Удушение | Глава 6

Глава 6. Коул

Снаружи моей комнаты раздается грохот, который вырывает меня из сна, дверь распахивается, заставляя меня напрячься.

– Ты что, пролил мой гребаный кофе? – спрашивает отец твердым, сердитым тоном.

Я сбрасываю с себя одеяло и поспешно забираюсь под кровать, как всегда делаю, когда он злится. Он пугающий, когда пьян, а пьян он всегда.

Мама тянет отца за плечо, пытаясь оттащить его от меня.

– Я же сказала тебе, что это не он! Это всего лишь чертов кофе, Малкольм! Сейчас три часа ночи, иди спать!

– Прекрати, блядь, лгать ради него!

– Я не лгу! Пожалуйста, не причиняй ему вреда. Ему всего десять. Пожалуйста, пожалуйста, не причиняй ему вреда. Это всего лишь кофе. Тебе нужно прекратить...

Я закрываю уши и прижимаюсь лицом к покрытому пылью ковру в ту же секунду, как слышу пощечину и мамин крик. Она падает на пол, лицом ко мне, и из ее носа течет струйка крови. Ее глаза говорят мне бежать, вспомнить, о чем мы говорили, когда он был в таком состоянии несколько дней назад.

Мне страшно. Я люблю своего папу, но иногда, когда он выпивает слишком много пива, он меняется. Он кричит, ломает вещи, а когда мама пытается его остановить, он бьет ее.

Если я вовремя не прячусь, он бьет и меня.

Отец хватает ее за волосы и рывком поднимает на ноги, а я пользуюсь случаем, чтобы выползти из-под кровати и убежать, как велела мне мама.

Я хочу помочь ей, но она взяла с меня обещание, что я выйду из дома и отправлюсь прямиком к соседу, пока отец не стал еще более жестоким. Если я попытаюсь помочь, то только снова получу травму. Моя рука все еще болит после того, как он сломал ее почти год назад.

Он сказал маме, что я упал с батута, но это не так. Он солгал. Он всегда лжет, а потом во всем винит меня.

Мои босые ноги шлепают по земле, когда я бегу так быстро, как только могу, добегаю до телефона мамы, затем несусь вниз по лестнице, останавливаясь, когда слышу громкий крик. Я делаю шаг вперед и замираю, слеза скатывается по моей щеке, прежде чем я поворачиваюсь и выхожу из дома.

Я стучу своим маленьким кулачком по входной двери соседа, уже вовсю плача, и все еще слышу, как мама просит его остановиться. Дверь распахивается, и я задыхаюсь, когда папа хватает меня за лицо и тащит в темноту.

Все мое тело вздрагивает, когда я резко просыпаюсь в растерянности.

Я изо всех сил пытаюсь наполнить легкие воздухом, весь покрытый толстым слоем пота.

Волосы щекочут мне нос, а на груди какая-то тяжесть, из-за которой я не могу сесть. Я слаб, у меня перехватывает дыхание, и все болит, как будто меня сбила машина. Перед глазами все еще ничего не видно, и я чувствую запах секса повсюду.

Во рту горький привкус, смесь алкоголя и чего-то еще.

Я несколько раз моргаю, постанываю от головной боли и снова теряю сознание, борясь с реальностью. Я не могу снова погрузиться в тот сон. Не могу. Я, блядь, сойду с ума, если мне когда-нибудь снова придется пережить это воспоминание.

Моего отца никогда не арестовывали за то, что он был жестоким засранцем. Его всегда оправдывали, поскольку единственными доказательствами были слова ребенка и несколько синяков на лице моей мамы, которые, она могла нанести себе сама. В конце концов, она была медсестрой и залечила наши раны.

Мой отец был полицейским. И остается им до сих пор. Я не видел его и не разговаривал с ним с тех пор, как был подростком.

Звучит тихая музыка. Краем глаза я чувствую, что в окно светит солнце. Неужели уже наступил следующий день? Что за хуйня произошла прошлой ночью? У меня туман в голове.

Я пытаюсь засунуть свой член в штаны, но девушка закидывает на меня ногу, и я вздрагиваю, когда ее колено скользит по моему члену. Она что-то бормочет, кладет руку мне на грудь и снова засыпает.

Судя по запаху духов, по идеальной фигуре, прижатой ко мне, и по тому, как тихо кто-то похрапывает, я понимаю, что это Элли лежит на мне.

Судя по ощущению ее сисек на моих ребрах и голой киски на моей ноге, она голая. У меня болит челюсть, а голова, кажется, вот-вот взорвется, когда я пытаюсь сесть и снова терплю неудачу.

– Ебаное все, – бормочу я, и у меня перехватывает горло, как будто я кричал несколько часов. – Бля.

Где-то звонит мой телефон. На полу? Я поднимаю голову и, прищурившись, пытаюсь разглядеть что-то на другом конце комнаты.

Элли не шевелится, когда я медленно снимаю ее с себя, мои глаза начинают привыкать к обстановке, и я вижу, что мы находимся в какой-то старинной, причудливой комнате. И когда я сажусь на край матраса, то смотрю вниз и вижу белое пятно внизу своей футболки. Я растираю его между пальцами, что бы это ни было, оно уже наполовину высохло.

Это сперма? Моя? Элли? Я бросаю взгляд на вырубившуюся блондинку рядом со мной. Как ей удалось уговорить меня трахнуть ее? И почему я не помню этого, хотя выпил всего пять банок пива?

Последнее, что я помню, это как сидел со своими друзьями, стараясь не наброситься на Сэмсона и не свернуть ему шею за то, что он дотронулся до плеча Блейза. А потом я наблюдал, как они разговаривают, смеются над чем-то, и как мой друг продолжал смотреть на него, хотя Блейз этого не замечал.

Раздражение, охватившее меня, могло быть вызвано тем, что мои друзья общались с ним, а я его ненавижу. Может, это просто потому, что я ненавижу с ним общаться. Или, может, я по-собственнически отношусь к своим друзьям и не хочу, чтобы они и близко подходили к этому куску дерьма.

Блейз мог подумать, что мужчина в маске – это Сэмсон. Так вот почему он был так дружелюбен с моими парнями прошлой ночью? Он пытался выяснить, чей член отсосал?

Конечно, он поймет, что в Сэмсоне нет ни капли зла и что он все делает ради шутки? Он недостаточно серьезен, чтобы скрывать свою личность и трахать парня в рот, прежде чем выбить из него все дерьмо.

Кроме того, есть Джексон. Он определенно из тех, кто смог бы. По его многочисленной пьяной болтовне я уже знаю, что он считает Блейза классным парнем, с которым он бы трахнулся. И поскольку Блейзу, очевидно, нравится член, судя по тому, как у него встал, когда он сосал мой, он может счесть Джексона привлекательным.

Я стону и провожу руками по взмокшим волосам, хватаю с пола телефон и иду в ванную, чтобы умыться холодной водой и смыть с себя запах секса. Я чувствую себя грязным, не из-за Элли, но это как-то неправильно. Мне казалось неправильным быть с ней в сексуальном плане еще до того, как я прекратил заниматься сексом. И я все еще пытаюсь понять, почему у меня такое чувство.

Возможно, из-за измены. Возможно, из-за изменения отношения, в котором она нуждается. Или из-за ста восьмидесяти сантиметрового мудака, что спит в комнате напротив моей.

Проблема во мне? Мои проблемы мешают мне быть счастливым с Элли? Мы подходим друг другу, а я просто все порчу?

Я опускаю голову, чтобы избавиться от головокружения, прежде чем отойти от зеркала. Я набираю воду из-под крана, сложив ладони рупором, затем проверяю свой телефон.

Мама: Ты спрашивал Элли, хочет ли она поехать с нами в поездку? Блейз спросил Мию, и она согласилась! Было бы замечательно, если бы мы поехали все вместе. Дай мне знать, и я смогу забронировать домик побольше, чтобы тебе не пришлось делить его со своим братом и его девушкой.

Блейз: Куда ты запропастился? Элли ищет тебя, и я не собираюсь нянчиться с ее пьяной задницей.

Мама: Ты можешь позвонить Блейзу? Или ты с ним? Гэвин не может дозвониться и волнуется. Пожалуйста, не напаивай его снова, Коул.

Отлично. Его отец не может его найти, поэтому они сразу предположили, что я напоил его.

Несколько часов назад в групповом чате Кит прислал фотографию, на которой они все вместе, и в подписи к ней спросил, где я, блядь, нахожусь. Сэмсон положил руку на плечо Блейза, а тот ухмылялся так, словно это было лучшее время в его жизни, с пивом в руке. Мия стоит по другую сторону от него и выглядит совершенно не в своей тарелке. Элли на заднем плане, и она выглядит еще хуже, чем Мия.

Я выглядываю из ванной и смотрю на нее.

– Элли? Ты хорошо себя чувствуешь?

Она слегка похрапывает, так что, думаю, она жива. По крайней мере, она добралась до постели со мной, а не с кем-то другим, кто мог бы воспользоваться ее положением.

Внизу, в главном зале, играет музыка, и, судя по звукам, там все еще много пьяных людей. Я слышу крики, одобрительные возгласы, песнопения, и они становятся только громче, когда я открываю дверь комнаты и высовываюсь, чтобы выглянуть в коридор.

Вдалеке мелькают стробоскопы и разноцветные огоньки.

Я все еще сильно пьян. Мои шаги не скоординированы, и я покачиваюсь, продолжая трясти головой, чтобы привести в порядок свои мысли, когда слышу голоса, которых, как я знаю, не существует.

Но я должен спуститься. Сэмсон убьет меня, если подумает, что я пропустил его вечеринку по случаю дня рождения.

Воспользовавшись шикарным душем, гораздо более изысканным, чем тот, что мы с Блейзом принимаем дома, я смываю с себя запах секса и пота, морщась, когда натягиваю грязную одежду обратно.

– Элли? – зову я ее по имени, заходя в спальню.

Она стонет, когда я касаюсь ее щеки и целую в губы, ее глаза слегка приоткрываются.

– Что? – хрипит она.

– Вечеринка все еще продолжается. Давай вставай.

– Но я чувствую себя мертвой.

– Побудешь мертвой внизу.

Она фыркает и садится, что дается ей гораздо легче, чем мне.

– У меня болит голова.

Я приношу ей стакан воды из ванной, и она медленно пьет, пока я прислоняюсь к туалетному столику и отвечаю на несколько сообщений. Я намеренно игнорирую маму, потому что от мысли провести целую неделю с Элли, жалующейся на снег во время катания на лыжах, у меня начинает дергаться правый глаз.

Ей требуется пятнадцать минут, чтобы умыться в ванной, полностью смыв макияж. Я остаюсь на месте, пытаясь вспомнить, что за хуйня произошла и почему я до сих пор чувствую себя таким разбитым. Чем дольше она медлит, тем сильнее мне становится плохо.

В этом нет никакого гребаного смысла.

Кто-то подсыпал мне что-то в напиток?

– Что-то я неважно себя чувствую, – говорит мне Элли, выходя из ванной с таким видом, словно смерть еще только разогрелась. – У меня сильно кружится голова.

– У меня тоже. – Я выпрямляюсь и пошатываюсь, ее тело искажается перед моим взором. – Мы пойдем повидаемся с Сэмсоном и поедем в твое общежитие. Завтра у меня занятия, так что мне нет смысла возвращаться домой.

Она обнимает меня за талию и улыбается мне. Я словно смотрю в калейдоскоп, и все, что я вижу, – это ее лицо среди множества других.

– Я рада, что мы наконец-то стали нормальной парой. Я скучала по тебе.

Я издаю смешок.

– Шутишь? – Посасывая нижнюю губу, я чувствую, как она слегка припухла от укуса. – Ты сильно меня укусила.

Она наклоняет голову, а затем притягивает меня к себе для поцелуя.

Может, это она меня накачала?

Когда она дотрагивается до моего мягкого члена, я отстраняюсь.

– Думаю, с тебя хватит. Давай.

Она закатывает глаза и берет меня за руку, мы оба выглядим как мертвецы.

– Мы проспали около пяти часов. Я понятия не имею, как люди там все еще держатся.

Не координируя свои действия, мы добираемся до лестницы, и она крепко держится за меня, пока я спускаюсь с каждой ступеньки, хватаясь за перила. Она фыркает и останавливается, уперев руку в бедро.

– Я выпила недостаточно, чтобы так себя чувствовать.

Я провожу вспотевшей рукой по лицу.

– Я тоже.

– Думаешь, кто-то нас накачал?

Честно говоря, я думаю, что это она накачала меня. В этом есть смысл, а сейчас она просто устраивает шоу, чтобы выглядеть невинной. Она не такая уж хорошая девочка, и у нее определенно есть проблемы с головой, раз она накачала своего парня наркотиками, чтобы он трахнул ее.

Если это так, то надеюсь, что кончил только я. Так ей и надо.

Я хотя бы надевал презерватив? Блядь, я не знаю. Она принимает таблетки, но они не защитят меня от того, что она путалась с другими, а теперь передаст мне какую-то хрень.

Я беру ее за руку и тащу за собой до конца пути, останавливаясь на пороге. Мои глаза мгновенно находят Блейза, лежащего без сознания на диване, и Сэмсона, который смеется и фотографирует Блейза с чашками на голове.

Что-то внутри меня обрывается.

– Какого хрена ты с ним делаешь?

Мои друзья сразу выпрямляются.

– Коул жив! Куда ты пропал, чувак?

Я игнорирую их и подхожу к Блейзу, присаживаюсь на корточки, преодолевая головокружение, и стряхиваю с него все это дерьмо. Схватив его за челюсть, я приподнимаю ему веко. Его зрачки расширены, налиты кровью, и когда я встряхиваю его, он никак не реагирует.

– Он хорошо повеселился, – говорит мне Кит. – Мия оставила его здесь и вернулась в общежитие около часа назад.

Мама убьет меня на хрен, если узнает, что он в таком состоянии. Да, мы не дети, но по закону нам еще нельзя пить. А если она узнает? Я снова буду опозорен перед всеми, и мой отчим урежет все мои расходы на колледж.

Я засовываю телефон в задний карман и поворачиваюсь к Элли.

– Мы заберем его в твое общежитие. Его отец с ума сойдет, если увидит его таким.

Я поднимаю глаза на Джексона, который выглядит так, будто пытается не рассмеяться над Блейзом, когда я пытаюсь разбудить его снова, но в его взгляде есть что-то еще. Как будто он гордится тем, насколько он облажался. Почему он так на него смотрит? Я вырежу его ебаные глаза и заставлю их съесть.

Кит и Сэмсон помогают мне поднять Блейза на ноги, а я закидываю его руку себе на плечо. Я качаю головой, потому что все еще не в себе и мне трудно сосредоточиться. Элли предлагает подвезти нас самой, и Блейз стонет, когда я тащу его задницу к машине.

Когда мы добираемся до общежития, Элли кажется более живой, в то время как я чувствую, что вот-вот расклеюсь из-за того, что несу своего потерявшего сознание сводного брата к его кровати.

Мия спит на диване, поэтому мы проходим дальше. Элли исчезает в своей комнате, а я спешу отнести Блейза в комнату Мии, пока не уронил его. Он снова стонет, его рука сжимается в кулак, и когда я опускаю его на край кровати, он слегка приоткрывает глаза.

– К-коул?

Наклонившись, я снимаю с него ботинки и носки, а когда собираюсь расстегнуть ремень, мои руки застывают, металлическая застежка прижимается к кончикам пальцев.

– Не так, – начинает он, икая, – я представлял себе окончание ночи.

Я закатываю глаза и пытаюсь не обращать внимания на то, как реагирует мой член, когда снимаю с него ремень и бросаю его на пол рядом с собой. Его тело возвышается надо мной, а я стою на коленях и смотрю на него снизу вверх. Позволит ли он мне раздеть его, чтобы ему было удобно спать?

Мой член пульсирует, и я хочу ударить его, потому что какого хрена?

– Если ты вспомнишь, что я помогал тебе, то не вздумай, блядь, позволять моей маме и твоему отцу отчитывать меня за твое состояние, если они узнают.

Я вздрагиваю, когда его рука тянется к моим волосам, теребя их в кулаке и заставляя меня остановиться.

– Я не Мия, – говорю я ему. – Убери от меня свои гребаные руки.

Никто из нас не отстраняется, хотя я знаю, что должен.

– Я не сожалею, – говорит он, растягивая каждое слово.

Он падает обратно на кровать и отключается, прежде чем я успеваю спросить, о чем он там, нахуй, не сожалеет. Я вздыхаю и опускаюсь на корточки, с минуту наблюдая за ним, прежде чем перевернуть его на бок.

Если он начнет блевать во сне, то в его смерти обвинят меня.

Я оставляю стакан с водой у кровати и выхожу из комнаты, моя голова работает сверхурочно, я пытаюсь побороть собственную усталость.

Когда я добираюсь до комнаты, Элли уже наполовину спит. Я ложусь рядом с ней, сопротивляясь желанию уйти в комнату напротив.

Она поворачивается под одеялом лицом ко мне.

– С твоим братом все в порядке?

Я закатываю глаза.

– Он мне не брат.

– Я не понимаю, почему ты так сильно его ненавидишь. Что он тебе сделал?

Стиснув зубы, я отворачиваюсь от нее, мои пальцы так крепко сжимают одеяло, что, кажется, могут порвать ткань.

Руки скользят по моей спине.

– Просто попробуй быть с ним помягче. Ты не прилагаешь никаких усилий, а твоя мама отчаянно хочет, чтобы вы оба ладили.

Я отмахиваюсь от нее, потираю лицо, чувствуя, как припухла моя нижняя губа от ее предыдущих поцелуев. Я даже не должен на нее злиться – моя девушка всего лишь хочет быть романтичной со мной. И я тоже был таким раньше, когда мы только начали встречаться. Мне хотелось увидеть ее, поговорить с ней, но эти чувства всегда были для меня... непонятными. Теперь же я просто вынужден делать других счастливыми.

С другой стороны, выражение маминого лица, когда я привел Элли домой, заставляет меня повернуться к Элли лицом в постели. Я чувствую, что должен дать ей что-то большее. Я обманываю ее, и моя мама никогда не простит мне, если я все испорчу.

Я не стремлюсь настроить своего отчима и Блейза против себя. Я пытаюсь доказать, что я не такой мудак, каким все меня считают.

Ну ладно, я мудак, но не настолько. Я не мой отец.

Элли улыбается, когда я притягиваю ее ближе. Ее маленькая фигурка идеально подходит к моей, но ощущается совершенно неправильно. Это не так… Я... Что-то не так.

Я целую ее, и она целует меня в ответ, проводя пальцами по моим волосам, и я борюсь с собой, чтобы не отстраниться. Я прижимаюсь губами к ее губам сильнее, и когда ее рука опускается между нами, я хватаю ее за запястье.

– Нет.

Я сам себя наказываю.

– Но... – Ее губы шевелятся, но с губ не срывается ни звука. – Почему?

– Я не в настроении.

Она отводит глаза, и я вижу, как скатывается слеза.

– Обещаю, я больше не буду изменять. Я заблокировала номер профессора и не видела остальных несколько недель.

У меня дергается глаз. Это плохо, что мне все равно? Чертовски хороший знак, что я должен порвать с ней.

– Давай спать, – говорю я ей. – У нас все хорошо, я просто устал.

– Обещаешь, что у нас все будет хорошо? Мы вернем то, что у нас было?

Я киваю.

– Да.

Мы оба знаем, что это ложь, особенно когда она засыпает, а я проверяю Блейза еще четыре раза, прежде чем вырубаюсь сам.

Продолжить чтение следующей части