Вайолет Фогель

Имя: Вайолет

Второе имя: Хэйл

Фамилия: Фогель (урожд. Керриган)

Позывной: Валькирия, V-6 (ранее)

Возраст: 27

Национальность: Американка

Дата рождения: 20.07.1999

Группа грови: IV(Rh)+

Демоническое оружие: Два армейских кинжала типа Fainbairn-Sykes, пистолет Smith & Wesson 639.

Контракт: есть

Имя контрактного демона: Мистраил

Классификация: Старший демон, ранг А

Тип контракта: Локус

Способ платы: избыточное потребление энергии душ, необходимость использовать внешние накопители.

Способности контракта: Огненная Саламандра — благодаря способностям контракта, Вайолет умеет силой воли управлять концентрацией кислорода в воздухе. В боевой обстановке она использует перчатки с вставками с ферроцерием, чтобы суметь высечь искру без подручных инструментов. Когда концентрация кислорода в воздухе достигает нужного предела, Вайолет стоить всего лишь высечь перчатками искру, и все в выбранном пространстве мгновенно вспыхнет ярким и особо горячим пламенем, которое плавит даже металл.

Образование: Средняя школа Канзас-Сити, Американское отделение Академии Даймоукан.

Должность: Сержант армии Объединенной Коалиции (ранее), заместитель командира отряда "Валькирия" (Ранее), Майор армии Мирового Правительства, Капитан S.A.I.D, Второй командир особой группы "Gears".

Биография

— Вайолет! Вайолет, иди есть, я испек пампушки! Только помой руки после своей возне в грязи.

Не сказать, что жизнь ее была чем-то, о чем пишут на страницах детских сказок. Ни большого дворца с резными башнями, ни гиганской коллекции королевских украшений, ни даже верных слуг, всюду сопровождающих маленькую леди. Такое Вайолет могла лишь предсталять с закрытыми глазами, когда Джим зачитывал уже до дыр проштудированную книгу с детскими рассказами.

Каждый раз, когда она ложилась спать, Джим желал ей спокойной ночи. Как бы он не старался, это всегда выходило из его уст с сухостью и не блистало излишней любовью. Иногда Вайолет просила его зачитать сказку на ночь, и тогда мужчина садился на знавший лучшие времена дубовый стул и листал небольшой сборник до того момента, где они остановились в прошлый раз. Читать кому-то сказки было совсем чуждо для него — все время, пока девочка ожидающе глядела на него, он кряхтел, вздыхал, переминался с одного бока на другой. Ему было сложно, но было видно, как он искреннее старался быть для девочки тем, кем и не расчитывал когда либо стать.

Вайолет и Джим жили одни в небольшом городке на юге Канзаса. Джим был давним другом родителей девочки: он служил с биологическим отцом девочки в одном авиационном полку, поэтому они не раз собирались на совместный ужин. Мужчина даже был свидетелем жениха на свадьбе будущих родителей, а совсем скоро отец Вайолет рассказал, что скоро у них будет ребенок.

К сожалению, у судьбы были свои планы на этот счет. Как солдаты авиационного корпуса Североатлантического Альянса, Джим и отец Вайолет учавствовали в военной операции в разрывающейся от гражданской войны Югославии. Казалось бы, все, что от них требовалось — совершать авианалеты на практически незащищенные объекты инфраструктуры. Однако, во время одного из вылетов, их самолет оказался подбит, из-за чего произошел сбой целого ряда систем. В то время как Джиму удалось катапультироваться из горящей машины, то отцу Вайолет...

Он не рассказывал маленькому ребенку эту историю, предпочтя поднести ее Вайолет когда та уже повзрослеет. Ни к чему было отягощать жизнь ребенку, которому просто не повезло. Да и он не хотел, чтобы вместо активной и бойкой девочки на нее смотрело маленькое угрюмое чудо. Одному заниматься воспитанием такого несносного ребенка было крайне тяжко, особенно такому человеку, как Джим. Проведя немалое время в боях и бесчувственных железных монстрах, мужчина толком и не успел не то что завести семью, но и найти себе подходящую половинку. Так уж вышло, что мать Вайолет бросила ребенка, а сама укатила в неизвестном направлении, заставляя Джима обучаться контакту с детьми с самых азов.

Вспоминая эти моменты сейчас, на лице проступает небольшая улыбка. Недоумевающее лицо Джима, когда девочка выплюнула кашу обратно в тарелку, отказавшись ее есть; встревоженный взгляд, когда вся испачканная в грязи Вайолет, шмыгая маленьким носиком, показывала ему разукрашенное брюшко лесного ежа, держа при этом животное в кухонных варежках; напряженная гримаса, когда на часах уже было далеко за полночь, домой задали сделать поделку, а Джим закончил лишь половину, пока Вайолет уже тихо сопела на старом кресле.

Страшно было представить, как заядлому вояке было тяжело не только стать семьянином, но и воспитывать маленькую непоседу в одиночку. Джим передавал Вайолет все те знания, какие у него только были: он учил не только как постоять за себя, но и как решить вопрос, не используя при этом грубую силу. А потому и не удивительно, что Фогель уже в школе вовсю использовала свой острый язык на практике, порой даже еще больше усложняя горячую ситуацию, пока вовсе все не выходило на прямую конфронтацию. Однако немногие школяры ожидали серьезного отпора от маленькой выскочки.

— Это уже третий раз за неделю. Я начинаю подозревать, что ты это специально, чтобы не пешком до дома идти.
— Сам же говорил, надо зубами выгрызать себе место... Ай!
— Терпи. Адреналин одурманивает, а боль приводит в чувство. Брать с меня пример — не самое здравое решение.
— А мне кажется, что ты хороший!
— Хех... Запомни, Вай. Кулаки ни к чему хорошему не приведут, а лишь утроят проблемы. Ты умная девочка, а потому тебе нет смысла силой демонстрировать свой потенциал. Мало просто побить их. Ты должна завоевать доверие окружающих не ссадинами на костяшках, а тем, что бьется под грудью. И тогда тебе больше никогда не придется использовать силу... А теперь иди мой руки, будем ужинать.

Этой ночью у нее была уйма времени чтобы задуматься над словами Джима. Поглаживая перевязанную серыми бинтами руку, Вайолет размышляла над значением слов опекуна. Зачем он учил ее драться, если драки это не выход? Зачем другие дети используют силу, чтобы чего-то добиваться, и почему некоторые дети прислуживаются перед ними, не имея той же силы? Каким образом можно договориться с теми, у кого в голове фисташка вместо мозга свободно дрейфует по стенкам черепа? С этими мыслями в голове она и не заметила, как проспала до самого утра, даже во сне продолжая слушать слова Джима, жужжащие в голове пчелиным ульем.

Какой-никакой эффект нарекания мужчины оставили: после того вечера Джиму гораздо меньше приходилось посещать школу после стычек Вайолет с хулиганьем, а она тем временем старалась избегать прямой конфронтации с малоразумной частью школьного социума. Девочка прилежно училась, помогала своим одноклассникам и другим школьникам, чем постепенно завоевывала их доверие и лояльность. Лишь со временем Вайолет дошло, о чем говорил Джим тем весенним вечером, обеззараживая следы минувшей драки на лице. Драки все еще окрашивали ее лицо в багровые капли крови, но теперь она дралась не ради бушующего в крови адреналина, не ради того, чтобы показать Джиму, как она может всех уложить за минуту. Теперь в ней бурлило какое-то желание доказать опекуну, что она готова получать за других, защищать их от тех, кому дать сдачи они не способны. Хотя, даже так она старалась выйти из конфликта не оголяя кулаки, используя, как наставлял Джим, лишь свое сердце и слово.

— К черту все это. Если хочешь кого-то побить — пожалуйста. Вот она я. И я даже не буду бить в ответ. Только смысл всего этого? Ищешь уважения или самоутверждения? Коли так, то неудивительно, что твои друзья так легко от тебя отворачиваются. Зачем идти за тем, кто принимает дома от отчима, а в школе бахвалится своей крутостью. Вот она я! Беззащитная, как ты любишь! Но будет ли кто-то из присутствующих относится к тебе серьезно после того, как побьешь девушку?

Такие моменты определяли становление Вайолет как взрослеющего человека общества. Из маленькой забияки непоседы она превратилась в красивую и добрую девушку, готовую помочь и в учебе, и в нападках хулиганов. Наверное, так она пыталась показать своему воспитателю, что достойна называться воспитанником Джима. Каждый вечер, после плотного ужина, за большим резным столом из красного дерева, они сидели в свете тускло-желтого света ламп и делились всем тем, что с ними произошло за этот долгий день. Медитативное, спокойное лицо Джима, принимающее на себя неспокойное словесное облако весь пакостей и приятностей, в которых только и успела излазать Вайолет. Казалось бы, самые обычные проблемы, что из раза в раз повторялись, но мужчине ничуть не надоедало слушать рассказы ребенка, не смея прерывать мысленный поток своими замечаниями. Когда же наступала очередь старика, уставшая маленькая голова устраивалась на подушечке из ладоней, в то время как ноги болтались в каком-то неясном ритме, что уши вычленяли из слов постаревшего наставника. Солнечные лучи уходили прочь за горизонт, а они продолжали обсуждать самые разные мелочи, про существование которых завтрашним утром все равно никто не вспомнит.

Однако что-то внутри нее не успокаивалось. Оно лишь скрылось в темных уголках сознания, ожидая того момента, когда вновь сможет показать себя миру, оскалив змеиные клыки. Никто бы и не подумал об этом, все и дальше бы продолжали заглядываться на "идола", вооброжая какая она идеальная и без изъяна. Такая позиция нередко приводила к тому, что Вайолет находила у себя анонимные и не только любовные письма, что без всякого зазрения совести летели в мусорное ведро, стоило только девушке дочитать до последнего символа. Все они были до чертиков похожи друг на друга. Оно и не удивительно — мало что понимающие в любовных делах подростки брали за основу романтику из медиапространства, мало чем схожую с действительным положением вещей. Стоило на них слегка надавить или перенять инициативу — так сразу же четко построенный план карточным домиком рушился на пол коридора, где и проводилась встреча. После того раза Вайолет бросала все письма в мусор. Пусть лучше они и дальше живут в детской фантазии о первой школьной любви, чем разобьются о жестокий реализм и безразличие к ним объекта обожания. То ли подкармливание эгоизма, то ли поиск будущего пути не давали ей особо задуматься о том, любит ли она кого-то.

... Беспорядки в Гер... Огромные очереди в магазина... Прямое включение с места соб... Столкновение с неивестными... Сотни жертв...

Джим отключил телевизор, стоило ему услышать приближение кротких шагов в прихожей. Вайолет выглядывала из дверного проема в гостиную, где и стоял мужчина. В глазах его было некое беспокойство, которое тут же пыталось забиться назад нод кожу, стоило в поле зрения появиться девушке. В этот день вся школа гудела так, словно кто-то решил зажарить ужа на масляной сковороде, а потому Вайолет уже переварила этот факт. Осталось лишь место для губительных размышлений. Это получается война? А что если Джим вновь сядет за штурвал? Вдруг с ним случиться то же самое, что с ее отцом. Какие бы чувства она испытывала в таком случае? Ненависть или неопределенность, чувство утраты или нестерпимую боль где-то под ребрами? Или же совсем ничего.

Вайолет боялась именно последнего. Как же происходит в таких случаях? Людей охватывает шок, все внутренности сжимаются до субатома, выделяя из глаз сок из горьких капель. Но что будет, если умрет Джим? Смятение, а после горькое принятие? Так бы поступила сильная Вайолет, которую все знали и все уважали. На деле же сама не понимая, как в таких случаях поступать, девушка запрется в темном чулане и будет смотреть в пустоту с рыбьими глазами, в ожидании, что омерзительное чувство поскорее пройдет и все вернется в норму...

... В норму, да?.. В норму... Быть может, так и будет. Но рано или поздно придет осознание. Осознание того, что человек, который тебя любил и дорожил тобой больше всего на свете, сейчас мирно спит в цинковой шкатулке, пока дома от него осталась невосполнимая дыра. И смертельная тишина, заставляющая рвать ногтями кожу на голове, заставляющая перекрикивать ее, стуча всем телом по ничего не понимающему столу...

Нет, Вайолет не сможет так жить. Скорее всего, неделю она проходит совсем полой, подражая старинную фарфоровую куклу, а после украсит своим изящным телом потолок на кухне, мирно покачиваясь из стороны в сторону, пока совсем не остановится. Даже если Вайолет не понимает испытываемые человеком эмоции, из ее тела они никуда не денутся. Пока другие будут знать, за что они проливают соленые реки на щеках, девушка попросту не поймет, почему же она плачет. И как бы она не хотела, это все равно настигнет ее, сколько не абстрагируйся. Единственное, что могло избавить Вайолет от неясных слез, это... это ее решимость. Решимость, благодаря которой любые трудности преодолевались, стоило приложить немного усилий.

— Хей Рейч?
— Хэйл, сэр. Да, это я.
— Молодо выглядите. — офицер поставил печать на распечатке. — Поражаюсь с вас, молодых.
— У меня есть, за что сражаться, сэр. Уверена, у вас тоже есть те, за кого вы готовы отдать свою жизнь.
— Удивительные мысли для двадцати лет... Удачи вам, новобранец Рейч!

Сапоги ей оказались в самую пору. Как и фальшивое имя. Было на удивление просто выдать чужой документ за свой. Форма слегка поджимала, но после пары дней она уже сидела на девушке, как влитая. Совсем непохожая на ту, которая висела у Джима в шкафу. Казалось бы, поменяй шевроны, немного измени цвета — и человек уже воюет за другую страну, другую идею. Весь этот фарс, вся эта "Объединенная Коалиция", не имели никакого значения. Сидя в самолете в десятками таких же, как и она людей, Вайолет всматривалась в каждого из них, будто знала его или её с детского сада. Кто-то держал в руках фотографию с детьми, показывая соседу, другие — обворачивали вокруг ладоней церковные четки, нашептывая в сомкнутые ладони молитву. Таких, как Вайолет были единицы. Сколько бы она не смотрела на себе подобных, она не могла понять, что заставило их надеть на плечи форму и отдать честь и жизнь беспощадной войне. Это заставляло Вайолет задуматься о поступке, который она совершила. Темные щупальца стыда подкрадывались со всех сторон, заставляя думать о том, что обо всем этом скажет Джим. Старик бы не одобрил это, скорее сам бросился бы в пекло. А потому девушка и летела на этом самолете, с сотней таких же солдат, навстречу неизвестной и пугающей природе войны.

Фогель направили на Восточный фронт. Там ога в первый раз увидела войска ВКРГ. Сколько бы по телевидению не пугали людей страшными людоедами под алыми звездами, это были такие же, как и все, — люди. В тот день она и познакомилась с отрядом, куда ее причислили. "Валькирии". От одного воспоминания о них на лице проступает скромная улыбка, а в позвоночник отдает неприяным холодком, напонимающем о неотвратимости бытия. Там были такие же молодые и неопытные новобранцы, как и сама Вайолет. Оптимистичная Роуз и мрачная Марина, затейливый Николас и задумчивый Бенни, гордая Наташа и неприметный Александр. Совсем еще маленькие детишки, Питер и Лорелин, серьезно насупивщиеся и поправляющие громадные каски. И конечно же командир. Ханна Эммерих, серьезная и строгая, но при этом крайне бережливая. Валькирии. Те, кто готов прикрыть твою спину не смотря ни на что. Те, кого она могла назвать своей второй семьей.

— Эээй, Вай, Вай!
— Что такое, Лора?
— А дай мне тоже глянуть в бинокль. Пожа-а-алста! Вот увидишь, я вмиг тут всех демонов отыщу.
— Нет уж, давай сегодня без демонов... — Вайолет сняла ремень бинокля с шеи. — Держи, маленькая.

Первые дни были невыносимыми, но к этому быстро привыкаешь. Между первым шоком от увиденной смерти до избавления от животного страха — совсем немного. Война проверяет то, какой человек есть внутри. Порой даже двенадцатилетние дети оказываются гораздо мужественнее, чем самые страшные школьные забияки, прячущиеся при первой опасности под стол.

Совсем скоро Вайолет стала сержантом, после чего в первый раз увидела, как капитан улыбается. Это было неестественно, но где-то в душе отдавало разогревающей теплотой, заставляющей мотор внутри вновь качать кровь по жилам. Валькирии тогда закатили небольшой праздник.. какой только можно было устроить на передовой. Из скопленных пакетиков с сахаром получилось сделать леденцы из жженой карамели. Все так обрадовались угощению, особенно малыши-демоноловы, что сидели за костром половину ночи, болтая о всяком разном, пока командир Эммерих не разогнала всех спать.

Этот вечер напомнил Вайолет о Джиме. Радость соревновалась с печалью, что они не могут быть все вместе. Так было бы хорошо, если бы Валькирии и Джим устроили такой же маленький праздник в их домике на отшибе мира. Марина и Александр бы снова спорили, чем лучше есть: вилкой иди ложкой, Питер и Бенни точно излазали бы шкаф старика на предмет интересностей, а Джим вместе с Ханной пожурили бы негодников, отправив помогать остальным. Ну а Роуз, Ник и Лорелин приготовили бы большой торт, после чего все поделили бы угощение под радостные смехи и непринужденную болтовню, создающую непередаваемую ауру блаженства и мирского спокойствия. Под такие размышления Вайолет было очень легко засыпать, не смотря на взрывающиеся в далеке отголоски войны.

— Подъем, Валькирии! Сегодня у нас с вами крайне важное задание, ребят. Командование поручило нам, как опытным разведчикам, прочесать область в паре километров от Стены.

Сколько раз они уже были за Стеной, и каждый раз по коже пробегали мурашки. Как не крути, Стена придавала уверенности и немного храбрости, в то время как выход за пределы ее стальных листов ничего хорошего не сулил. От чего-то хотелось выполнить задание как можно скорее и вновь вернуться на Стену. На войне нигде не было безопасного места, от чего Вайолет вновь убедилась, что она хочет быть лишь там, где есть ее Валькирии. Всегда хотела...

По указаниям в брифинге, на месте проведения задания противник собирался установить минометную систему, ставящую под угрозу безопасность казарм местного гарнизона Стены. Валькирии должны были провести разведку и вернуться в штаб с координатами и подробным описанием лагеря противника. Уж что-что, а ползать под носом противника среди грязи и лоскутков белоснежного снега они были обучены, как никто другой. На этом участке фронта не было никого, кто мог бы превзойти Валькирий в мастерстве разведки, полученном спустя месяцы горькой борьбы за жизнь в этом круговороте жестокости и безумия.

Дальше все было совсем сумбурно. Настолько, что сам мозг не может воспроизвести в памяти эти моменты. Словно нейронные связи намеренно удаляются друг от друга, стоило только понять, что сулит стыковка микроскопических аксонов. И лишь спустя несколько попыток, нервные узлы с огромным усилием воспроизводят в голове акварельную картину. Прибыв в точку на карте, Ханна совершенно ничего не понимала. Она не видела никого, как и все Валькирии, поочередно излагающие очевидную истину — лагерь брошен, противник не обнаружен. Тогда Вайолет была в паре со своим командиром. Своими глазами она видела каждое движение на лице солдата, прошедшего не один десяток боев. И видела лишь глаза, бегающие по всей орбите, пытаясь понять, что же именно заслуживает их внимания, когда на деле смотреть было не на что.

Все собрались в центре брошенного лагеря. Валькирии переглядывались друг на друга, мялись, перебирали в руках скрежечущее оружие, наматывали на рукава сочащуюся из носа слизь, появившуюся от морозного декабрьского воздуха. Как заместитель капитана, Вайолет должна была что-то сказать... но у нее просто не было слов. Все шаблоны были разорваны и брошены по ветру. За полтора года службы она ни разу не видела, чтобы противник вел себя так, как сегодняшним днем. Даже командир согласился бы, что бросать такую выгодную позицию для них — непростительная ошибка... Но тем не менее, никого не было. Вайолет не слышала о чем переговаривается со штабом капитан Эммерих. Впрочем, Вайолет хорошо узнала женщину за столько дней, проведенными под одним серым небом. Она всегда сделала бы так, как страна велит сделать.

Зловещий скрежет металла заставил встрепенуться, взять оружие покрупче и обратить в сторону неизвестного звука. Как единый организм, Валькирии рассыпались по позициям, стоило приказам сорваться с уст несменного командира. Выдыхаемый воздух паром застилал обзор Вайолет. Голубой глаз смотрел на силуэт сквозь перекрестие прицела, ожидая одного единственного слова, что привело бы в действие хорошо смазанный механизм. Но приказа не было. Почему Ханна молчит тогда, когда противник в наилучщем положении для поражения. Почему же...

— Жалкие попытки помешать нашему Спасению... Жалкие людишки.
— Это Сераф...

Пронзительный вой и чавкающий звук заставили сердце замереть, а дыхание прерваться, расчищая обзор глазам. Но глаза не желали видеть. Зрачки сузились настолько, что темнота окутывала все поле обзора. Оставалось только то, что было в центре. Была эта самодовольная улыбка, эти горячие брызги, каплями падающие на белоснежный снег. Тело маленького ребенка, висящее на паре стальный штырей, обвитых кровавыми нитями. Серафим держал еще живую Лорелин над головой, разинув ужасающий язык из пасти. Багровые капли стремительно опускались на лицо, наполняли рот монстра в человечьем обличии, пока тело девочки сводило в судорогах. Руки тряслись, а вместе с ними и звонкое оружие в руках. Вайолет хотела... Нужно было нажать на курок! Но стеклянные глаза Лорелин, полные полные слез и лопающихся сосудов. Умоляющий взгляд, молящий старшую о помощи, трясущиеся мышцы лица, демонстрирующие отчаяную борьбу детского организма за жизнь. Ее тихий шепот, который не слышала сама Лора, но который читался на трясущихся от холода губах.

— Вай... Вай... Я не хочу... не хочу...

— Вайолет, погляди!
— Что там, Лора?
— Гляди что получилось.
— Хм, — взгляд упал на рисунок на шлеме. — что такое, это же просто шестерка.
— Дяди в халатах говорили, что это называется римская цифра. Я подумала, что тебе она будет в самый раз! Ведь если читать это как буквы, то почти как Вайолет. Только Вай!
— Вай?.. Пожалуй, малышка, ты первая, кто догадалась меня так обозвать.

Глаза не желали видеть. Но веки не смыкались. Хотелось вырвать глаза из орбит. Но пальцы не слушались, лишь беспомощно дергались на промерзшем лице. Голова под ногами глядела рыбьими, пустыми глазами прямо на Вайолет. Кровь окрашивала снег в огромную кровавую лужу, вытекая из рассеченной шеи Лоры. Крик ужаса подобрался к горлу, но остался там, оседая громадным комом, не способным никуда пройти. Вайолет хотела отвести взгляд, но неведомая сила не позволяла это сделать. Словно кто-то держал ее за затылок и направлял на медленно синеющие губы девочки, раскрытые в непомерной боли. На застывшие на щеках слезы, превратившиеся в микроскопические льдинки.

Выстрелы слышались так, будто девушка была под водой. Крики Валькирий, наполняющие морозный воздух, звуки разрывающейся плоти, оглушительный рев Ханны, выкрикивающей все то, что в голове выстраивалось в непрекращаемый поток помех. Но тут сила, держащая Вайолет в узде, отступила прочь, позволяя сержанту поднять глаза на слышимое среди помех собственное имя.

Сердце будто поглотило удар копья, рассекаясь на миллиарды куски. Губы двигались, а слов не было. Была только кровь. Море крови, очерняющего белоснежный ковер под ногами. Пульсирующий поток, с удивительной быстротой покидал бесконечную тьму ран. Но она не видела ни одного движения. Лишь танец крови еще продолжался на этой сцене, в то время как все актеры застыли во времени, подобно восковым статуям. Марина... Бенни... Роуз... Ник... Нет... Нет!... Как это... Наташа... Алекс... П-питер... Нет это не могло быть. Как они... Нет, это все просто... просто...

В центре поля стояла Ханна. На коленях, уложив окровавленные ладони на грязные ткани штанов. Каска слетела на шею, кое-как поддерживая обессиленную шею в том положении, когда была видна вся красота лица капитана. Щеки, исполосанные в боевых шрамах, строгий нос с застывшими струпами на верхней губе черными струпами, полузакрытые серые глаза, глубокой красоте которых так завидовали Роуз и Марина, золотистые волосы, что сейчас превратились в красную мокрую швабру, мерзкими полосами свисающую на лоб командира. Она была еще жива, но сказать больше ничего не могла. Ханна лишь смотрела серыми глазами на рухнувшую на колени Вайолет, выражая ужасающую пустоту и уходящую с каждой секундой душу.

Отчаянный крик ужаса вырвался из горла, наполняя воздух нахлынувшей яростью, отчаянием и горем. Вены на лбу готовы были лопнуть, стоило звуковой волне преодолеть барьер в горле. Рукоять сама легла в руку, а палец проскользил к курку, прижимая его с непомерной силой к стенке. Пуля за пулей, гильза за гильзой, искра за искрой, крик за криком. Вайолет не видела ничего, кроме красного полотна ярости, призывающему только к одному — убивать, убивать все, убиват все то, что только попадет под обзор кровавой пелены. Патроны в автомате давно закончились, но она прожолжала беспощадно колотить по курку. Но Серафим лишь скалил зубы в своей мерзкой ухмылке.

Автомат рухнул на землю. Звонкий метал ударялся о камни, пока окончательно не рухнул на землю, подобно Валькириям. Руки потянулись к пистолету. Но почувствовали лишь давящую боль, словно руку прижали колесом двухтонного грузовика. А потом дыхание снова замерло. Что-то ударило в живот, какая-то колющая боль. Но опустив взгляд, Вайолет не увидела ни намека на ранение. Дальше колющая боль охватила пальцы, заставляя вновь перевести взгляд на протянутые вперед руки. С каждым новым ударом сердца, Вайолет слышала новый хруст. И с каждым ударом их становилось все больше. Что-то рвало мясо, сжимало жилы, дробило кости, превращая пальцы в необьяснимую кашу в кожаном мешке. Губы Вайолет дрожали, как дрожали и ничего не понимающие глаза, по краям которых проступали прозрачные капли. Рев звериной мести сменился на душераздирающий женский вопль, когда очередная кость сворачивалась, лопалась, дробилась на запчасти. Пальцы, ладони, кисти. Кости ломались каждую секунду, принуждая сердце бешено колотиться, как бы намекая: "Беги". Но Вайодет попросту не могла. Не могла встать с колен, не могла отвести взгляд со своих рук, не могла даже как-то мешать тому, что происходит. Предплечие сложилось надвое, выставляя кости на обозрение. Пробитая острым концом куртка открывала доступ глазам к ужасающей ране, к сочащейся из нее черной крови, пропитывающей одежду, кожу, кости, снег. Серафим подошел ближе и склонился к девичьему лицу, сжимая белой ладонью подбородок Вайолет. Его губы, губы в крови маленькой Лорелин, прильнули к обмороженной коже на губах девушки. Рвотные позывы взыграли в глотке, когда она почувствовала медный вкус крови на своем языке. Крови... Крови...

— Кровь девчонки была гораздо слаще твоей. Как жаль, у тебя не осталось ни единого повода жить, людишка.

Разум затуманивался. Хруст костей становился все сильнее, но у Вайолет не было сил кричать. Лицо, застывшее в гримасе боли. Глаза, застывшие на лице своего пленителя. Серафим улыбался. Ему доставляло удовольствие страдания живой девушки, оставшейся на самое сладкое. Сухожилии свисали с плеч Вайолет, готовые вот-вот разорваться под тяжестью изуродованных конечностей, брызгающих темной гемолимфой. Глаза схлопывались под тяжестью век, провожая уходящего маньяка прочь, щелкающего в такт соловьиному пению в далеке. Щелк! Правая рука стала такой легкой! Щелк! Левая тоже! Медлительным движением Вайолет перевела взгляд вниз, на свои плечи, разыскивая причину неожиданной легкости. Но увидела лишь кровоточащее месиво мяса, костей и почерневшей ткани на белом, белом снегу.

Тьма. Вайолет всегда боялась тьмы. Считала, что в тьме прячутся монстры, которые не могут жить в цивилизованном мире. Но сейчас она спокойно относилась к возникшей тьме перед глазами. Быть может, потому что в этой тьме не осталось всех тех, кого так боялась девушка. Снег падал на ее лицо, но она не видела его. Холодный. Но под спиной было тепло, будто постелили коврик с подогревом. Однако она все равно ощущала холод. Вайолет его больше не боялась. Холод убаюкивал, как песня матери, которую она никогда не слышала. Как песнь собственному ребенку, которую она никогда не споет. Напоминал о днях в колледже, которые никогда не настанут. Снег напоминал о будущем, которое никогда для нее не наступит. Снег убаюкивал. И в этом бладенном сне Вайолет была готова раствориться. Навсегда.

Конец..?