Удушение | Глава 40

Глава 40. Блейз

– Как думаешь, о чем они хотят поговорить? – спрашивает Коул, когда мы подъезжаем к дому.

Наши родители пригласили нас на обед сегодня днем. Я не волнуюсь, но Коул весь день нервничал. Я вижу, как напрягаются его плечи, когда он крепче сжимает руль, словно ему нужно за что-то ухватиться, чтобы не упасть. Я просто хотел бы, чтобы это был я, а не какой-то ненужный кусок пластика.

Заметка для себя: сдать машину в утиль и вместо этого купить лошадь с экипажем. Но если подумать, он, вероятно, привязался бы к лошади или, не дай бог, к всаднику, и тогда мне пришлось бы искать способ спрятать тело.

Давайте пока остановимся на машине.

Да, я завидую ей. С каждым днем я все больше привязываюсь к Коулу, особенно после того, как чуть не потерял его, что заставило меня осознать, насколько глубоки мои чувства. Коул вырезал свое имя на моем сердце.

С тех пор как мы вернулись из больницы, атмосфера в доме была... напряженной, за неимением лучшего слова. Отец пока никак не прокомментировал мою близость с Коулом или объятия, свидетелем которых он был в больнице. На самом деле, он старается не попадаться мне на глаза, насколько это возможно, и проводит больше времени в офисе. Между тем мама Коула обожает своего сына при любой возможности. Мы не можем войти в дом без того, чтобы она не осмотрела его или принесла еды. Думаю, она чувствует себя виноватой из-за того, что все эти годы навязывала ему Элли. И я знаю, что она чувствует вину из-за похищения.

– Как думаешь, о чем они хотят поговорить? – снова спрашивает Коул, и я наклоняю голову, изучая его. Его темные волосы стали длиннее, теперь они падают на глаза и завиваются на затылке. Уверен, он скоро пострижется, но мне нравится, как он выглядит. Такая прическа придает ему бунтарский вид.

– Ты что, не слушаешь меня? – спрашивает он, неодобрительно поджимая губы, что каким-то образом делает его еще более привлекательным.

– Что? – неуверенно спрашивает он, когда я продолжаю молчать. – Почему ты так на меня смотришь?

Отстегнув ремень безопасности, я кладу ладонь ему на затылок. Его глаза расширяются, и он открывает рот, чтобы что-то сказать, но я затыкаю ему рот крепким, собственническим поцелуем. Он стонет, посылая толчок моему твердеющему члену, и его ошеломленное удивление – именно то, что мне нужно, чтобы вторгнуться в его рот.

– Я тут подумал, – шепчу я, прикусывая зубами его нижнюю губу и дергая за пояс его шорт, – о том, как сильно я хочу ощущать твой вкус на своих губах, когда мы будем сидеть лицом к лицу с нашими родителями.

– Ты с ума сошел? – По всему его телу пробегает дрожь. – Нас мог увидеть.

Я высвобождаю его член и облизываю губы в предвкушении, поглаживая впечатляющую длину.

– Тогда тебе лучше поторопиться и кончить мне в глотку.

– Господи, блядь, – бормочет он, когда я наклоняюсь, чтобы заглотить его член. Его бедра дрожат подо мной, и из него вырываются хриплые вздохи. Я делаю ему глубокий минет так, как ему нравится, мой собственный член напрягается под моими джинсами. Нет более привлекательного зрелища, чем Коул в муках наслаждения, и иногда, как сейчас, меня терзают мысли об убийстве, когда я вспоминаю, что его бывшая видела это выражение на его лице. В следующий раз, когда я ее увижу, мне, возможно, все-таки придется свернуть ей шею. Мое самообладание простирается только до этого момента.

Он сжимает рычаг на крыше, переводя взгляд слева направо, чтобы убедиться, что вокруг никого нет. В тот момент, когда он замечает на другой стороне улицы миссис Лавджой, пожилую леди, которая очень гордится своими розовыми кустами, он бледнеет и тянет меня за волосы, чтобы я остановился, но я обхватываю его запястья одной рукой, а другой дрочу его член.

– В чем дело? – поддразниваю я, ухмыляясь, как кот, поймавший канарейку. – Переживаешь, что она может увидеть, как твой сводный брат делает тебе минет?

– Черт... Она машет нам, – говорит он сквозь стиснутые зубы, кончики его ушей горят от смущения. Его тяжелое дыхание обдает мое лицо, когда он выдергивает руку, чтобы помахать ей в знак приветствия с самой фальшивой улыбкой, которую я когда-либо видел.

Я снова наклоняюсь, и у него перехватывает дыхание, когда я обращаю особое внимание на толстую вену на его члене. Я провожу по нему языком до самого кончика, где меня ждет приятная, жирная капля предсемени.

– Что это у нас тут? – Я слизываю ее, одобрительно мурлыча, прежде чем снова втянуть член в рот.

Коул кусает костяшки пальцев, его бедра напрягаются, когда моя голова качается у него на коленях, но мне наплевать, видит ли нас дама через дорогу. Коул сейчас слишком занят своим приближающимся оргазмом, чтобы беспокоиться о возможных свидетелях.

– Черт, Блейз... – Он втягивает воздух, затем опускает руку мне на голову и заставляет меня заглотить еще больше его члена.

У меня срабатывает рвотный рефлекс, и я задыхаюсь от его пульсирующей длины, но это только сильнее заводит меня, особенно когда я чувствую, как его грубые пальцы впиваются в мою кожу.

– Бля, вот так. Подавись им. – Его пальцы переплетаются, туго натягивая пряди, и соленая сперма стекает мне в горло. Я проглатываю каждую каплю, наслаждаясь его вкусом, затем выпрямляюсь и провожу большим пальцем по губам, чтобы собрать все, что я мог упустить.

Коул мгновение наблюдает за мной, затем опускает взгляд на свой член. Даже будучи мягким, он довольно большой, и я уже жажду попробовать его еще раз.

Он отстраняется и проводит рукой по волосам. Его нервозность возвращается, заставляя меня на мгновение задуматься о том, чтобы трахнуть его на заднем сиденье, пока он не устанет настолько, что перестанет беспокоиться о наших родителях и о том, что они могут сказать.

Коул смотрит в окно отсутствующим взглядом, прежде чем оглянуться на меня.

– Что, если они запретят нам быть вместе?

– Не запретят. – Мой голос звучит невозмутимо.

Губы Коула дергаются на долю секунды, а затем он прерывисто выдыхает.

– Ну, не знаю...

– Зато я знаю. Я никому не позволю встать между нами.

Я снова собираюсь поцеловать его, но он отстраняется, прижимая пальцы к моим губам, чтобы помешать мне снова завладеть его ртом.

– Мы не можем заставлять их ждать вечно.

Схватив его за запястье, я отрываю его руку от своих губ и кладу на свою твердую как камень эрекцию.

– Видишь, что ты со мной делаешь? Как я, блядь, схожу по тебе с ума? Ты думаешь, мне есть дело до наших родителей? Единственный человек, который мне дорог, – это ты. Кроме того, мой член в кои-то веки согласен со мной и говорит, что нам следует пропустить эту «встречу» и поехать куда-нибудь в тихое место, чтобы я мог засунуть его в твою горячую задницу и наполнить тебя своей спермой.

Тихий смешок срывается с его губ, дразня мои яйца, а затем Коул выскакивает из машины, прежде чем я успеваю схватить его снова.

Я откидываюсь на спинку сиденья с мучительным стоном. Почему он так заботится о других? Я знаю, что он любит свою маму, и именно потому, что он любит ее, я тоже должен уважать ее. Они возобновили отношения после похищения, и, хотя их примирение делает меня счастливым, мне не нравится, что я должен делить его с кем-то другим. Даже если это семья.

– Ебаное все, – скулю я, затем опускаю взгляд на свой пульсирующий член. Клянусь, он смеется надо мной за то, что я такой конченый ублюдок. – Что тут смешного, блядь? Это у тебя тут синие яйца.

Я распахиваю дверцу и выхожу из машины, ворча себе под нос о несправедливости. Единственным утешением остается вкус Коула на моем языке. Но это все равно, что съесть только одну чипсинку «Принглс», когда мы все знаем, что, попробовав одну, уже не сможешь остановиться. И это, блядь, правда. Неважно, сколько раз я трахну его и заявлю, что он мой, я все равно хочу большего.

Не слишком ли поздно привязать его к моей кровати в далекой стране, желательно на далекой планете или, еще лучше, в другой галактике, где никто, кроме меня, не сможет получить к нему доступ?

Ладно, может, мне нужна помощь. Но в свою защиту скажу, что я думал, что потерял его.

– Попытайся улыбнуться, – говорит Коул, приподнимая уголки моих губ указательными пальцами. Он наклоняет голову, морща нос. – А может, и нет. Ты похож на Джокера с такой безумной улыбкой.

Я следую за ним, как побитый щенок, пока он идет по подъездной дорожке и взбегает по лестнице. В шортах видны сильные мышцы его бедер, которые напрягаются после тренировок при каждом шаге. Если бы нам не приходилось вести себя хорошо перед нашими родителями, эти шорты были бы сейчас у него на лодыжках.

Он поворачивается и потирает шею, пока я, как ленивый кот, преодолеваю последние две ступеньки.

– Только... не открывай рот, ладно?

– Не открывать вот?

Его кадык подпрыгивает, как ласточка.

– Если твой отец против... – Он опускает руку и делает жест между нами. – Если он против нас, я знаю, ты попытаешься защитить меня и...

– Пиздецки верно. – Я хватаю его за футболку и притягиваю к себе с такой силой, что он врезается в меня. – Если он скажет о тебе хоть одно плохое слово, я, не колеблясь, ударю его кулаком.

– Блейз, – неуверенно усмехается он. – Он твой отец.

– Мне, блядь, все равно. Я чуть не потерял тебя. Ты был весь в крови и... – Я отключаюсь, мне нужно время, чтобы обуздать свои эмоции. Мое сердце всегда сжимается, когда я думаю о его бледном, перепачканном кровью лице и изуродованном теле в тот день. – Я больше никому не позволю причинить тебе боль, в том числе и словами.

– Я могу постоять за себя…

В один момент он заводит свою старую речь о том, что не нуждается и не хочет, чтобы я его защищал, а в следующий я прижимаю его к перилам и зажимаю ему рот рукой, чтобы он замолчал.

– Я знаю, ты можешь постоять за себя, но это к делу не относится. Я твой парень, Коул. Твой мужчина. Твои битвы – это мои гребаные битвы. Не смей пытаться сражаться в одиночку! Больше нет. Только через мой труп. Я люблю тебя, блядь. Тебе больше не придется стоять за себя в одиночку, только не тогда, когда я здесь.

Я отстраняюсь, мое тело дрожит от злости.

Злости на мир за то, что он не приемлет все виды любви, независимо от возраста, расы или пола. Мне ненавистно, что Коулу приходится беспокоиться о мнении наших родителей о нас. Если бы я был девушкой, они бы и глазом не моргнули о нашем союзе. Но у меня есть член, и поэтому Коул весь день боялся, что его отвергнут, и из-за этого мне хочется все испортить.

Я не очень хорошо справляюсь с эмоциями. Мне чертовски больно видеть беспокойство Коула. Кого, блядь, волнует, что думают наши родители? Пошли они к черту.

Коулу не все равно. Ему очень не все равно.

Я энергично тру глаза, прежде чем опустить руки и встретиться с обеспокоенным взглядом моего сводного брата.

– Пойдем. Посмотрим, что они скажут.

Он не возражает, когда я беру его за руку, что заставляет меня чувствовать себя так, словно я выиграл трофей. Всю прошлую неделю Коул держался от меня на расстоянии в присутствии родителей, целуя меня или прикасаясь ко мне только за закрытыми дверями.

Я сжимаю его влажную ладонь, открываю дверь и вхожу в дом. Нас встречает насыщенный запах стейка и перечного соуса.

Переглянувшись с Коулом, мы обнаруживаем на кухне его маму. Стол накрыт, и посередине стоит ваза со свежими цветами.

Отпустив мою руку, Коул подходит к своей маме и целует ее в щеку.

– Чудесно пахнет.

Ее щеки покрываются румянцем, и она смотрит мимо него на меня.

– Надеюсь, ты проголодался, Блейз.

Почуяв ловушку, я захожу вглубь комнаты. Что это за еда? Я ожидал, что здесь будет гораздо более арктическая атмосфера. Все выглядит так, будто... его мама пытается отвлечь нас.

– Присаживайтесь, – предлагает она как раз в тот момент, когда в комнату входит мой отец, выглядящий усталым. Он выдвигает стул рядом с моим, едва удостоив меня взглядом, и мама Коула плюхается рядом со своим сыном.

Красные флаги. Повсюду красные флаги.

Я беру вилку и нож, чтобы занять чем-нибудь руки, пока отец без предисловий нарезает свой стейк. За столом воцаряется тишина, и я пытаюсь поймать взгляд Коула, но он смотрит куда угодно, только не на меня. Я пинаю его под столом, и он залпом выпивает свой стакан воды.

Я скрежещу зубами.

Больше всего на свете я ненавижу, когда меня игнорируют. Особенно Коул. Мне хочется придушить его, но, поскольку здесь наши родители, которые ведут себя еще более странно, чем обычно, я не могу броситься через стол и задушить его, чтобы он понял, что не стоит от меня отгораживаться.

Вместо этого я отрезаю идеально симметричный квадратный кусок стейка и ем его как нормальный человек, которого не одолевают мысли об убийстве. Я могу это сделать. Я могу быть нормальным.

Я пиздец какой нормальный.

Нормальный. Нормальный. Нормальный.

– Мы с Гэвином разводимся, – выпаливает мама Коула, заставляя меня подавиться стейком.

Коул, сидящий напротив меня, бледнеет, пока я пытаюсь выкашлять свое легкое. Я тянусь за стаканом воды и осушаю его одним глотком. Хоть я и ожидал, что разговор будет напряженным, но я не ожидал, что они объявят о своем разводе.

Когда я, наконец, снова могу дышать, Коул спрашивает:

– Это из-за...?

– Нет, – отвечает она мягким, успокаивающим голосом. – Вовсе нет. Дело не в вас, мальчики. Гэвин и я... Ну...

Мой отец промокает рот салфеткой.

– Мы поговорили и решили, что так будет лучше.

– Но почему? – спрашивает мой парень.

Мне нравится называть его так. Мой парень.

Мой.

Мама Коула ерзает, обдумывая слова.

– С тех пор, как появился твой отец, я живу в режиме выживания. Теперь ты вырос, и что ж... – Она приподнимает плечи и опускает их. – Думаю, мне нужно какое-то время побыть одной, чтобы снова обрести себя.

– И ты не против? – спрашиваю я своего отца, который ведет себя необычно тихо рядом со мной. Я бы даже сказал, что он выглядит задумчивым.

Постукивая указательным пальцем по столу, он кивает.

– Да, я тоже думаю, что это к лучшему. – Он поднимает взгляд и смотрит на Коула. – Я люблю твою маму, но не был ей хорошим мужем. Теперь я это понимаю. Я думаю, что... возможно, мы поженились по неправильным причинам. И твоя мама права. Она заслуживает того, чтобы побыть в одиночестве, чтобы снова обрести себя.

Я смотрю на маму Коула и вижу слезы, повисшие на ее ресницах, но она выглядит... счастливой.

– А как насчет денег? – спрашивает Коул.

– Об этом мы уже позаботились. Я бы не оставил ее без гроша в кармане.

За столом воцаряется тишина. Я жду, когда кто-нибудь упомянет о «слоне». Никто этого не делает.

Я встречаюсь взглядом с Коулом и обращаюсь к присутствующим:

– Коул – мой парень. Я люблю его. И люблю уже очень давно. Наверное, с первого дня, как я его встретил, даже когда он был упрямым и решил, что ненавидит меня.

– Я тоже тебя люблю, – одними губами произносит он, и мы обмениваемся легкой нервной улыбкой.

– Ты гей? – спрашивает меня отец.

– Нет, я не гей.

Коул прищуривается, как всегда, и в его взгляде проскальзывает тень ревности. Неважно, сколько раз я говорил ему, что ему не нужно беспокоиться о женщинах. Или мужчинах. Я смотрю только на него.

– Я бисексуал, – объясняю я.

Отец встает со своего места, подходит к холодильнику и достает бутылку водки. Мама Коула улыбается мне, в то время как мой отец наливает большой стакан и делает глоток, изучая меня с другого конца кухни.

– Тебе нравятся представители обоих полов?

Я пожимаю плечами.

– Наверное.

– Ты не уверен?

– Я хочу только Коула. Я смотрю только на одного человека, и это ваш сын. – Последняя часть адресована маме Коула. – Я обещаю, что всегда буду заботиться о нем.

Отец пьет водку так, словно это содовая, а потом выплевывает:

– Черт! – и проливает немного себе на рубашку.

Я встаю и обхожу стол.

– Поговори со мной, пап.

Он смотрит на затылок Коула, заставляя меня напрячься, но затем ставит свой пустой стакан и проводит рукой по галстуку. Я бы не сказал, что он выглядит довольным нашими с Коулом отношениями, но и на моего парня он больше не смотрит так, будто хочет его убить.

Мой парень.

Мое сердце слегка подпрыгивает.

Отец кладет руку мне на плечо. В лучшем случае это выглядит неловко. Он похлопывает меня раз, другой.

– Это будет... – Он прочищает горло. – Мне потребуется некоторое время, чтобы привыкнуть.

Стиснув зубы, я опускаю взгляд. Думаю, это все, чего я могу от него ожидать, но какая-то часть меня все еще чувствует разочарование. Мысль о том, что кто-то может быть против нас или с трудом воспринимать нашу идею, оставляет неприятный привкус во рту, но такова реальность, в которой мы живем.

– Я понимаю.

Его пальцы на мгновение впиваются в мое плечо, а затем он притягивает меня к себе и обнимает своими большими руками.

– Я хочу быть тебе лучшим отцом, а это начинается с принятия тебя таким, какой ты есть, и кого ты любишь.

Я неуверенно обхватываю его руками и прижимаюсь к нему в ответ, уткнувшись носом ему в плечо.

– Спасибо.

– Я не забыл, о чем ты меня просил.

Отстраняясь, я вопросительно смотрю на него, но он больше не смотрит на меня.

Все его внимание сосредоточено на Коуле.

Отойдя от меня, он кладет руку на плечо моего парня.

– Я хочу извиниться за то, как я относился к тебе все эти годы. Это было несправедливо по отношению к тебе или твоей маме. Я знаю, что уже немного поздно, но я надеюсь, что со временем ты примешь мои извинения.

– Спасибо, – отвечает Коул, и его взгляд, полный эмоций, скользит в мою сторону.

– И я всегда буду любить тебя, несмотря ни на что, – говорит мама Коула, поглаживая его по затылку. – Все, чего я когда-либо хотела для тебя, это чтобы ты был подальше от тени твоего отца.

– Теперь его больше нет, – говорит Коул сдавленным голосом. – Этот монстр больше никогда не причинит нам вреда.

Тут он смотрит на меня, и мне требуется вся моя сила воли, чтобы не потащить его наверх, как пещерный человек.

***

Коул закрывает дверь спальни, его взгляд проникает в меня с такой силой, что я чувствую это до глубины души, но в кои-то веки я не думаю о сексе.

Ну, не совсем так.

Я всегда хочу трахаться, но сейчас у меня на уме кое-что другое.

– Что ты делаешь? – спрашивает Коул, когда я протягиваю руку.

– Ты мне не доверяешь?

Он щелкает замком, и звук шепчет непристойности моему члену, а затем подходит ко мне, где я жду его у кровати, медленными, целеустремленными шагами.

– Это очень сложный вопрос.

Я опускаю взгляд на очертания его твердого члена под шортами.

– Это вопрос «да» или «нет». Не драматизируй.

Он ухмыляется, приподнимая бровь.

– Зависит от обстоятельств.

– Каких?

– Таких, что у тебя на уме.

– Возьми меня за руку, и увидишь.

Замедляя шаг, он останавливается передо мной, вынимает руку из кармана и позволяет ей зависнуть над моей.

– Что тебя пугает, Коул?

Наконец он проводит своим мозолистым пальцем по моей ладони, обводя линии теплыми прикосновениями, прежде чем вплести свои пальцы в мои.

– Больше ничего.

На моих губах появляется улыбка, и я целую костяшки его пальцев.

– Что ты делаешь? – спрашивает он, когда я отпускаю его и исчезаю под кроватью. Его ноги в носках шаркают ближе, а затем он опускается на колени и смотрит на меня.

– Присоединяйся ко мне.

Уголки его губ подергиваются.

– Почему ты у меня под кроватью?

– Перестань задавать вопросы и присоединяйся ко мне.

– Хорошо... – ворчит он. – Снова командуешь.

Я пододвигаюсь, чтобы освободить ему место, когда он проскальзывает под перекладинами. Здесь почти нет места для двух взрослых мужчин, но я сомневаюсь, что Коула это волнует. Меня так точно не волнует.

– Это первое место, куда ты меня пустил.

Коул смотрит на рейки, потом поворачивает голову и смотрит мне в лицо.

– Чего ты боишься, Блейз?

Я приподнимаю его футболку и легким как перышко прикосновением провожу по шраму.

– Я боюсь проснуться и узнать, что наш счастливый конец был всего лишь сном. – Мои пальцы скользят по его прессу, и я улыбаюсь, когда он вздрагивает.

Острая буква «V» указывает путь к члену Коула, как к свисающей морковке. Хоть я и не северный олень, но все равно заслуживаю гребаной медали за то, что сопротивляюсь сильному желанию вытащить его член и высосать душу из его тела.

– Как думаешь, Джексон теперь оставит нас в покое? – спрашиваю я.

Коул морщит лоб.

– Тебе не стоит беспокоиться о нем. С ним покончено.

– А Элли?

– Ты что, ревнуешь? – поддразнивает он, выглядя довольным и немного самодовольным. Требуется титаническое усилие, чтобы не заглотнуть наживку. Вместо этого я переворачиваюсь на бок, проклиная тесноту. Мое плечо прижимается к перекладинам, что чертовски неудобно, но это стоит того, чтобы быть здесь, в безопасном пространстве Коула.

Я глажу его по щеке.

– Я всегда буду относиться к тебе как собственник.

– Ты тот еще собственник.

– А ты нет?

Коул усмехается, и на его губах появляется улыбка.

– Я выше какой-то мелочной ревности.

– Серьезно? – хмыкаю я, проводя пальцем по его темной брови. – А тот момент, когда на днях тебе показалось, что Тьяго стоял слишком близко, и ты угрожал ему.

– Угрожал ему? – У Коула хватает наглости казаться обиженным. – Я бы никогда...

– Ты сказал, цитирую, еще раз подойдешь к нему так близко, и я вздерну тебя за яйца.

Румянец заливает его щеки, прежде чем он успевает остановиться.

– Я сказал не совсем так.

– А я уверен, что именно так. Хочешь, я позвоню Тьяго и Ронни, чтобы они подтвердили? – Я убираю руку с его щеки, когда он поворачивается на бок.

Мы смотрим друг на друга в полумраке, а потом он опускает взгляд на мой рот и облизывает губы. В ответ мое сердце бьется сильнее. Коул всегда так на меня действует.

– Я видел, как он целовал тебя, Блейз. Я не могу просто так выбросить тот образ из головы.

– Поверь мне... – Я целую его в губы. – Тебе не о чем беспокоиться. Ты единственный, кого я вижу. К тому же Тьяго натурал.

Когда я ложусь обратно, Коул делает то же самое, затем берет меня за руку. Ощущение того, что его пальцы вплетены в мои, – это все, на чем я могу сосредоточиться. На пальцах и успокаивающем ощущении его большого пальца, поглаживающего тыльную сторону моей ладони.

Удовлетворенно вздохнув, я закрываю глаза.

Впервые в жизни я там, где мне нужно быть.

Я дома.

Продолжить чтение следующей части