Удушение | Глава 9
Перевод команды «SHISHU»Глава 9. Блейз
Такой хороший испорченный мальчик.
Ебаное все. Произнесенные шепотом слова и гнев, который они вызвали, когда он использовал их как оружие, чтобы насмехаться надо мной, свели меня с ума, но не только – желание разлилось по моей разгоряченной коже под промокшей одеждой.
Зажатый в штанах, мой член пульсирует, когда я бегу по коридору так, словно от этого зависит моя жизнь, напрягаясь больше, чем когда-либо на футбольном поле.
Мои ботинки грохочут по полу, а ноги двигаются все быстрее и сильнее. Под всепоглощающим страхом и предвкушением горит огонь, который воспламеняет меня. Я словно оживаю.
Я вылетаю за угол, врезаюсь в противоположную стену, основная тяжесть удара приходится на плечо. Боль едва ощущается. Моя голова уже раскалывается от удара, из-за которого я упал в бассейн. Я не ожидал, что он столкнет меня, и это, блядь, так волнующе. Я чувствовал, как его твердый член терся о мою задницу сзади, как его пальцы теребели мои волосы, как он едва сдерживал себя за каждым вздохом.
Ожидая, что он последует за мной по пятам, я бросаю быстрый взгляд назад, и мое сердцебиение подскакивает до опасного уровня, когда я обнаруживаю, что коридор пуст. Я резко останавливаюсь и оборачиваюсь. Где он, блядь? Клянусь, он был позади меня несколько секунд назад. Гремит музыка, пульсируя в моих венах. Я медленно отступаю к стене, осматривая темный коридор и пытаясь отдышаться.
Нападавший возбужден погоней, и небольшая вспышка сомнения из-за того, что я не знаю его истинных намерений, воспламеняет меня. Что ему от меня нужно? Как далеко он зайдет? Кто он, блядь, такой?
Я провожу влажным рукавом по глазам, чтобы вытереть кровь, пока мое сердце бешено колотится. Возможно, мне придется накладывать швы.
– Господи, – шепчу я, закрывая глаза и морщась от очередного острого укола боли, пронзающего мой череп. Он не сдерживался, когда сбивал меня с ног.
Нет, сосредоточься, блядь.
Качая головой, чувствуя, как кровь льется непрерывным потоком из пореза на брови, я отталкиваюсь от стены и продолжаю идти по коридору, оглядываясь каждые несколько секунд.
Его нигде не видно, и когда я заворачиваю за следующий угол, то понимаю почему.
Лунный свет струится через окно рядом с ним, окутывая его внушительную фигуру неземным сиянием, пока он наблюдает за мной из-под своей маски.
Я нетвердо стою на ногах, голова кружится от удара, и он заинтригованно наклоняет голову.
Раскачиваясь, я пытаюсь сосредоточиться, но это дается мне с трудом.
Крепче сжимая хоккейную клюшку в руке, он делает шаг ко мне, и я отступаю на шаг, проклиная свой гребаный член за то, что он дернулся при виде оружия в его руке – того урона, который оно может нанести, если он меня поймает.
Сосредоточься, Блейз.
Мне нужно как-то снять с него маску. Раскрыть его личность, чтобы я мог уничтожить его за то, что он думал, что может угрожать мне без последствий.
Его размытая фигура снова меняется, разделяясь на две части, прежде чем снова слиться в одну. Я хихикаю, отступая назад, кровь заливает мне глаза. Я в полной заднице. Но, эй, именно это и делает все так чертовски захватывающе, верно? Обычно меня мало что волнует, и этот человек в маске, возможно, такой же неуравновешенный, как и я.
Я вытягиваю руку, указывая на него, и сверкаю дикой улыбкой.
– Поймай меня, если сможешь, ублюдок. – Развернувшись, я бегу в противоположном направлении, летя по следующему коридору, не обращая внимания на острую боль в голове и горящие мышцы бедер.
Чем быстрее я бегу, тем больше возбуждаюсь и тем больше желаю – нет, надеюсь, – что он изобьет меня, прежде чем жестко трахнет и хоть раз заставит почувствовать что-то настоящее.
Подождите-ка?
Трахнет меня?
Да, я сошел с ума.
От этой мысли с моих губ слетает еще больше смеха. Должно быть, у меня сотрясение мозга. Иначе почему бы я был так очарован психопатом в маске с эрекцией, который гоняется за мной, словно кровожадный псих? Словно в каком-то фильме ужасов, и я совершенно не против.
Я бросаю взгляд назад и вижу, что он приближается.
Дерьмо…
Бросившись в ближайший лекционный зал, я захлопываю дверь, ударяясь о нее плечом, но я недостаточно быстр, и дерево ударяется о его хоккейную клюшку.
Господи, блядь... Я рычу, сильнее налегая на дверь, затем разворачиваюсь, обводя взглядом пустой зал. Единственный выход находится в другом конце зала.
Когда дверь упирается мне в спину, я принимаю опрометчивое решение броситься к рядам приподнятых сидений.
Я взлетаю по ступенькам, бросаюсь на один из рядов, перепрыгиваю через спинки кресел, поднимаясь все выше и выше. Я слаб, а нападающий смеется, стуча клюшкой по мебели.
– Куда ты бежишь? – кричит он, когда я взбираюсь на скамейку, и от звука его голоса я падаю на грязный пол между двумя рядами.
Я морщусь от боли, хватаясь за локоть. Блядь, как же больно! Моя грудь сотрясается от беззвучного смеха. Каким хуем я оказался запертым в лекционном зале с гребаным сумасшедшим, у которого я сосал член?
Хватаясь за ближайшее сиденье, я подтягиваюсь, морщась от боли, пронзающей мой череп. Завтра я буду чувствовать себя превосходно.
Я дышу сквозь стиснутые зубы, мои глаза следят за каждым его движением, пока я пытаюсь обрести контроль над своим телом. Позади меня еще два ряда. Если я потороплюсь, то, возможно, доберусь до дверей наверху.
Когда он оказывается в конце моего ряда, я с трудом сдерживаю прилив возбуждения, наблюдая, как он приближается. Темные глаза смотрят на меня сквозь маску. Он не торопится, делает один шаг за другим, черные джинсы обтягивают его мускулистые ноги.
Стоя на коленях на полу, крепко прижав раненый локоть к вздымающейся груди, я обнажаю окровавленные зубы, изо всех сил стараясь не пялиться на его большую выпуклость. Но я, блядь, вижу очертания его твердого члена. Я раненое животное, притворяющееся мертвым у ног нападающего. И что-то в этом меня пиздец как заводит.
И не только… Что-то в нападавшем напоминает мне Коула. Я не могу точно сказать, что именно, но это чувствуется в напряжении его широких плеч и обжигающем взгляде.
В ответ мое сердце бьется сильнее, и я позволяю себе пофантазировать о том, что мой сводный брат является моим ночным преследователем. Как далеко я бы позволил ему зайти в темноте ночи, прежде чем вернуть его к свету, где ему самое место? Или же я бы взял его в заложники, затащив еще дальше в тень? Он слишком хорош для такой души, как у меня, и чертовски чист, но именно это и делает его таким неотразимым. Я хочу попробовать.
Когда хоккейная клюшка скользит по моему подбородку и приподнимает его, я смотрю в сверкающие глаза за маской, и на мгновение на меня смотрит Коул – растерянный, возбужденный, испорченный.
Улыбка играет в уголках моих губ, сердце начинает биться ровно, когда я сжимаю пальцы в ладонях. Особенность раненых животных, которые притворяются мертвыми, в том, что они недолго остаются лежать неподвижно. Это уловка – игра в «притворство», чтобы выиграть время.
Я бросаюсь к его лодыжкам, застав его врасплох, и он падает на пол. Он вскидывает руки, но уже слишком поздно – у него перехватывает дыхание.
Бросившись на него сверху, я пытаюсь схватить его маску, борясь с его молотящими руками и извивающимся телом. Мы катаемся по тесному ряду, как перекати-поле, ударяясь о сиденья, кряхтя и ругаясь, нанося удары кулаками, пока не начинаем потеть и задыхаться.
Когда я начинаю уступать из-за полученных травм, – я самый слабый из нас, – то вскакиваю и пытаюсь перемахнуть через край ряда, но он хватает меня за лодыжку и тянет вниз.
Блядь, блядь, блядь.
Я лежу на спине, а он нависает надо мной, прижав хоккейную клюшку к моему горлу. Вот оно. Я больше не могу бороться. Я слишком слаб, у меня кружится голова, я кашляю и отхаркиваюсь из-за сильного давления на горло. Я пытаюсь оттолкнуть клюшку, кряхтя от усилий. Мои попытки жалки. Я опускаю ноги на пол, мои бедра дергаются.
– Я чувствую, какой ты твердый, – насмехается он, его голос теряется в музыке, но я слышу голод за его жестокими словами. Он двигает бедрами, прижимаясь своим толстым членом к моему, и я всхлипываю, неуверенный, хочу ли я сопротивляться, когда он снова толкается в меня.
– Скажи это, – настаивает он, разрушая мою оборону следующим резким движением по моей пульсирующей длине.
Наши члены трутся друг о друга через брюки. Я раздвигаю ноги, приглашая его ближе, и мы смотрим друг другу в глаза.
Кто ты?
Мое дрожащее дыхание вырывается из приоткрытых губ, и я хватаюсь за его толстовку по бокам, сжимая ткань.
Он прижимается ко мне сильнее, затем отбрасывает клюшку в сторону и обхватывает меня за горло.
– Скажи это.
– Я хороший мальчик.
Двигаясь, он прижимает меня к полу, одновременно расстегивая мои штаны и сжимая в кулаке мой ноющий член. Вот оно. Я мог бы сорвать с него маску и выяснить, кто он такой, раз и навсегда, но мои глаза закатываются, когда его мозолистая рука скользит по моей длине, от основания до головки и обратно вниз. Вытягивая шею, я прикусываю окровавленную губу, погружаясь в опасную фантазию.
– Такой хороший испорченный мальчик, да? – Его слова жестоки и холодны, но в то же время горячи, в них есть что-то... слишком знакомое.
Коул…
Образы того, как он смеется на футбольном поле, зажав шлем загорелой рукой, весь в поту, а Сэмсон ерошит его и без того взъерошенные волосы, проносятся у меня в голове – ощущение его теплой груди на моей руке, когда он проходит мимо меня в дверях кухни, его глаза, прожигающие мои, за долю секунды до того, как он снова исчезнет.
Я до крови прикусываю губу, нуждаясь в боли, чтобы успокоить бешено бьющееся сердце, готовящееся к следующему удару моего мучителя.
Прерывистый вздох разрывает мне горло, расширяя ноющую грудь. Это больше, чем физическое наслаждение. Это восторг... капитуляция.
Я разрываюсь на части от мыслей о моем сводном брате, пока незнакомец дрочит мой член.
– Посмотри на меня, – приказывает он, отпуская мое горло, чтобы обхватить мой подбородок, и наши взгляды встречаются, посылая искры к моему пульсирующему члену. – Мне нужно, чтобы твои глаза были на мне, когда ты кончишь мне на руку.
Кто ты?
Он зарывается своими безжалостными пальцами в щетину на моем подбородке, его глаза прожигают меня насквозь. Мои бедра отвечают на его прикосновения, покачиваясь и толкаясь. Я дрожу.
Когда он ускоряет темп, я изо всех сил стараюсь держать глаза открытыми. Блядь, я так близко. Его хватка усиливается, когда мои ресницы грозят сомкнуться, и я покрываюсь холодным потом, а мои яйца сжимаются.
Застонав, я сжимаю его волосы в кулаке, желая ощутить мягкие пряди между пальцами, но он отталкивает меня, затем одной рукой поднимает мои запястья над головой.
Его взгляд скользит по моему лицу, когда я вздрагиваю под его весом. Почему мне так знакомы его глаза? Я представляю, как Коул смотрит на меня сверху вниз, а его рука лежит на моем члене, поглаживая и размазывая предэякулят по всей моей длине.
Влажная одежда липнет к моей коже, охлаждая разгоряченную плоть. Я горю, попав в ловушку его глаз.
Я беспомощен.
Беззащитен.
– Хороший мальчик, – хвалит он, прижимаясь к моему бедру.
Мы двигаемся, словно пенистые волны в океане, покачиваясь на грязном полу и глядя друг на друга. Я не могу сдержать оргазм, когда замечаю трещину в его маске и вижу под ней загорелую кожу. Что, если я сниму ее и увижу, что Коул смотрит на меня своим измученным взглядом под взъерошенными темными волосами?
Бля…
Я кончаю на его руку, дрожа всем телом, и стоны вырываются из моего горла. Я сильно прикусываю губу, чтобы подавить их, но не отвожу взгляда от его глаз. Нет, я полностью растворяюсь в нем, когда от удовольствия напрягается каждый мускул моего чувствительного, покрытого синяками тела.
Я уничтожен.
Он задерживает свою скользкую руку на моем члене и пристально смотрит на меня в течение хрупкой, пульсирующей минуты. Мы не разговариваем.
На этом поле боя была проведена черта.
Прежде чем я успеваю оправиться от его натиска, он уходит, выбегая из зала.
Мудрый выбор.
– Да пошло все на хуй, – ругаюсь я, проводя рукой по лицу.
Она становится скользкой от крови, алый ручеек стекает с моей ладони по запястью и пропитывает рукав.
Я стискиваю зубы и сжимаю дрожащую руку в кулак, опуская его вдоль тела.
Я чувствую себя грязным, но не потому, что позволил какому-то незнакомцу с хоккейной клюшкой растерзать меня, как животное. Нет, мне понравились погоня и адреналин, но это был не Коул. Это был не мой сводный брат, который приводил меня в бешенство, – единственный парень, который мог преодолеть мое оцепенение одним взглядом. Что, блядь, со мной не так? Почему я тоскую по нему? И почему я испытываю такое странное чувство, будто предал его?