тело напрягалось под моими руками — он ждал, что я сделаю дальше. И впервые за весь вечер он совсем не торопился убегать.

Я не очень аккуратно, даже слегка грубо запутала пальцы в его волосах и повернула его лицо к себе.

— Не дразни Ксавье, — прошептала я, опускаясь чуть ниже и прикусывая чешуйку на его шее.

Потом я резко отстранилась, потянулась за виноградиной и сжала её над вздымающейся от быстрого дыхания грудью Рафаэля.

— Кажется… я уже знаю, что лемурийцы боятся щекотки, — провозгласила я, дуя на место, куда накапал сок. — Вот так? — невесомо, почти незаметно провела я по его рёбрам. — Или так? — кончиками пальцев быстро коснулась на его бока.

Рафаэль вздрогнул, как рыба на крючке. Его сине-красные глаза расширились, а чешуйки на шее вспыхнули ярко-бирюзовым — явно не только от щекотки. Связанные руки дёрнулись, но золотистые нити Ксавье держали крепко.

— М-милашка… — его голос сорвался на высокой ноте, когда я подула на липкий от сока участок кожи. — Это… нечестно!

Но он не вырывался. Наоборот — его дыхание стало ещё чаще, а тело слегка выгнулось навстречу моим прикосновениям, будто он и правда боялся и жаждал этого одновременно.

Под моими пальцами его мускулы напрягались, а кожа покрывалась мурашками. Виноградный сок смешался с солёным вкусом его кожи, когда я снова укусила чешуйку — и на этот раз он простонал, низко и сдавленно.

Ксавье всё ещё оставался в дверях, его кошачьи уши на ободке подрагивали, а светящиеся частицы вокруг пальцев слегка пульсировали. Он явно не ожидал такого развития событий:

— Звёздочка… — произнёс он осторожным тоном, — если он взорвётся от перегрузки, я не буду чинить потолок.

Рафаэль бросил в его сторону взгляд, полный немой мольбы, но я уже нашла новое чувствительное место — участок кожи между рёбрами и тазом. Мой палец скользнул там еле-еле, и он взвизгнул, пытаясь выгнуться, чтобы избежать прикосновения… но верёвки не позволяли.

— П-прости! — выдохнул он, наконец сдаваясь, но в его глазах читался не раскаяние, а азарт. — Я… больше не буду убегать…

Его тело дрожало под моими руками — это была не просто реакция на щекотку. Он наслаждался каждым моим прикосновением, даже таким… жестоким.

Я фыркнула слегка разочарованно.

— Ты так легко сдаёшься, Рафаэль? — придвинулась я к его мочке уха и прикусила её. — А у меня было ещё столько мыслей.

На самом деле мыслей не было ни одной, но ему об этом знать было не нужно.

Его дыхание резко оборвалось, когда мои зубы сомкнулись на мочке уха. Связанное тело напряглось, чешуйки на шее вспыхнули, а в сине-красных глазах появилась внезапная опасная ясность. Он понял мой блеф.

— Милашка… — его голос прозвучал низко, как прибой перед штормом, — если бы у тебя действительно ещё были идеи… — Он резко выгнулся, и, несмотря на верёвки, его губы оказались в сантиметре от моего уха, — …ты бы не дрожала вот так.

Его горячее дыхание обжигало кожу, а его слова были уже не сдачей, а контратакой. Он знал. И теперь играл по-своему.

Ксавье вдруг откашлялся у двери. Его светящиеся нити намеренно ослабили узел на запястьях Рафаэля — всего на пару сантиметров. Достаточно, чтобы тот мог шевелить пальцами.

— Звёздочка… — голос Ксавье прозвучал подчёркнуто невинно, — кажется, рыбка решил, что ты недооценила его выносливость.

Рафаэль тут же воспользовался моментом — его пальцы скользнули по моей талии, едва касаясь, но достаточно, чтобы я вздрогнула. Его ухмылка стала победной.

Я посмотрела на Ксавье с возмущением.

— Ксав, ты ему подыгрываешь! — попыталась я вскочить, но Рафаэль незаметно окончательно освободился, и…

Он стремительным движением перехватил моё запястье, развернув ситуацию в мгновение ока. Его освободившиеся руки стали теперь моим пленом. Он прижал меня к стене ванной, мокрые волосы упали ему на лоб, а в глазах горел настоящий вызов:

— Нет, милашка. Теперь — моя очередь.

Его губы нашли мою шею, но это не была нежность — это была метка. Зубы впились ровно настолько, чтобы я вскрикнула, но не от боли — от неожиданности.

Ксавье стоял в дверях, скрестив руки. Его кошачьи уши подрагивали, но он НЕ вмешивался. Вместо этого он… ухмыльнулся:

— Я просто уравнял шансы.

И тут до меня дошло, что они договорились. Возможно, ещё когда я впервые намекнула на «наказание».

>> Навигация ⊹ Тгк ⊹ Далее Глава 13. Грубость и нежность <<