ВЕЛИКИЙ ЛАЗАРЕТ
@nebomoydomЧ а с т ь 2
В ОБЛАКЕ «СТЕРИЛЬНОСТИ»
Но не все в этом здании больницы искали исцеления. Пока дедушка и внук разговаривали у ворот, на четвертом этаже в светлой палате сидел человек, по имени Марк Петрович. В его жизни наступил такой поворотный момент, что он твёрдо решил:
– Хватит уже! Пора обновить и подлечить организм, и вообще пересмотреть свою жизнь, и подумать о своей душе. Ложусь в больницу на обследование и подлечу свои почки.
Когда Марк Петрович оказался в четырехместной палате, чистой и уютной, то начал осматривать своих соседей. Ох, какими же они были больными людьми! Рядом лежавший человек тихо стонал после операции на желудке, другой похрапывал после обезболивающего укола, а третий оказался не в меру говорливым. Он с радостью начал рассказывать о проблемах лежавших в этой палате. Он, казалось, только и ждал того момента, чтобы сообщить новому человеку все последние новости больничной жизни. Он так бурно рассказывал, что громко закашлялся и, извиняясь, сказал:
– Извините меня! Мой кашель совсем не заразный. Это у меня бывает. Я откашляюсь и продолжу дальше.
Марк Петрович с испугом воскликнул:
– Пожалуйста, прошу вас, хватит уже разговоров! Я сюда не для этого пришел.
Марк Петрович быстро встал и прошел в кабинет главного врача. Без вступления он начал свою речь:
– Уважаемый, я пришел в больницу получить исцеление. Но меня поселили в палату с больными и инфецированными людьми. Я протестую против этого решения. Я хочу быть здоровым, и, пожалуйста, поселите меня со здоровыми людьми.
Главный врач с сожалением посмотрел на раздраженного пациента и проговорил:
– К большому сожалению, таких людей в этом здании нет. Здесь врачи помогают больным восстановить силы и здоровье. Ведь не здоровые имеют нужду во враче, но больные. В другой палате или на другом этаже вы встретите тоже больных людей, нуждающихся в лечении и помощи. Могу посодействовать, чтобы вас перевели в одиночную палату.
– Да, я прошу вас, сделайте одолжение! – быстро и энергично заявил Марк Петрович.
И вот он провел несколько дней в одиночестве. У него была не самая тяжелая болезнь, но он вел себя так, будто весь мир был перед ним в долгу. Он ежеминутно протирал руки антисептиком и с брезгливостью смотрел на дверь. Для него больница была опасным логовом микробов, где каждый встречный казался ему источником угрозы.
Когда в палату заглянула медсестра, чтобы сменить капельницу, он недовольно поморщился:
– Вы руки мыли? А перчатки почему старые? Вы только что из соседней палаты, я видел! Там старик кашляет так, что стены дрожат. Вы хотите, чтобы я подцепил его заразу в придачу к своим немощам?
Медсестра, чьи глаза покраснели от бессонной смены, тихо ответила:
– У того дедушки просто бронхит, Марк Петрович, и он не заразен. Ему очень плохо, он сегодня почти не спал...
– Мне всё равно, как он спал! – отрезал Марк. – Я плачу за лечение и хочу выйти отсюда стерильным. Почему вы возите этих доходяг по общему коридору? Сделайте для них отдельный вход, чтобы мы, нормальные люди, с ними не пересекались!
Этот человек не видел в соседях по несчастью людей. Он видел в них «случаи», «диагнозы» и «опасности». Когда по коридору провозили тяжелобольного на каталке, Марк Петрович демонстративно зажимал нос и отворачивался к стене, бормоча проклятия в адрес администрации. Он был физически почти здоров, но его душа оказалась покрытой ледяным панцирем. Он отгородился от страданий других стеной из антисептика и эгоизма и думал, что он неуязвим.
Но терпение у Марка Петровича кончилось.
– Я уйду из этой больницы! – вскричал Марк Петрович, швыряя на кровать дорогую кожаную сумку. – Это не лечебница, это рассадник заразы! Вы видели, кто лежит в коридоре на каталке? У него же на лице написано: инфекция! А вы возите его мимо моей двери!
Он лихорадочно запихивал в сумку свои вещи: шелковую пижаму, личную чашку, которую он трижды в день обдавал кипятком, и бесконечные флаконы с дезинфицирующими гелями. Его руки дрожали от брезгливости и гнева.
Медсестра Лена, та самая, что не спала всю ночь, стояла в дверях, устало прислонившись к косяку.
– Марк Петрович, вам нельзя уходить. Курс лечения еще не закончен. Если вы прервете лечение сейчас, воспаление вернется с удвоенной силой. Осталось всего два дня.
– Два дня?! – он почти взвизгнул, застегивая молнию сумки. – За эти два дня я тут подцеплю всё: от испанки до холеры! Я чувствую, как здесь кишат микробы. Ваши полы помыты грязной тряпкой, ваши врачи касаются всех подряд... Нет, я лучше умру дома в чистоте, чем среди кашляющих и стонущих!
Он выскочил в коридор, прижимая к лицу платок, пропитанный спиртом. В этот момент из палаты напротив вывели того самого старика с бронхитом. Старик, тяжело дыша, пытался улыбнуться Марку Петровичу:
– С выпиской вас, мил человек... Дай Бог здоровья...
Марк Петрович отпрянул, как от удара.
– Не дышите на меня! – рявкнул он и бросился к лифту.
Он бежал от самого себя. Он так боялся чужих болезней, что не замечал, что от жестокости и злобы нет антисептика.
Марк Петрович скрылся за дверями лифта, продолжая неистово тереть руки спиртовой салфеткой. Он был уверен, что спасся. Он не понимал, что в этой больнице он оставил не только шанс на свое выздоровление, но и последнюю каплю своей человечности.
Вирусы и бактерии – это мелочь по сравнению с самой страшной инфекцией. Она называется «окаменелое сердце». Марк Петрович так боялся бактерий и чужих болезней, что не замечал, как сам становился глубоко морально больным человеком. А это страшнее больных почек, ведь бесчеловечная болезнь поразила его грудь, где у людей обычно живет сострадание.
(Продолжение следует)
Алла Вечерковская