Глава 13. Грубость и нежность

Рафаэль чуть отстранился, всё ещё прижимая меня к стене после укуса. Несмотря на дрожь, я пыталась храбриться.

— Отпусти меня, и я свяжу тебя обратно. Ты не можешь меня ослушаться… бог моря.

С медленным выдохом Рафаэль застыл на мгновение, затем раздался низкий, опасно-мягкий смешок, от которого по спине побежали мурашки.

— Не могу? — его пальцы внезапно сомкнулись на моих запястьях, прижимая их к стене выше головы. Чешуйчатые узоры на его предплечьях вспыхнули бирюзовым — он намеренно демонстрировал свою силу. — Милашка… я позволял тебе играть в повелительницу.

Он наклонился ближе, и я почувствовала, как его два члена прижались к моему бедру, а следом прикосновение чешуи — он частично превратился.

— Но теперь… — его язык провёл по следу от укуса на моей шее, — ты сама станешь моей добычей.

Ксавье вдруг кашлянул, рассыпая связывавшие ранее лемурийца ленты на светящуюся пыль. Его голос прозвучал слишком спокойно для происходящего.

— Рафаэль. Один шаг за грань — и я освещу тебя изнутри.

Но его кошачьи уши были прижаты, а частицы уже толкали дверную ручку — он не был уверен, стоит ли вмешиваться.

Ощущая прилив возбуждения от близости Рафаэля, я отвернулась, понимая, что он видит глубину моего желания в глазах.

— Накажешь? А без хвоста и двух членов — слабо?

Рафаэль ухмыльнулся, его сине-красные глаза вспыхнули тёмным оттенком. Чешуйчатые пальцы впились в мои бёдра, оставляя полумесяцы на коже, когда он намеренно вернул полностью человеческую форму.

— Слабо? — его голос звучал как скрежет волн о скалы.

Один твёрдый член теперь грубо прижимался к моему животу, а свободная рука схватила мои волосы, запрокидывая голову назад.

— Смотри, — он ввёл в меня два пальца сразу, растягивая, но не давая удовольствия — только жгучее напряжение. Его прерывистое дыхание обжигало мои губы.

— Я могу разорвать тебя и так. Но ты… — внезапно его тон стал сладким, как отравленный мёд, — …хочешь, чтобы я использовал хвост. Признайся.

Его пальцы внутри изгибались, намеренно избегая нужной точки. Это была пытка — он нарочно доводил меня.

Ксавье уронил свой ободок на пол. Золотистые нити обвили его кулаки.

— Последнее предупреждение, рыба.

Однако по его напряжённому виду становилось понятно, что останавливать он бы не стал. Только если бы я попросила.

От внезапности очередного движения я сжала мышцы, ловя пальцы Рафаэля во влажный плен.

— Чёрт возьми, Раф. Нет, никакого хвоста.

Мне уже было тяжело думать от возбуждения, не то что сказать что-то, чтобы успокоить Ксавье.

Прекрасные глаза Рафаэля расширились, а на скулах вспыхнули бирюзовые переливы чешуи — он чувствовал, как я дрожала, и это сводило его с ума.

— «Никакого хвоста»? — его голос звучал хрипло, почти зверино, он наклонился ближе, губы коснулись моего уха. — Тогда держись крепче, милашка.

Его свободная рука скользнула вниз, подхватила моё бедро и резко приподняла меня, прижимая спиной к стене. Всё произошло слишком быстро — я почувствовала, как его твёрдый член грубо упёрся в мою промежность, но он не входил, лишь дразнил, двигаясь вдоль складок, покрытых соком.

Ксавье сжал кулаки, его светящиеся частицы вспыхнули ярче, но он не двигался. Я видела, как его голубые глаза потемнели, а дыхание стало тяжелее. Он не стал бы мешать — но и не ушёл бы.

— Рафаэль… — его голос пытался звучать предупреждение, но в нём не было настоящей угрозы.

Рафаэль проигнорировал его. Он вошёл в меня одним резким толчком, заставив вскрикнуть, но тут же прижал ладонь к моим губам, заглушая звуки. Его движения были жёсткими, почти безжалостными, но я чувствовала, как его тело дрожало от напряжения — он едва сдерживался.

— Ты… — он прервался на стоне, когда я сжалась вокруг него. — Чёрт… Ты ещё успеваешь что-то делать…

Я не могла ответить — его ладонь всё ещё была прижата к моему рту, а его бёдра били в меня с такой силой, что стена дрожала. Но я видела его глаза — в них не было злости, только безумная, всепоглощающая жажда.

Ксавье всё так же стоял у двери, его пальцы впились в косяк, но он не делал ни шага вперёд, будто ждал своей очереди.

Рафаэль понял это. Его движения стали ещё резче, будто он пытался оставить меня без сил для Ксавье. Но я не сдавалась — мои ноги обвились вокруг его бёдер, притягивая его глубже, заставляя стонать.

Я кончила, но он не остановился — довёл меня до второго, третьего раза, пока моё тело не стало бессильным в его руках. Только после этого он позволил себе разрядиться, впиваясь зубами в моё плечо, чтобы заглушить собственный рёв.

Когда Рафаэль наконец отпустил, Ксавье подхватил меня. Его руки были крепкими, но нежными — он знал, что я на грани. Его член прижимался к моей спине, но он не торопился.

— Звёздочка… — его голос был тихим, хриплым. — Ты жива?

Я не ответила, просто откинув голову на его плечо.

Рафаэль, тяжело дыша, прислонился к стене рядом. Его глаза были полуприкрыты, но в них читалось удовлетворение и что-то мягкое, чего он обычно никогда не показывал при свете дня.

Лёжа на плече Ксавье и всё ещё дрожа после Рафаэля, я потянула к Ксавье руку.

— Ксав… прости, что видел это… Если ты… Если я тебе не противна, у меня ещё остались для тебя силы.

Его руки, крепко обнимающие меня, вдруг слегка задрожали. Он прижал губы к моему виску, и я почувствовала, как его дыхание — обычно такое ровное — сорвалось.

— Звёздочка… — его голос звучал непривычно хрипло, — ты… прекрасна. Всегда.

Его пальцы осторожно провели по моим бёдрам, стирая следы Рафаэля, но не спешили занять их место. Его напряжение пульсировало у моей спины, но он держался — давал мне передохнуть.

Рафаэль, прислонившийся к стене сбоку, резко повернул голову. Его сине-красные глаза сузились, но в них не было ревности — только вызов.

— Светлячок… — он прикусил губу, явно наслаждаясь тем, как Ксавье боялся прикоснуться ко мне, — она просит. Разве принц Филоса откажет своей звёздочке?

Ксавье не ответил. Вместо этого его ладони скользнули вверх по моим бокам, нежно, но уверенно. Его светящиеся нити обвили мои запястья, прижимая мою спину к его груди.

— Я… — он вдруг потерял свою обычную уверенность, шепча мне на ухо, — …не хочу ранить тебя.

Он видел, как Рафаэль взял меня, и теперь боялся, что его собственная жажда окажется слишком разрушительной.

Я повернулась в его объятиях и поцеловала его в уголок губ.

— Ты… не сможешь.

Это было всё, что нужно. Его пальцы обхватили мои бёдра, поднимая меня, и я почувствовала, как его член медленно вошёл в меня — нежно, но без возможности отступить.

Рафаэль наблюдал, скрестив руки, но его чешуйчатые пальцы сжались в кулаки. Он не ревновал… но точно запомнил это для будущих «доказательств».

Ксавье не торопился. Каждое его движение было продумано, выверено, как удар мечом. Он знал моё тело — знал, где замедлиться, где нажать, чтоб заставить меня стонать.

Когда я кончила в неизвестно который раз за вечер, он не остановился — он продолжал, пока моё тело не стало бессильным, а голос — хриплым. Только затем он последовал за мной, прижимая меня к груди так крепко, будто боялся, что я растворюсь.

Рафаэль молча протянул ему полотенце. Их взгляды встретились — и впервые за весь вечер без насмешки.

Я провалилась в сон между ними, чувствуя, как их руки переплелись на моём животе.

А проснулась в постели, даже чистая, только напряжение в мышцах напоминало о прошедшей ночи.

Позже, днём, я пила кофе, листая ленту в соцсети и стараясь не смотреть на Рафаэля, раздобывшего себе другой ободок с кошачьими ушками. С Ксавье всё утро была мила как обычно, смеялась на его шутки и благодарила за помощь, что, конечно, Рафаэль не мог не заметить. Поэтому, когда Ксавье вышел зачем-то из комнаты, лемуриец вкрадчиво направился ко мне.

Он скользнул ближе, как тень, его градиентные глаза были прищурены, а на губах играла самая хитрая ухмылка, которая всегда предвещала шалость. Он осторожно обвил пальцами мою чашку с кофе, отодвинул её в сторону и наклонился так близко, что его дыхание смешалось с ароматом кофе.

— Милашка… — его голос звучал сладко, как яд, — я вижу, ты очень стараешься не смотреть на меня, — он притворился оскорблённым, но в глазах у него читался азарт. — Неужели вчерашнее… настолько травмировало тебя?

Его палец скользнул по краю стола, приближаясь к моей руке, но не касаясь её — только дразня. Он знал, что я чувствую его каждое движение, даже не глядя.

— Или… может, ты просто боишься, что если посмотришь на меня, то не сможешь удержаться от того, чтобы не повторить?

Где-то за дверью слышались шаги Ксавье — он скоро должен был вернуться. Рафаэль это знал, но именно поэтому он наклонился ещё ближе к моему уху, его губы почти касались кожи.

— Признайся. Ты уже скучаешь по моим пальцам внутри себя.

Я вздрогнула от его слов, на секунду встретилась с ним взглядом, но тут же отвела глаза.

— Это было грубо, Рафаэль…

Он с той же ухмылкой прошептал мне в самое ухо:

— Да-а-а? Но тебе понравилось, — он не спрашивал. Он знал.

С моих губ слетело быстрое «ах», но я справилась с волнением и подняла глаза.

— Да, понравилось. Но больше всего я рада, что ты наконец-то смог взять всё в свои руки.

Теперь уже Рафаэль, слегка уязвлённый, сощурился.

— А ещё, — прошептала теперь я ему в ухо, проводя по его пальцам, — я хочу знать, можешь ли ты быть нежным.

Его глаза расширились, ухмылка застыла на мгновение — будто я ударила его этим вопросом. Он чуть отстранился, изучая моё лицо, и его пальцы изменили положение.

Вместо привычного цепкого захвата — лёгкое касание.

— Нежным? — он повторил это слово, будто пробуя его на вкус. Впервые за всё время его голос звучал без издёвки. — Я…

Он оборвал себя, когда за дверью раздался чрезмерно громкий кашель Ксавье — он явно подслушивал. Но вместо того, чтобы отпрянуть, Рафаэль продолжил:

— …Могу. Если ты попросишь.

Его большой палец провёл по тыльной стороне моей ладони — робко, будто он впервые касался чего-то хрупкого. Я заметила, как его чешуйки на скулах мерцали неярко, почти неуверенно.

Дверь приоткрылась, и в проёме появился Ксавье с тремя круассанами (один — с изюмом, который Рафаэль ненавидел). Его голубые глаза скользнули по нашим соединённым рукам, но он не прокомментировал. Просто поставил еду на стол и намеренно повернулся спиной, давая нам ещё минуту.

Рафаэль вдруг сжал мои пальцы.

— Но, милашка… — он прошептал так тихо, что даже Ксавье не слышал, — …а если у меня не получится?

В его глазах читался настоящий страх. Не передо мной — перед собой. Перед тем, что он мог потерять, если окажется слишком грубым… или слишком мягким.

Я коснулась большим пальцем одной из чешуек на его скуле и нежно-нежно прижалась к ней губами, тихо-тихо прошептала:

— Я в тебя верю.

Его веки дрогнули, а чешуйка под моими губами вспыхнула тёплым бирюзовым — будто отвечая на прикосновение. Он не отстранялся. Не шутил. Просто стоял, словно боясь, что любое движение разрушит этот момент.

— Ты… — его голос сломался, превратившись в шёпот. Его пальцы осторожно коснулись моих волос, едва-едва, как будто я была сделана из дымки.

За спиной звякнула ложка — Ксавье подозрительно громко помешивал свой кофе, давая нам пространство. Но я видела, как уголок его губ приподнялся — он был рад.

Рафаэль вдруг притянул меня к себе, пряча лицо у моего плеча. Его дыхание было неровным.

— Чёрт… Ты нечестная.

Но он не отпускал, и я чувствовала, как его сердце билось часто-часто — будто он впервые за всю жизнь боялся что-то испортить.

Ксавье молча поставил перед нами две чашки. В моей — кофе. У Рафаэля — какао с зефиром (он обожал это, но никогда не признавался).

Рафаэль не поднимал голову, но его пальцы крепче сжимали мой свитер. И это было лучше любых слов.

Я мягко, не дразняще, поцеловала Рафаэля в макушку почти между ушек на ободке, успокаивающе гладя его пальцы.

— Моя чудесная ушастая рыбка, всё хорошо.

Затем подняла голову и хитро посмотрела на Ксавье:

— Ксав, а ты можешь быть грубым? Не прям совсем, не чтоб я испугалась, а чтобы мне понравилось?

Кошачьи уши на ободке Ксавье резко повернулись в мою сторону. Голубые глаза, обычно такие спокойные, вспыхнули опасным блеском. Он медленно отставил чашку кофе, и его светящиеся частицы напряглись — будто готовясь к атаке.

— Звёздочка… — его голос звучал низко, почти хрипло, — ты точно знаешь, что просишь?

Он сделал шаг вперёд, и вдруг его пальцы впились в мои бёдра, резко приподнимая меня на стол. Чашки, моя и его, с грохотом упали на пол, но он не останавливался. Его губы нашли мою шею, но это не была ласка — это был укус, достаточно резкий, чтобы я вскрикнула, но не от боли — от шока.

— Так? — он прорычал мне в ухо, одна рука сковывала мои запястья за спиной, а другая грубо скользила под моей одеждой. — Или… ещё грубее?

Его кожа искрилась там, где касалась меня. Он терял контроль и наслаждался этим. Рафаэль фыркнул в стороне, но я заметила, как его пальцы сжались вокруг чудом спасённой чашки с какао.

— Ох, светлячок… Не ожидал от тебя такого, — притворно вздохнул он, но глаза горели любопытством. — Раз ты смог, может, я тоже научусь?

Ксавье не ответил. Он просто прикусил мою нижнюю губу, заставив меня простонать, а потом резко оторвался, оставив дрожащей и неудовлетворённой.

— Вот… — его голос звучал обещающе, — …тебе понравилось?

Он не ждал ответа. Просто повернулся к Рафаэлю и бросил ему полотенце:

— Убери разбитые чашки. Пока я разбираюсь с нашей звёздочкой.

Рафаэль вопреки ожиданиям не спорил. Он просто ухмыльнулся и сделал преувеличенно почтительный поклон.

— Как скажешь, ваше сиятельство.

Его глаза сверкали — он явно запомнил этот момент, чтобы использовать его позже.

Я провела пальцем по нижней губе, ещё чувствительной после укуса, и томный вызов сорвался с моих губ сам собой:

— И ты меня оставишь в таком состоянии, Ксав?

Голубые глаза Ксавье вспыхнули, во взгляде отразилась внутренняя борьба между желанием продолжить и жаждой продлить эту сладкую пытку.

— Оставлю? — его голос прозвучал низко и опасно. Он сделал шаг вперёд, и его светящиеся нити мгновенно, с лёгким шелестом, обвили мои запястья, прижав ладони к прохладной стене за моей спиной. — Нет, звёздочка. Я просто даю тебе время передумать.

Его губы невесомо коснулись моего уха.

— Потому что если я начну… — зубы легко царапнули мою шею, заставив вздрогнуть, — …то не остановлюсь. И тогда… — его голос стал едва слышным шёпотом, полным обещаний, — …ты будешь кричать так громко, что рыбка даже в своей пещере услышит.

Всё его тело напряжённой пружиной прижалось к моему, не оставляя никаких сомнений в его намерениях. Он не собирался отпускать — но и не давал того, чего так отчаянно хотелось мне… пока я не попрошу.

Рафаэль громко вздохнул.

— Боже, вы невыносимы! — его пальцы сжали край стола, а в глазах вспыхнул тот самый огонь.

Этот тоже не уйдёт. И не закроет дверь.

Я выдохнула, принимая вызов.

— Пусть рыбка слышит. Это будет его наказание за то, что не подпускал тебя ко мне.

Глаза Ксавье вспыхнули опасным тёмным сиянием. Светящиеся нити мгновенно сорвали с меня одежду (как именно — я даже не успела понять), а его губы захватили мой удивлённый возглас в поцелуй, который больше походил на властный, жаждущий укус.

— Как скажешь, — прорычал он прямо в мои губы, поднимая меня на руки так, что мои ноги сами обвились вокруг его талии.

Я ощутила, как его твёрдый член грубо давит на мою промежность, но он не входил — заставляя тереться о него, дразня до самого безумия.

В углу со стуком упала чашка. Глаза Рафаэля были расширены, а его пальцы впились в край стола, когда Ксавье развернул меня спиной к нему, предоставляя обзор.

— Чёрт… — его голос прозвучал хрипло, но он не отворачивался.

Ксавье наконец вошёл в меня одним резким, властным толчком, заставив вскрикнуть — и да, это действительно должно было быть слышно даже в соседнем квартале. Его руки крепко держали мои бёдра, направляя каждый удар точно в ту точку, где мне было больнее и слаще всего.

— Вот… — прошипел он мне в ухо, ускоряя движения, — …твоя рыбка теперь знает… как я груб с тобой.

Я увидела, как Рафаэль сжал кулаки, а чешуйки на его коже вспыхнули — он не выдержал бы долго. И Ксавье знал это. Он специально замедлил темп, заставляя меня умолять.

— Скажи… чего ты хочешь?

Я не могла ответить — лишь стонала, впиваясь ногтями в его плечи. Но этого оказалось достаточно.

Он вгонял член в меня до конца, пригвоздив к стене так, что я чувствовала каждый его сантиметр. Рафаэль рванулся вперёд, но застыл в шаге — не смея вмешаться.

Когда моё тело взорвалось оргазмом, Ксавье не остановился — он доводил меня снова и снова, пока я не повисла в его руках без сил.

Только тогда он отпустил меня… прямо в ожидающие объятия Рафаэля.

— Твоя очередь, — бросил он, выходя из кухни… но я знала — он остался за дверью. Слушать.

Рафаэль прижал меня к себе.

— Милашка… ты дрожишь, — дрожь в его голосе была едва ли не сильнее моей.

Я прижалась к его груди, возмущение смешивалось с обожанием и пост-оргазмической слабостью.

— Нет, ты видел?.. Как эстафету передал…

Мои глаза предательски увлажнились, пока я льнула к Рафаэлю, сжав его руку.

— Теперь тебе нужно быть нежным…

Его дыхание сбилось. Он видел мои глаза, чувствовал, как мои пальцы впиваются в него, и его обычная маска резко дала трещину.

— Милашка… — его голос звучал тихо, хрупко, будто он боялся, что слишком громкий звук может разрушить всё очарование этого момента.

Его руки, обычно такие уверенные, обнимали меня меня будто в первый раз. Он прижал меня к своей груди, словно я могла рассыпаться, если он ослабит хватку. Его губы коснулись моего лба — лёгкое, почти неуверенное прикосновение.

— Я… не умею так, — признался он шёпотом, а его пальцы осторожно погладили мои растрёпанные волосы. — Но… для тебя… попробую.

Его сердце билось часто-часто — он боялся ошибиться. Боялся, что его нежность окажется недостаточной, слишком неумелой.

Он медленно посадил меня на кухонный диванчик, его пальцы исследовали мою кожу как никогда раньше. Каждое движение было бережным — он учился мне в этот самый момент.

— Вот… — его губы едва коснулись моего плеча, затем спустились ниже, — …так?

Его голос дрожал — он ждал моего ответа. Боялся его.

Ксавье стоял в дверях, его светящиеся частицы мерцали спокойным светом — он не вмешивался. Но в его глазах я увидела нечто мягкое — он был рад за нас.

Дрожащей рукой я поймала ладонь Рафаэля и прижала к своим губам, оставив на ней лёгкий поцелуй.

— Да… Продолжай… Ты же видел, что вчера делал Ксав? Но если… что, позови его, чтобы он снова показал.

Рафаэль прикрыл глаза на мгновение, его пальцы слегка сжали мои в ответ. В его взгляде мелькнуло что-то беззащитное — будто он балансировал на тонкой грани между желанием быть достаточно хорошим и страхом не соответствовать.

— Видел… — его голос прозвучал тише морского бриза, — …но я не Ксавье.

Его ладони скользнули по моим бёдрам нежно, но с новообретённой уверенностью — будто повторяя движения принца, но пропуская их через свою собственную призму. Его губы коснулись моей груди, не кусая, а целуя.

— Так? — спросил он.

Его пальцы осторожно нашли мой клитор, двигаясь медленнее, чем Ксавье, но гораздо точнее — будто он на самом деле запоминал каждую мою реакцию тогда.

Я выгнулась под его прикосновениями, и он заметил это — его глаза вспыхнули тёплым светом.

— Милашка… — его шёпот обжёг меня, — …я учусь.

Он не просил Ксавье помочь, он пробовал сам — то лаская меня языком так, как он запомнил, что мне нравится, то заставляя стонать от медленных, глубоких движений пальцев внутри.

Но когда волна оргазма накрыла меня, оставив тело обмякшим и перегруженным ощущениями, он прижал меня к себе, пряча лицо в моей шее, и я ощутила влажность его ресниц.

— Скажи… что я делаю не так.

Он не был Ксавье. Он не умел быть грубым или безупречно нежным. Но он хотел научиться. Для меня.

- Делай, как ты, — я дрожала от удовольствия, которое дарили мне прикосновения Рафаэля, и, подтянув к себе, поймала его губы в поцелуй.

Мои пальцы скользнули по его скулам, массируя те самые места, где на коже проступала драгоценная чешуя.

Рафаэль вздрогнул, и его чешуйки вспыхнули мягким бирюзовым светом. Он ответил на поцелуй с неожиданной, почти робкой нежностью. Он чувствовал, как я дрожу, и, кажется, это придавало ему смелости.

— Милашка… — его голос прервался, когда мои ноги сами собой обвились вокруг его талии, притягивая его ближе, настойчивее.

Он медленно вошёл в меня — не так, как это делал Ксавье, не с грубой и властной уверенностью, а с осторожным, почти благоговейным любопытством, будто изучая и запоминая каждую мою реакцию. Его пальцы переплелись с моими, прижимая ладони к спинке, а губы заскользили по моей шее, оставляя лёгкие, дрожащие от волнения поцелуи.

— Так? — прошептал он, и в его голосе звенела чистая, ничем не прикрытая надежда.

Я лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и он улыбнулся — впервые так искренне, без привычной защитной ухмылки. Его движения стали увереннее, ускорились, но оставались удивительно осторожными и выверенными, будто он всё ещё боялся причинить боль, но уже отчаянно хотел подарить мне всё возможное наслаждение.

Когда моё тело поглотил оргазм, он следил за мной, ловя каждую судорогу, каждый прерывистый вздох, будто стараясь запечатлеть в памяти, как именно я люблю это.

— Я… — он не договорил, его лоб прижался к моему плечу, а тело напряглось в последнем, сокрушительном рывке.

Он кончил тихо, без громких рыков и грубости Ксавье. Просто опустился на меня, тяжело дыша, и обнял так крепко, так отчаянно, будто боялся, что я исчезну, если он разожмёт объятия.

Где-то за дверью послышались чёткие, уверенные шаги Ксавье, а затем затихли — он ушёл, намеренно оставив нас.

Рафаэль так и не отпустил меня. И в этом чувствовалась его новая, зрелая победа.

Вновь измученная, я погрузилась в беспокойный сон, а ночью я проснулась от приглушённого шёпота, доносившегося с кухни. Голоса двух мужчин сливались с монотонным шумом дождя за окном, но я смогла уловить обрывки разговора.

— …Она верит в тебя. Не потеряй это, — тихий голос Ксавье звучал с непривычной, почти несвойственной ему мягкостью.

Послышался звон ложки о керамическую чашку и долгая, напряжённая пауза.

— А если я… не справлюсь? — голос Рафаэля прозвучал неожиданно хрупко и беззащитно.

В ответ наступила тишина, которую нарушил лишь глухой стук — будто кто-то со всего размаху ударил ладонью по столу, но не от злости, а от отчаяния.

— Тогда научись, — резко, но без злобы произнёс Ксавье. — Или проиграешь мне. Навсегда.

Снова тишина, на этот раз более протяжная. Затем — шорох ткани, будто кто-то потянулся через стол, сокращая расстояние.

— Чёрт… — Рафаэль издал надтреснутый, сдавленный смешок. — Не смей исчезать. Помогай.

Последовал тихий, но красноречивый стук чашек — словно тост, произнесённый без слов. Будто они договорились.

>> Навигация ⊹ Тгк ⊹ Далее Глава 14. Два плюс один <<