Удушение | Глава 34

Удушение | Глава 34

Перевод команды «We and the Devil»

Глава 34. Блейз

Полиция прибывает через несколько минут после того, как отец Коула уводит его, но уже слишком поздно. Они ушли. Светловолосая женщина-полицейский выводит меня из комнаты, задавая бесчисленные вопросы, а у меня голова идет кругом от возможных вариантов. Что, если он причинит ему боль? Он уже это сделал. В Коула стреляли. Была кровь. Много крови. Куда он его везет? Что он планирует?

Черт... тот его безумный взгляд – взгляд человека, который потерял все и, наконец, сломался. Отец Коула опасен.

Парамедик пытается осмотреть меня, но я отсылаю ее прочь суровым взглядом.

– Вы нашли его маму? – спрашиваю я женщину-полицейского, прерывая ее на полуслове.

Ее брови сходятся на переносице. 

– Мы еще пытаемся с ней связаться.

– Блядь! – Я тяну себя за волосы и топчусь на месте – в двух секундах от того, чтобы впечатать кулак в цементную стену. Костяшкам моих пальцев пришлось бы изрядно попотеть, но боль бы того стоила. Неугомонная энергия, бурлящая во мне, требует, чтобы я что-то сделал. Я не могу стоять и смотреть, как они осматривают комнату Мии, как будто найдут там какие-то улики. Они не найдут. Только покрытую спермой кровать и нашу кровь.

Бессмысленно звонить матери Коула. Она не берет трубку. Он забрал ее – я уверен.

В конце концов они решают, что закончили допрашивать меня, и договариваются с другим полицейским, который отвезет меня домой. Улицы проносятся мимо, как в тумане. Все происходящее как в тумане.

В тот момент, когда я закрываю входную дверь, пачкая хромированную ручку кровью, отец высовывает голову из кухни. 

– Поездку отменили, – его глаза расширяются, и он выходит в коридор. – Что случилось?

Я просто продолжаю стоять, борьба покидает меня. И даже не замечаю, как папа пересекает зал, как он касается ладонями моих щек, чтобы осмотреть мои раны, или как заключает меня в объятия.

Его руки сжимаются вокруг меня. Странное чувство. В отличие от мамы Тьяго, я не могу вспомнить, когда он в последний раз обнимал меня. Даже когда я был маленьким, он проявлял свою привязанность, только похлопывая меня по плечу или ероша мои волосы. Я был так счастлив в тех редких случаях, когда он поправлял мои короткие пряди и говорил, что я был хорошим мальчиком.

У отца были добрые намерения, но он всегда был холоден.

– Это сделал Коул? – рычит он, и мои мысли обрываются.

Его руки-удавы сжимают меня сильнее, а, может, это просто мое воображение. Я не могу дышать. Я медленно задыхаюсь. Раздавленный, как консервная банка.

Мои мышцы сопротивляются, когда я распрямляюсь. Раньше я был слишком взвинчен адреналином, чтобы чувствовать степень своих травм, но теперь мне больно двигаться.

– Почему ты сразу обвиняешь во всем Коула?

Отец открывает рот, чтобы заговорить, но я перебиваю его: 

– Ты вообще знаешь, где твоя жена? Тебе не все равно?

Он хмурится, когда я протискиваюсь мимо него.

Я не могу стоять на месте. Мне нужно двигаться. Мне нужно действовать.

Куда отец Коула может их отвезти? Обратно в их старый дом? Нет, это первое место, которое проверит полиция. Он это знает – конечно, он не в себе, но он не дурак.

Отец останавливает меня, когда я уже собираюсь сбежать наверх. Моя нога едва касается первой ступеньки, когда его длинные пальцы обхватывают мое плечо, и я опускаю взгляд. Я все еще в ботинках, но шнурки развязаны.

– Что случилось, Блейз?

Я не успеваю ему сказать. Раздается стук в дверь.

Отец вздыхает, прежде чем тяжесть его руки исчезает, и он пересекает холл, чтобы открыть дверь.

Та же женщина-офицер, которая допрашивала меня в общежитии Мии, представляется моему отцу. Они проходят мимо меня и входят в гостиную.

Их голоса доносятся сквозь тонкие стены. Другой офицер закрывает входную дверь, его глаза встречаются с моими, когда он проходит мимо. Он одаривает меня легкой извиняющейся улыбкой, прежде чем тоже исчезнуть в гостиной.

Я остаюсь на месте, поставив одну ногу на первую ступеньку. Имя Коула упоминается несколько раз, прежде чем я, наконец, спешу наверх. Почему они разговаривают, а не ищут его где-нибудь поблизости?

Как только я вхожу в свою комнату, то сразу же бросаюсь к ноутбуку, стоящему на столе. Темная ночь снаружи проникает сквозь стекло, и когда я поднимаю взгляд, меня встречает мое собственное отражение в окне. Я дерьмово выгляжу: щеки перепачканы кровью, глаз почти заплыл, губа разбита. На руках и под ногтями еще больше засохшей крови. Костяшки пальцев тоже разбиты. Они чертовски жалят, когда я сгибаю пальцы, но боль успокаивает. По крайней мере, боль в костяшках дает мне возможность сосредоточиться на чем-то другом, а не на боли в животе.

Я ввожу имя отца Коула и просматриваю результаты поиска. Их немного, но, возможно, я найду что-то, что даст мне ключ к разгадке, если продолжу поиски.

Мой телефон вибрирует в кармане, и я достаю его, чтобы проверить, кто звонит. Тьяго. Отклонив звонок, я бросаю телефон на стол. Чувство вины гложет меня изнутри. Телефон продолжает звонить. Я пережидаю, наблюдая, как Тьяго улыбается мне с фотографии на экране моего телефона, прежде чем экран полностью гаснет. Облегченно вздохнув, я наклоняюсь вперед, чтобы перейти к другой статье…

Дверь позади меня открывается, и я выпрямляюсь. В комнату входит отец, выглядящий куда более усталым, чем раньше. Он ослабляет галстук и проводит рукой по своим темным волосам.

– Они их нашли? – спрашиваю я, когда он засовывает руки в карманы. Он качает головой.

– Нет, – таков его ответ. – Не нашли.

– Ну? – спрашиваю я, и мой голос дрожит, как и мой подбородок. – Что они сказали? Они их ищут? У них есть какие-нибудь зацепки, куда он их отвез?

– Я не знаю, сынок.

Мы смотрим друг на друга.

Я чувствую себя беспомощным. У отца всегда есть ответы. Он всегда знает, что сказать или как справиться с трудной ситуацией. Он никогда не выглядит таким... побежденным.

С трудом сглотнув, я опускаю подбородок на грудь. Мне следует запрыгнуть в машину и покататься по городу. Они не могли уйти далеко, верно? Может, я их где-нибудь замечу.

Отец проходит вглубь комнаты и, не задавая вопросов, снова заключает меня в объятия. Сначала я застываю на месте. Отец никогда не проявляет эмоций. Он кричит и топает по дому, как диктатор.

– Полиция найдет их, – говорит он.

– А что, если они их не найдут? Что, если он причинит им вред?

– Он этого не сделает.

– Почему ты так уверен?

Вместо ответа он отступает на шаг и кладет руки мне на плечи. 

– Мы должны доверять полиции. Их лучшие люди занимаются этим делом.

– Доверять полиции? – Мой голос срывается на визг. – Отец Коула – полицейский. На него был выдан судебный запрет, но ему позволили сохранить его гребаный значок. Они все коррумпированы.

Он как-то странно смотрит на меня, потом вздыхает и опускает руки. 

– Постарайся немного отдохнуть, сынок.

– Попробовать отдохнуть… Немного отдохнуть? Твоя жена пропала. А тебе, блядь, все равно?

– Не ругайся, – отвечает он. – Конечно, мне не все равно, но сейчас мы больше ничего не можем сделать.

– Так что будем делать? Ничего?

– К утру узнаем больше. – Он пересекает комнату, направляясь к двери, и я кричу: 

– Завтра они уже могут умереть.

Отец останавливается как вкопанный, его плечи напрягаются. 

– Они не умрут.

Он выходит из комнаты, не сказав больше ни слова, а я прислоняюсь к столу. Меня злит его безразличное отношение. Почему он не такой безумный, как я? Его жена пропала – ее похитил бывший муж.

– Бля, – стону я и провожу руками по лицу. Мой телефон на столе вибрирует, съезжая в сторону с каждым «брррр».

Я поднимаю его, прежде чем он успевает упасть на пол. Это снова Тьяго.

– Не игнорируй меня, когда я звоню тебе, – говорит он, как только я прижимаю телефон к уху.

– Послушай, сейчас не самое подходящее время...

– Я знаю, что происходит.

Я напрягаюсь. 

– Знаешь?

– Об этом говорили в новостях.

Пересекая комнату, я включаю телевизор на комоде. На экране две фотографии Коула и его мамы, расположенные рядом. Моя задница касается упругого матраса. Я с трудом сглатываю. Голос Тьяго то появляется, то исчезает из моего сознания. Раньше происходящее казалось нереальным, не таким, как сейчас.

– Что я могу сделать, чтобы помочь? – спрашивает он. – Ронни тоже на другой линии.

Я опускаю трубку и смотрю на его улыбающуюся фотографию, прежде чем снова прижать телефон к уху. Что он может сделать? Возможно, мой отец прав. Неужели мы ничего не можем сделать? Мы не знаем, где они и даже с чего начать поиски.

– Я не знаю, – отвечаю я, чувствуя себя чертовски бесполезным. Должно быть, Коул очень напуган. При одной только мысли о нем у меня щемит сердце, и меня переполняет желание разбить что-нибудь вдребезги – ломать и разрушать вещи. В следующую секунду я вскакиваю на ноги, забыв телефон на кровати.

Сорвав лампу с прикроватной тумбочки, я со всей силы швыряю ее в стену. Ничто не может устоять перед моей пылающей яростью. Я бросаюсь, бью, пинаю и впадаю в ярость. Я опрокидываю рабочий стул и выплескиваю весь свой сдерживаемый гнев, нанося по нему удары ботинком снова и снова, пока моя футболка не прилипает к вспотевшей спине, а мышцы не горят от напряжения. 

Когда я, наконец, поднимаю взгляд, то останавливаюсь.

Отец смотрит на меня, стоя в дверном проеме, на его лице написано потрясение. Только сейчас до меня доходит степень моей ярости. Мой взгляд скользит по моей разгромленной спальне, которая выглядит так, словно по ней пронесся торнадо и все перевернул с ног на голову. Я весь дрожу от избытка адреналина. Мои зубы стучат.

Папин взгляд встречается с моим, а затем он разворачивается и уходит. Я смотрю на зияющий дверной проем, но он не возвращается.

Наваливается усталость, и я плюхаюсь на матрас, на котором теперь нет ни подушек, ни одеяла.

Звенящий голос Тьяго нарушает тишину: 

– Блейз? Поговори со мной. Ты в порядке?

Продолжить чтение следующей части

Report Page