Удушение | Глава 10

Глава 10. Коул

Звонок моего телефона пробуждает меня от глубокого сна, и я вздрагиваю, когда пытаюсь пошевелиться, мое тело избито и покрыто синяками после вчерашних выходок.

Я весь напряжен, как и мой твердый член, стоящий навытяжку под одеялом и натягивающий штаны.

Я опускаю руку и фиксирую его в удобном положении, постанывая от ощущения покалывания. Прошлой ночью я не кончил. Все мое внимание было сосредоточено на Блейзе и на том, чтобы убедиться, что я полностью доминирую.

Думаю, в глубине души я не хотел доминировать над ним – надевая маску и скрывая, кто я такой, мне просто становилось немного легче дышать.

Чего именно я хотел? Избить Блейза? Прикоснуться к нему?

Нет.

Я просто запутался в своих чувствах. Элли утверждает, что любит меня, но при этом раздвигает ноги для всех и каждого, а Блейз просто... повсюду.

С моей кровати снова доносится жужжание, и я вздыхаю и провожу рукой по лицу. Мне нужно снова заснуть, я вымотан.

Приоткрыв один глаз, я тянусь к телефону, отклоняя звонок Элли. Сейчас три часа ночи, и, судя по миллиону сообщений с извинениями, она снова изменила мне. Мне следовало бы перезвонить ей и потребовать рассказать, с кем она трахалась, и я так и сделаю, просто чтобы не ставить себя в неловкое положение, надеру этому мудаку задницу, но она может еще немного попаниковать.

Она звонит снова, и снова, и снова. Раздосадованный, я сдаюсь и беру трубку.

– Что?

– Малыш, – кричит она, и мне уже хочется повесить трубку. – Я не то имела в виду. Я ничего такого не планировала, мне просто нужно было поговорить с ним о моей курсовой работе!

– Ты снова трахнулась со своим профессором. – Это не вопрос, и, судя по тому, как она начинает всхлипывать, я прав. – Почему, собственно, ты со мной, если продолжаешь трахаться с другими?

Шмыгая носом, она кашляет, а затем я слышу, как открывается и закрывается дверь. Она понижает голос.

– У нас уже несколько месяцев не было секса, Коул. – У нее перехватывает дыхание. – Ты не подходишь ко мне, а если и подходишь, то сразу отстраняешься. Мы почти не разговариваем. Мы почти не переписываемся. А когда общаемся, то ты весь такой сухой и бесчувственный. Кажется, я тебе просто наскучила.

– Значит, вместо того чтобы порвать со мной, ты мне изменяешь?

– Мне кажется, ты тоже мне изменяешь.

Я фыркаю от смеха.

– Это самая нелепая вещь, которую ты когда-либо говорила. – Технически, я изменял. Я трахал Блейза в горло и доводил его ласками до оргазма, но это не считается. – Я никогда не давал тебе повода думать, что я изменял.

Она всхлипывает, и я сжимаю переносицу.

– У нас был секс на вечеринке у Сэмсона, – говорю я, садясь и прислоняясь спиной к спинке кровати.

Когда она молчит, я качаю головой.

– Наверное, нам следует просто расстаться, Элли. Очевидно, ты хочешь быть свободной, и я не собираюсь ставить себя в неловкое положение еще больше.

– Нет! – кричит она. – Пожалуйста. Пожалуйста, не расставайся со мной. Я стану лучше.

Я чувствую движение в своей темной комнате и, бросив взгляд в сторону, вижу чью-то тень, сидящую на полу спиной к стене.

Элли все еще плачет и умоляет меня, но я вешаю трубку.

Блейз.

Наклонившись, я включаю лампу, заливая комнату мягким светом. Мой взгляд падает на синяки, покрывающие его лицо, на глубокую рану на голове, покрытую запекшейся кровью, на опухший от моих кулаков глаз.

– Блейз?

Он не смотрит на меня, когда я произношу его имя. Его волосы в беспорядке, как будто он провел по ним руками. И он в той же одежде. Она все еще влажная, не так ли?

Я сглатываю и сажусь прямее. Тишина оглушает, и я начинаю немного нервничать из-за царящего здесь напряжения. Между нами натянут канат, и я не знаю, то ли он обхватывает мое горло, то ли тянет меня к Блейзу.

– Что с тобой случилось? – спрашиваю я, прекрасно понимая, что это мои кулаки нанесли такой урон. – Ты дерьмово выглядишь.

Он никак мне не отвечает и даже не замечает, что я его о чем-то спрашиваю. Он сидит с отсутствующим видом, не мигая уставившись в стену напротив.

Желание подойти к нему раздражает меня. Какого черта я должен к нему подходить?

Я хватаю зазвонивший телефон, сбрасывая звонок, и, блядь, появляется сообщение от Мии, в котором она спрашивает, дома ли Блейз.

Почему все не спят в такое время?

Я хмуро смотрю на экран, затем снова смотрю на него.

– Тебя Мия ищет.

Ничего. Он даже не спрашивает, откуда у его девушки мой номер телефона. У меня не сохранился ее номер, но из-за миллионов звонков, которые Блейз совершал со своего телефона, чтобы высказать свое недовольство, попросить забрать его или связаться с кем-то из наших родителей, я узнал ее номер.

Почему он не отвечает? Неужели я так сильно его избил?

– Тяжелая ночка? – спрашиваю я его, и мне хочется влепить себе пощечину.

Конечно, это была тяжелая ночь. Я избил его, а потом набросился на него. Тяжелая ночь – это еще мягко сказано. Если честно, мое тело тоже болит. Если бы он действительно хотел, то мог бы остановить меня. У него была возможность сорвать с меня маску, но он предпочел получить удовольствие от неизвестного.

И я возбудился – от того, что гонялся за ним, наблюдал за ним, бил его и прикасался к нему. Я был так возбужден, что сходил с ума. Я чуть было не зашел слишком далеко, желая большего. Мне хотелось оттрахать его по-настоящему и получить от этого удовольствие, но выражение его глаз, когда я обхватил рукой его член? Оно сразило меня наповал.

Что, блядь, со мной не так?

Закусив губу, я оглядываю свою комнату, чтобы убедиться, что я точно спрятал маску и черную толстовку с капюшоном – они в моей сумке в шкафу.

На моем лице нет ни синяков, ни порезов, которые могли бы меня выдать, но что, если он узнал меня по голосу? Мой левый глаз был виден сквозь щель. Он понял?

Может, это из-за моего одеколона. Блядь. Знает ли Блейз, что я тот неизвестный мужчина в маске, который с ним трахался? Знает ли он, что его сводный брат заставил его сосать его член, а затем ласкал его, пока он не кончил?

Я сглатываю и сажусь на край кровати, мои колени подпрыгивают, но останавливаются, когда я опираюсь на них локтями.

– Ты собираешься молчать и смотреть в никуда или все-таки расскажешь мне, почему ты в моей комнате?

Он был здесь всего дважды с тех пор, как мы с мамой переехали сюда много лет назад. Один раз, когда он был пьян, и мне пришлось отвести его в свою комнату и скрыть тот факт, что он был в хламину. Во второй раз он ворвался ко мне после ссоры и попытался задушить меня. Казалось, мы ссорились несколько часов, прежде чем его отец разнял нас и обвинил во всем меня. Я был агрессором, а он – жертвой.

Каждый. Ебаный. Раз.

– Ты что-то принял? – спрашиваю я, чувствуя, как нервы сжимаются у меня в горле.

– Просто... – Он вздыхает, закрывая глаза. – Позволь мне посидеть здесь.

Почему то, как он говорит, ранит меня в груди?

Следующие десять минут мы молчим, мой телефон постоянно звонит, но это важнее. Я ненавижу Блейза. Я действительно пиздецки ненавижу его, но что-то внутри меня хочет защитить его. К тому же, мне кажется, он знает и пытается это осознать. Возможно, он готовится спуститься к завтраку через несколько часов и рассказать нашим родителям, что я фактически принуждал его к сексуальным действиям. Он знает, что от меня отрекутся и мое обучение будет прекращено. Я потеряю свое место в команде, и, если меня выгонят, велика вероятность, что мой отец попытается вмешаться, чтобы спасти положение.

Не то чтобы он постоянно так делал. Мы сбежали, когда маме, наконец, надоело, и он больше не пытался меня найти.

Я был сыном, которого никто не хотел.

Мама накрывает на стол к завтраку, как делает это каждое утро по выходным. Если она не работает в отделении нашей местной больницы, то сидит на кухне со своими кулинарными книгами и наслаждается каждой секундой готовки.

Мой отчим пристально смотрит на меня через стол.

– Где ты был прошлой ночью?

Я приподнимаю бровь.

– У Сэмсона, а что?

– Мы слышали, как посреди ночи открылись ворота.

Опуская взгляд в тарелку, я пожимаю плечами.

– Это был не я.

Стол дрожит, когда он ударяет по нему рукой.

– Не лги мне, парень.

– Гэвин, – ругает его мама. – Он же сказал, что это был не он.

– Ну, явно же не мой сын.

Он постоянно любит напоминать, что Блейз – его сын, что я не имею к нему никакого отношения. Он думает, что я такой же, как мой отец. Я похож на него, и, по-видимому, когда вырасту, тоже буду вести себя как он.

Если я когда-нибудь стану семейным человеком, то никогда не буду бить свою семью. Я не стану заставлять своего сына пить бензин и выблевывать его обратно, и я бы никогда не допустил, чтобы моя жена боялась меня.

Никогда.

Я набиваю рот едой и не обращаю на него внимания, хотя мне хочется ткнуть его лицом в тарелку с овсянкой.

Блейз входит, и я замираю, продолжая жевать, и провожаю его взглядом. При дневном свете он выглядит еще хуже. Синяки заметнее, чем раньше. Он даже не пытается прикрыть их или надеть толстовку или свитер, чтобы наши родители не заметили.

Гэвин встает.

– Господи, Блейз. Что случилось?

Он игнорирует его и садится напротив меня, из-за фиолетового фингала вокруг его глаза веки почти закрываются. Накладывая еду на тарелку, он наливает себе стакан апельсинового сока.

– Тебя кто-то обидел?

Он кивает один раз.

Не знаю почему, но я начинаю злиться, моя растерянная собственническая натура забывает, что это я причинил ему боль.

Мой отчим садится и, схватив столовые приборы, сердито смотрит на меня.

– Какой смысл притворяться старшим братом, если ты не можешь защитить его?

Я свирепо смотрю на него и на свою маму.

– Значит, я виноват в том, что Блейз ведет себя как мудак и его избивают?

– Да, – отвечает Гэвин. – Я собираюсь поговорить с колледжем. Из-за меня к тебе слишком особое отношение, и ты отплачиваешь мне тем, что позволяешь подобному случиться с моим сыном? – Он цокает языком, качая головой. – Тебе следовало остаться со своим отцом.

Я откидываюсь на спинку стула и сбиваю тарелку со стола, разбивая керамику о стену.

– А ну, повтори еще раз, придурок.

– Хватит! – кричит мама. – Блейз, Коул, идите в свои комнаты. Сейчас же.

Блейз встает и уходит, не сказав ни слова, но я остаюсь на своем стуле.

– Мне двадцать, а не тринадцать. Перестань разговаривать со мной, как с ребенком. – Я поворачиваюсь к Гэвину. – Если ты еще когда-нибудь заговоришь о моем отце, я заставлю тебя пожалеть об этом.

– Ты живешь под нашей крышей, мальчик, так что начни уважать нас, иначе останешься без денег и платы за обучения.

– Гэвин, – огрызается мама.

Он поднимает руку, чтобы не дать ей сказать что-нибудь еще.

– Все твое будущее принадлежит мне. Если я захочу, чтобы мой сын заменил тебя вместо Джексона в вашей футбольной команде, я это сделаю. Если я захочу, чтобы ты был на улице, ты будешь там. Если я захочу, чтобы ты прыгнул, ты спросишь меня, как высоко.

– Блейз может постоять за себя, – выдавливаю я из себя. – Тебе нужно вытащить голову из задницы и понять, что он не такой уж маленький ангелочек, каким ты его рисуешь. Его избили, потому что он такой же придурок, как и его отец.

– Коул. – Мама тянет меня за рукав. – Прекрати.

Я неохотно слушаюсь и ухожу, жалея, что не могу ударить этого ублюдка. Но он прав. Все мое будущее в его руках.

Я ненавижу его так же сильно, как и его сына.

Я ударяюсь затылком о кафельную плитку, глаза закрываются, когда горячая вода пропитывает мои волосы и кожу. С каждым поглаживанием мои яйца все плотнее прижимаются к телу, легкие выдыхают воздух.

Со вчерашнего вечера я нахожусь в подвешенном состоянии. Я хотел получить удовольствие немедленно. Я не мог трахать свою руку, лежа в постели, когда Блейз дулся в углу моей комнаты, и не смог подрочить, когда он встал и ушел, прежде чем мы спустились на завтрак, и теперь, спустя несколько часов, моя набухшая головка сочится смазкой, когда я провожу рукой вверх-вниз по моему твердому как камень члену.

Я издаю стон, ударяя рукой по стеклянной двери, и когда моя ладонь соскальзывает, вытирая немного конденсата, мои глаза встречаются с зелеными.

Я замираю, уставившись на Блейза, мой член пульсирует в ладони. Судя по тому, что я вижу сквозь запотевшее стекло, он стоит, прислонившись к раковине, скрестив руки на груди. Сейчас на нем свитер, вероятно, он уже собрал вещи для нашей лыжной поездки с родителями и Мией.

– Не останавливайся, – говорит он напряженным голосом.

Долгое мгновение наши взгляды не отрываются друг от друга, мое сердце бешено колотится, чувствуя, что вот-вот выпрыгнет из моей гребаной груди.

Его взгляд опускается на мою руку, обхватывающую член. Он может увидеть меня сквозь стекло.

– Продолжай.

Моя рука остается на моем члене.

– Тебе просто необходимо все испортить, не так ли?

Он кивает.

– Я сказал... продолжай.

Моя хватка усиливается, и я стискиваю зубы, чтобы скрыть, как это сводит меня с ума – он смотрит на меня так, словно я следующий на завтрак, его лицо, его низкий голос, рельефные мышцы, которые я вижу сквозь его одежду. На его руках проступают вены, и я представляю, как он обнимает меня, а я рассеянно сжимаю свою ладонь.

Дверь моей спальни открывается.

– Коул? – зовет Элли, и я замираю. Какого хрена она здесь делает?

Блейз протягивает руку и запирает дверь.

– Продолжай, – тихо требует он снова, скрещивая руки на груди и снова прислоняясь к раковине.

Его грудь поднимается и опускается в такт моим тяжелым вдохам, и я сжимаю челюсти, мне так хочется пошевелить рукой, обхватить пальцами пульсирующую плоть.

Тело Блейза такое расслабленное, наблюдающее, ждущее, а я весь напряжен и неподвижен.

– Коул? – Элли снова зовет меня по имени, и дверная ручка ванной дергается. Никто из нас не смотрит в ту сторону. Я в ловушке его чар, мы не сводим глаз с каждого медленного, плотного прикосновения. Я ненавижу себя за то, что делаю, за то, что слушаю, но по той или иной причине удовольствие, охватывающее мой позвоночник, усиливается, когда он наблюдает за мной.

– Ты можешь впустить меня? Пожалуйста, поговори со мной, малыш. Ты не можешь расстаться со мной! – Ее маленький кулачок ударяет по дереву, раздается рыдание. – Пожалуйста, Коул. Твоя мама попросила меня поехать с тобой, раз ты меня уже пригласил. У нас все получится. Я буду хорошей девочкой.

Она понижает голос.

– Я ведь всегда была хорошей девочкой для тебя, правда?

Блейз склоняет голову набок, мы оба игнорируем ее.

– Она всегда была хорошей девочкой для тебя, старший брат?

– Нет, – выдыхаю я, прикусывая губу. – Я тебе не брат.

Он хихикает, и, блядь, у меня чуть яйца не лопаются.

– Как думаешь, что бы она сказала, если бы узнала, что ты был здесь, трогал себя, и тебе, блядь, нравилось, что я наблюдал?

Я развратен и болен, и мне нравится.

– Я знал, что она тебя не удовлетворяет, – говорит он, ухмыляясь и подходя ближе к стеклу. – Ты хочешь член. И не просто член. Думаю, ты хочешь мой.

Он открывает стеклянную дверь, в душе слишком душно, чтобы он мог разглядеть синяки, оставшиеся со вчерашнего вечера. От его близости мое тело оживает, и я ненавижу себя за такую реакцию.

Мои глаза закатываются, когда я снова ударяюсь затылком о плитку, мышцы бедер напрягаются, пока я трахаю себя рукой. Я не в силах сдержать глубокий стон, вырывающийся из моей груди.

Слушая голос Блейза, я чувствую, как он прижимает руку к моей груди, чтобы схватить меня за горло, задушить, лишить воздуха, но не настолько, чтобы прервать мои слова.

– Не... прикасайся ко мне, мать твою, – говорю я сквозь стиснутые зубы, замедляя движения, несмотря на желание, чтобы он опустился на колени и снова пососал мой член, чтобы почувствовать, каково это – входить в него.

Глаза Блейза сияют, когда его пальцы обхватывают мое запястье, заставляя продолжать.

Со стоном я дрочу с такой силой, что под моими веками появляются звезды. Я кончаю ему на запястье, пока он заставляет меня продолжать дергаться во время оргазма, а сам втягивает в рот свою нижнюю губу.

– Хм, – промычал он. – Я так и знал. Тебе нужно выйти из шкафа, старший брат.

Хватка на моем запястье и горле ослабевает, когда он шлепает меня по щеке. Я стою неподвижно с закрытыми глазами, слушая, как Блейз выходит за дверь в свою спальню, прежде чем моя спина сползает по стене.

Что за хуйня только что произошла?

Я моргаю, чтобы прогнать головокружение, и смотрю на оставшуюся на плитке сперму как раз в тот момент, когда Элли снова стучит в дверь.

Продолжить чтение следующей части