Удушение | Глава 36

Глава 36. Блейз

Проходит два дня. Полиция бесполезна, как испорченный презерватив в мусорном ведре. Я уже сбился со счета, сколько раз проверял свой телефон, молясь, чтобы Коул позвонил. Но я знаю, что такого не произойдет. Чего я вообще жду? Что он мне просто напишет?

Привет, Блейз, у меня телефон разрядился. Мы в «Старбаксе». Приезжай, заодно познакомишься с моим отцом.

Я сижу, облокотившись на кухонный стол, и ударяюсь о него головой, бормоча:

– Как глупо. – Я снова ударяюсь головой, но тупая боль не помогает.

Детектив Кэллири, мужчина средних лет с пивным животом и впечатляющими бакенбардами, и его коллега Джонс смотрят на меня с одинаковой жалостью. Мой отец стоит как статуя рядом со мной, а на заднем плане трещит кофеварка, наполняя воздух своим насыщенным ароматом.

– Это меньшее, что я могу сделать, – говорит отец, когда детективы входят на кухню, чтобы сообщить нам о своих успехах или их отсутствии.

Я провожу руками по лицу и устало выдыхаю. Кофеварка замолкает, но никто не двигается. С той ночи, как похитили Коула, я хожу в одной и той же черной толстовке и джинсах. Я быстро принял душ, чтобы смыть кровь, затем оделся как робот. Я натянул толстовку через голову, едва осознавая, что надел ее поверх футболки.

Опуская руки, я смотрю на свои поврежденные кутикулы. Мои потрескавшиеся костяшки пальцев медленно заживают, и что-то в этом есть – доказательство того, что время идет, даже когда мы этого не хотим, – что злит меня еще больше. Я не хочу, чтобы прошел еще один гребаный день, пока они не поймают отца Коула и не посадят его навсегда. За все ночи я не спал больше двух часов подряд. Я чертовски устал. Нет, я вымотан.

Гнев закипает во мне, и я хлопаю ладонью по кухонному столу. Никто не реагирует, даже когда я вскакиваю на ноги и опрокидываю стул.

– Блейз, – пытается успокоить меня отец, и в его голосе звучит усталость.

– Пошел ты, – рычу я, беря долбаную кофеварку и швыряя ее в раковину. Обжигающая вода брызгает мне на руки, но мне плевать на боль.

Детектив Джонс встает из-за стола и кладет свою мясистую руку мне на плечо. Я отталкиваю его, дыша как бык.

Он понимает намек и поднимает руки в знак капитуляции.

– Извини...

Я оглядываюсь по сторонам, чувствуя себя испуганным животным, загнанным в угол.

– Ты ранен, – говорит Джонс, кивая подбородком на мои руки.

У меня идет кровь.

Моя кожа стала ярко-красной от горячей воды, а на потрескавшихся костяшках пальцев снова появились корочки.

– Послушай, – говорит он, обращаясь ко мне так, словно я рискую сбежать.

Так ли это? У меня определенно возникает желание сбежать.

– Мы найдем их, Блейз.

– Да хуй вы их найдете! Они пропали два дня назад... – Я отвожу взгляд, моя грудь быстро поднимается и опускается. – Два гребаных дня.

– Мои лучшие люди работают над этим делом, – говорит детектив Кэллири, сидящий напротив. – Они сейчас там, ищут улики.

– Блейз, – выдыхает отец, которому уже надоели мои перепады настроения. – Сядь, сынок.

– Заткнись! – кричу я. – Заткнись на хрен, пап. – Я указываю в окно. – Они где-то там, снаружи. Ты не видел выражения глаз Малкольма. Он потерял его. Ты меня слышишь? Потерял его! Его не волнует, что ему придется сделать, чтобы вернуть свою семью.

Отец вздыхает, что только выводит меня из себя еще больше.

Детектив Джонс снова пытается дотянуться до меня, но я отмахиваюсь от него со свирепым взглядом, а затем смотрю на бесчувственного человека, которым оказался мой отец.

– Неужели ты не понимаешь? Он убьет их, а потом застрелит и себя. Какое-то время он попытается играть в счастливую семью. Но рано или поздно он сломается. Он неуравновешен.

– Блейз, – осторожно произносит детектив Джонс. – Если ты не успокоишься, нам придется задержать тебя.

– Арестуете меня? – Я хмурюсь. – Вы что, серьезно, блядь?

– Для твоей же безопасности. В участке тебе могут дать что-нибудь, чтобы ты успокоился.

– Да пошли вы все, – усмехаюсь я. – Мы оказались в этой гребаной ситуации, потому что Малкольму разрешили сохранить его гребаный значок. Все этого можно было бы избежать, если бы полицейское управление выполняло свою работу, а не замалчивало ее.

– Неправда, – вмешивается отец, и я смотрю на него. Когда он поднимается на ноги, меня изнутри гложет чувство предательства. – Значок или нет, но был выдан судебный запрет. Он все равно мог бы свободно разгуливать по улицам даже со значком. Отсутствие значка не помешало бы ему взять то, что он хотел.

– Ну, конечно, – с горечью выплевываю я, затем протискиваюсь мимо детектива Джонса к выходу.

Они меня не останавливают, и это к лучшему. Я не знаю, что буду делать, если кто-нибудь попытается удержать меня здесь. У меня мурашки по коже, словно под ней сотни червей. Я беспокойный цирковой зверь в клетке.

Я сбегаю по ступенькам крыльца и пересекаю лужайку, направляясь к машине. С юга по небу плывут серые тучи цвета оружейного металла. Когда я сажусь в машину, первая капля дождя с громким плеском падает на стекло. За ней следуют другие, пока они не начинают молотить по крыше, как стадо, обращенное в паническое бегство.

Мне нужно убираться отсюда.

Выехав задним ходом, я нажимаю на педаль газа. Дворники работают не останавливаясь, и дорогу почти не видно за проливным дождем. Я слишком быстро поворачиваю и чуть не теряю управление. Меня охватывает паника, когда шины скользят по мокрой дороге.

Испуганный, я съезжаю на обочину и глушу двигатель. Мое сердце бешено колотится в груди. Мне нужно успокоиться, блядь, иначе я врежусь в дерево или, что еще хуже, в другую машину. Мое здравомыслие медленно ускользает у меня из рук.

Я сжимаю руль так, словно от этого зависит моя жизнь, и кровь сочится из костяшек моих пальцев. Раны снова раскрываются, когда я сжимаю кожаную обивку так, что белеют костяшки пальцев. Ненавижу чувствовать себя таким беспомощным. Что, если Коул уже мертв? Два дня без лечения после огнестрельного ранения – это чертовски плохой расклад. Что, если он истек кровью и умер?

Моя голова откидывается на подголовник, и я закрываю глаза.

Я пытаюсь заставить себя мыслить ясно, но легче сказать, чем сделать. Все, чего я хочу, – это сжечь весь гребаный мир дотла ради Коула. Он глубоко внутри меня, и теперь мне кажется, что я потерял вторую половину своей души.

Я отрываю голову от подголовника, затем снова опускаю ее. Боль в груди не утихает. Чувство вины скручивает меня изнутри. Я не смог спасти его от отца. Я обещал ему, что буду оберегать его, но нарушил свое слово.

Я сжимаю руль, пока мысли продолжают терзать меня. Я должен был спасти его. Я не должен был позволять его отцу забрать его. Я должен был чаще говорить ему, что люблю его.

Так много всего, что я должен был сделать, но не сделал.

Когда мимо проносится машина, слегка раскачивая мою, я ударяю кулаком по рулю, затем пытаюсь вырвать его, но с треском проваливаюсь. Я бью по нему снова и снова, напрягая все оставшиеся у меня силы, пока не начинаю рыдать.

Мои плечи сотрясаются от напряжения, но я устал бороться с чужеродными эмоциями, которые поселились во мне с тех пор, как я встретил Коула. Никакие стены не смогли бы защитить меня от такого.

Я вытираю рукой мокрые глаза и достаю из кармана телефон. Новых сообщений или звонков от Коула нет.

– Черт, – шепчу я, желая, чтобы телефон завибрировал от входящего сообщения. – Пожалуйста, просто скажи мне, где ты.

Бросая телефон обратно, я опираюсь локтем на дверь в том месте, где она соединяется с окном, и потираю губы средним и указательным пальцами. Капли дождя барабанят по асфальту, а ветер треплет ветви деревьев, растущих вдоль дороги.

Чертовски отвратительный день.

Я снова беру телефон, чтобы погуглить отца Коула, пока окна медленно запотевают. Когда я не нахожу ничего, чего я еще не читал, я ищу информацию о нашем местном полицейском управлении и трачу бесконечные минуты на беглое чтение бессмысленных статей. Но, по крайней мере, я хоть что-то делаю. Вот что я говорю себе, когда мимо с грохотом проезжает лесовоз.

Мое внимание привлекает пришедшее сообщение от Тьяго. За последние пару дней он проверял меня больше раз, чем я могу сосчитать. Я ценю его поддержку, но в то же время хочу, чтобы он оставил меня в покое.

Смахнув уведомление с экрана, я достаю ключи и включаю зажигание. Двигатель ревет, и я смотрю в зеркала, прежде чем отъехать от обочины.

Поездка через весь город к дому, где прошло детство Коула, не занимает много времени. Я паркуюсь возле заброшенного дома и выглядываю в пассажирское окно. Все так же уныло, как и в прошлый раз.

Отстегнув ремень безопасности, я выхожу из машины. Дождь прекратился, и я огибаю лужи на растрескавшемся асфальте.

Я оглядываю улицу, чтобы убедиться, что поблизости нет никого, кто мог бы обратить на меня внимание. Я один. Ворота зловеще скрипят, открываясь на своих ржавых петлях. Мои легкие расширяются от судорожного вдоха, и я спрашиваю себя, уже не в первый раз, что я вообще делаю. Полиция уже обыскала дом. Их здесь нет.

Но я должен убедиться в этом сам. Я не могу больше сидеть сложа руки, пока полиция барахтается, как выброшенная на берег рыба, хватающая ртом воздух.

Я взбегаю по покосившемуся крыльцу.

Ветряные колокольчики, прикрепленные к крыше, наигрывают мелодию, напоминающую о привидениях. В этом месте есть что-то жуткое – зло, которое витает в воздухе и отказывается уходить.

Я даже начинаю жалеть, что не захватил с собой шалфея или чего-нибудь в этом роде, чтобы очистить это место от призраков, хотя я даже не верю в подобную чушь.

Когда я надавливаю на гнилое дерево, дверь со скрипом открывается, и сухие листья рассыпаются по полу. Я перешагиваю через консольный столик, который лежит перевернутым на грязном полу, и вдыхаю сырой и спертый воздух.

Когда в последний раз кто-нибудь открывал окно?

По мере того, как я продвигаюсь вглубь дома, становится очевидным, что он заброшен уже долгое время. Плотные обои отслаиваются по углам, на крыше пятнами растет темная плесень, а все поверхности покрыты тонким слоем пыли. Я с трудом представляю, как Коул рос здесь, но такова ужасающая правда о его прошлом. Это его корни.

Я останавливаюсь в дверях гостиной и осматриваю темную комнату. Тяжелые, изъеденные молью шторы закрывают окна, не пропуская дневной свет. Сквозь щель пробивается маленький лучик света, и пылевые клещи мирно кружатся в вечном танце, вечно дрейфуя по течению.

Пересекая комнату, я огибаю диван в цветочек и раздвигаю занавески, чтобы наполнить комнату светом, затем кашляю, когда поднимается пыль.

– Черт... – Я вдыхаю, оглядываясь по сторонам.

Забытая банка пива все еще стоит на журнальном столике, словно хозяин дома однажды встал с кресла, вышел и больше не вернулся.

Когда я провожу пальцами по пыльному дивану, до меня доходит, как мало я знаю о Коуле. Я хочу знать каждый секрет, который он когда-либо хранил, каждый кошмар, который не давал ему спать по ночам, и каждую фантазию, которую он представлял, прикасаясь к себе.

Чем меньше я знаю о нем, тем больше мне хочется проникнуть ему под кожу, пока я не раскрою все те секреты, которые он хранит в глубине своего сердца. Мне все равно, даже если мне придется вскрыть его, чтобы добраться до того, что он скрывает в себе.

Я прохожу по комнате, касаясь пальцами каждой поверхности, испытывая необъяснимое желание прикоснуться к его прошлому.

Сдувая пыль на пустой книжной полке, я представляю, как Коул, который был намного моложе, делал то же самое.

На стоящей лампе в углу нет абажура. Электричество давно отключили, так что, когда я дергаю за шнурок, ничего не происходит, но я все еще представляю, как он заливает комнату золотистым сиянием.

Я уже собираюсь развернуться и выйти из комнаты, как мой взгляд натыкается на медаль в рамке на стене. Я подхожу ближе, склонив голову набок. Она выглядит неуместно в таком запущенном, убогом доме.

Это награда. Награда за храбрость отца Коула, если быть точным.

Ха…

Коул никогда не упоминал о ней. Трудно представить пьяного, невменяемого мужчину, который стрелял в собственного сына с такой престижной премией.

Мой телефон вибрирует в кармане, и я вытаскиваю его так быстро, что чуть не роняю. Снова Тьяго. Разочарование давит мне на грудь, когда я провожу пальцем по экрану и прижимаю телефон к уху.

– Уже соскучился по мне?

– Хей, привет. Есть новости?

– Нет. Копы бесполезны, – говорю я, пересекая комнату и направляясь к комоду. – Я не знаю, что делать... – Мой голос срывается от разочарования.

Тьяго на мгновение замолкает. Я выдвигаю ящик стола и роюсь в его содержимом.

– Просто... не делай глупостей, ладно?

Я усмехаюсь, рассматривая фотографию пожилого мужчины в подтяжках, сидящего в шезлонге с сигарой в зубах. Я кладу ее обратно на место, затем выдвигаю следующий ящик.

– Не могу обещать.

– Где ты?

– Дома, размышляю, посмотреть ли мне «Друзей» или все-таки «Сплетницу».

– Пиздабол, – усмехается он. – Я заходил к тебе, и твой отец сказал, что ты ушел.

– Я не мог сидеть сложа руки.

– Ты что-то задумал, не так ли?

– Что навело тебя на эту мысль? – спрашиваю я, выдвигая третий ящик и роясь в бумагах. Здесь нет никакой системы. Кто-то просто запихал сюда все подряд.

Я вытаскиваю содержимое, зажимая телефон между ухом и плечом, и просматриваю неоплаченные счета и письма.

– У тебя такой тон.

– Тон?

– Перестань лгать. Просто... – Он колеблется. – Ты можешь помешать расследованию.

– Мне сейчас наплевать на расследование, – отвечаю я. – Коул ранен...

Я застываю, когда замечаю среди писем пожелтевшую газетную вырезку.

«Офицеры полиции получают награду за храбрость».

Я чувствую, как морщусь, когда смотрю на фотографию двух молодых, гордых офицеров. Один из них, безусловно, гораздо более молодая копия отца Коула.

Я просматриваю новостную статью, чтобы найти дату. Быстрый подсчет показывает, что это было опубликовано за несколько лет до рождения Коула. Его отцу было чуть за двадцать, он только закончил полицейскую академию…

– Блейз? – спрашивает Тьяго.

– Мне пора.

– Ох, бля. Что я говорил о том, что не нужно делать глупости?

Я вешаю трубку и кладу телефон в карман, продолжая читать статью. Отец Коула и его коллега получили награду за храбрость за обезвреживание стрелка, который проник на местный склад и открыл огонь по рабочим.

Почему никто об этом не говорит? И что, блядь, случилось с Малкольмом? Он так и не смог повторить тот момент, и, согласно моим тщательным исследованиям, у него были неприятности на работе из-за того, что он проходил пьяным. С этого все и началось.

Я перевожу взгляд на медаль на стене, затем возвращаюсь к статье. На зернистой фотографии изображен склад, расположенный среди елей.

Достав из кармана телефон, я набираю адрес в «Google». Называйте это предчувствием или шестым чувством, но что-то подсказывает мне, что это важно.

Бумага дрожит в моей руке. Шансов мало, но я должен проверить, есть ли хоть малейший шанс, что он привез их туда, в место, вызывающее огромную гордость и ностальгию, – в самое начало.

Новостная статья падает на пол, и я возвращаюсь к выходу с новым чувством решимости.

Продолжить чтение следующей части