Удушение | Глава 34
Перевод команды «We and the Devil»Глава 34. Блейз
Полиция прибывает через несколько минут после того, как отец Коула уводит его, но уже слишком поздно. Они ушли. Светловолосая женщина-полицейский выводит меня из комнаты, задавая бесчисленные вопросы, а у меня голова идет кругом от возможных вариантов. Что, если он причинит ему боль? Он уже это сделал. В Коула стреляли. Была кровь. Много крови. Куда он его везет? Что он планирует?
Черт... тот его безумный взгляд – взгляд человека, который потерял все и, наконец, сломался. Отец Коула опасен.
Парамедик пытается осмотреть меня, но я отсылаю ее прочь суровым взглядом.
– Вы нашли его маму? – спрашиваю я женщину-полицейского, прерывая ее на полуслове.
Ее брови сходятся на переносице.
– Мы еще пытаемся с ней связаться.
– Блядь! – Я тяну себя за волосы и топчусь на месте – в двух секундах от того, чтобы впечатать кулак в цементную стену. Костяшкам моих пальцев пришлось бы изрядно попотеть, но боль бы того стоила. Неугомонная энергия, бурлящая во мне, требует, чтобы я что-то сделал. Я не могу стоять и смотреть, как они осматривают комнату Мии, как будто найдут там какие-то улики. Они не найдут. Только покрытую спермой кровать и нашу кровь.
Бессмысленно звонить матери Коула. Она не берет трубку. Он забрал ее – я уверен.
В конце концов они решают, что закончили допрашивать меня, и договариваются с другим полицейским, который отвезет меня домой. Улицы проносятся мимо, как в тумане. Все происходящее как в тумане.
В тот момент, когда я закрываю входную дверь, пачкая хромированную ручку кровью, отец высовывает голову из кухни.
– Поездку отменили, – его глаза расширяются, и он выходит в коридор. – Что случилось?
Я просто продолжаю стоять, борьба покидает меня. И даже не замечаю, как папа пересекает зал, как он касается ладонями моих щек, чтобы осмотреть мои раны, или как заключает меня в объятия.
Его руки сжимаются вокруг меня. Странное чувство. В отличие от мамы Тьяго, я не могу вспомнить, когда он в последний раз обнимал меня. Даже когда я был маленьким, он проявлял свою привязанность, только похлопывая меня по плечу или ероша мои волосы. Я был так счастлив в тех редких случаях, когда он поправлял мои короткие пряди и говорил, что я был хорошим мальчиком.
У отца были добрые намерения, но он всегда был холоден.
– Это сделал Коул? – рычит он, и мои мысли обрываются.
Его руки-удавы сжимают меня сильнее, а, может, это просто мое воображение. Я не могу дышать. Я медленно задыхаюсь. Раздавленный, как консервная банка.
Мои мышцы сопротивляются, когда я распрямляюсь. Раньше я был слишком взвинчен адреналином, чтобы чувствовать степень своих травм, но теперь мне больно двигаться.
– Почему ты сразу обвиняешь во всем Коула?
Отец открывает рот, чтобы заговорить, но я перебиваю его:
– Ты вообще знаешь, где твоя жена? Тебе не все равно?
Он хмурится, когда я протискиваюсь мимо него.
Я не могу стоять на месте. Мне нужно двигаться. Мне нужно действовать.
Куда отец Коула может их отвезти? Обратно в их старый дом? Нет, это первое место, которое проверит полиция. Он это знает – конечно, он не в себе, но он не дурак.
Отец останавливает меня, когда я уже собираюсь сбежать наверх. Моя нога едва касается первой ступеньки, когда его длинные пальцы обхватывают мое плечо, и я опускаю взгляд. Я все еще в ботинках, но шнурки развязаны.
– Что случилось, Блейз?
Я не успеваю ему сказать. Раздается стук в дверь.
Отец вздыхает, прежде чем тяжесть его руки исчезает, и он пересекает холл, чтобы открыть дверь.
Та же женщина-офицер, которая допрашивала меня в общежитии Мии, представляется моему отцу. Они проходят мимо меня и входят в гостиную.
Их голоса доносятся сквозь тонкие стены. Другой офицер закрывает входную дверь, его глаза встречаются с моими, когда он проходит мимо. Он одаривает меня легкой извиняющейся улыбкой, прежде чем тоже исчезнуть в гостиной.
Я остаюсь на месте, поставив одну ногу на первую ступеньку. Имя Коула упоминается несколько раз, прежде чем я, наконец, спешу наверх. Почему они разговаривают, а не ищут его где-нибудь поблизости?
Как только я вхожу в свою комнату, то сразу же бросаюсь к ноутбуку, стоящему на столе. Темная ночь снаружи проникает сквозь стекло, и когда я поднимаю взгляд, меня встречает мое собственное отражение в окне. Я дерьмово выгляжу: щеки перепачканы кровью, глаз почти заплыл, губа разбита. На руках и под ногтями еще больше засохшей крови. Костяшки пальцев тоже разбиты. Они чертовски жалят, когда я сгибаю пальцы, но боль успокаивает. По крайней мере, боль в костяшках дает мне возможность сосредоточиться на чем-то другом, а не на боли в животе.
Я ввожу имя отца Коула и просматриваю результаты поиска. Их немного, но, возможно, я найду что-то, что даст мне ключ к разгадке, если продолжу поиски.
Мой телефон вибрирует в кармане, и я достаю его, чтобы проверить, кто звонит. Тьяго. Отклонив звонок, я бросаю телефон на стол. Чувство вины гложет меня изнутри. Телефон продолжает звонить. Я пережидаю, наблюдая, как Тьяго улыбается мне с фотографии на экране моего телефона, прежде чем экран полностью гаснет. Облегченно вздохнув, я наклоняюсь вперед, чтобы перейти к другой статье…
Дверь позади меня открывается, и я выпрямляюсь. В комнату входит отец, выглядящий куда более усталым, чем раньше. Он ослабляет галстук и проводит рукой по своим темным волосам.
– Они их нашли? – спрашиваю я, когда он засовывает руки в карманы. Он качает головой.
– Нет, – таков его ответ. – Не нашли.
– Ну? – спрашиваю я, и мой голос дрожит, как и мой подбородок. – Что они сказали? Они их ищут? У них есть какие-нибудь зацепки, куда он их отвез?
– Я не знаю, сынок.
Мы смотрим друг на друга.
Я чувствую себя беспомощным. У отца всегда есть ответы. Он всегда знает, что сказать или как справиться с трудной ситуацией. Он никогда не выглядит таким... побежденным.
С трудом сглотнув, я опускаю подбородок на грудь. Мне следует запрыгнуть в машину и покататься по городу. Они не могли уйти далеко, верно? Может, я их где-нибудь замечу.
Отец проходит вглубь комнаты и, не задавая вопросов, снова заключает меня в объятия. Сначала я застываю на месте. Отец никогда не проявляет эмоций. Он кричит и топает по дому, как диктатор.
– Полиция найдет их, – говорит он.
– А что, если они их не найдут? Что, если он причинит им вред?
– Он этого не сделает.
– Почему ты так уверен?
Вместо ответа он отступает на шаг и кладет руки мне на плечи.
– Мы должны доверять полиции. Их лучшие люди занимаются этим делом.
– Доверять полиции? – Мой голос срывается на визг. – Отец Коула – полицейский. На него был выдан судебный запрет, но ему позволили сохранить его гребаный значок. Они все коррумпированы.
Он как-то странно смотрит на меня, потом вздыхает и опускает руки.
– Постарайся немного отдохнуть, сынок.
– Попробовать отдохнуть… Немного отдохнуть? Твоя жена пропала. А тебе, блядь, все равно?
– Не ругайся, – отвечает он. – Конечно, мне не все равно, но сейчас мы больше ничего не можем сделать.
– Так что будем делать? Ничего?
– К утру узнаем больше. – Он пересекает комнату, направляясь к двери, и я кричу:
– Завтра они уже могут умереть.
Отец останавливается как вкопанный, его плечи напрягаются.
– Они не умрут.
Он выходит из комнаты, не сказав больше ни слова, а я прислоняюсь к столу. Меня злит его безразличное отношение. Почему он не такой безумный, как я? Его жена пропала – ее похитил бывший муж.
– Бля, – стону я и провожу руками по лицу. Мой телефон на столе вибрирует, съезжая в сторону с каждым «брррр».
Я поднимаю его, прежде чем он успевает упасть на пол. Это снова Тьяго.
– Не игнорируй меня, когда я звоню тебе, – говорит он, как только я прижимаю телефон к уху.
– Послушай, сейчас не самое подходящее время...
– Я знаю, что происходит.
Я напрягаюсь.
– Знаешь?
– Об этом говорили в новостях.
Пересекая комнату, я включаю телевизор на комоде. На экране две фотографии Коула и его мамы, расположенные рядом. Моя задница касается упругого матраса. Я с трудом сглатываю. Голос Тьяго то появляется, то исчезает из моего сознания. Раньше происходящее казалось нереальным, не таким, как сейчас.
– Что я могу сделать, чтобы помочь? – спрашивает он. – Ронни тоже на другой линии.
Я опускаю трубку и смотрю на его улыбающуюся фотографию, прежде чем снова прижать телефон к уху. Что он может сделать? Возможно, мой отец прав. Неужели мы ничего не можем сделать? Мы не знаем, где они и даже с чего начать поиски.
– Я не знаю, – отвечаю я, чувствуя себя чертовски бесполезным. Должно быть, Коул очень напуган. При одной только мысли о нем у меня щемит сердце, и меня переполняет желание разбить что-нибудь вдребезги – ломать и разрушать вещи. В следующую секунду я вскакиваю на ноги, забыв телефон на кровати.
Сорвав лампу с прикроватной тумбочки, я со всей силы швыряю ее в стену. Ничто не может устоять перед моей пылающей яростью. Я бросаюсь, бью, пинаю и впадаю в ярость. Я опрокидываю рабочий стул и выплескиваю весь свой сдерживаемый гнев, нанося по нему удары ботинком снова и снова, пока моя футболка не прилипает к вспотевшей спине, а мышцы не горят от напряжения.
Когда я, наконец, поднимаю взгляд, то останавливаюсь.
Отец смотрит на меня, стоя в дверном проеме, на его лице написано потрясение. Только сейчас до меня доходит степень моей ярости. Мой взгляд скользит по моей разгромленной спальне, которая выглядит так, словно по ней пронесся торнадо и все перевернул с ног на голову. Я весь дрожу от избытка адреналина. Мои зубы стучат.
Папин взгляд встречается с моим, а затем он разворачивается и уходит. Я смотрю на зияющий дверной проем, но он не возвращается.
Наваливается усталость, и я плюхаюсь на матрас, на котором теперь нет ни подушек, ни одеяла.
Звенящий голос Тьяго нарушает тишину:
– Блейз? Поговори со мной. Ты в порядке?