Удушение | Глава 33

Глава 33. Блейз

– Мия? Серьезно? – Я бью его еще раз, наблюдая как перекашивается его лицо. – Ты собирался трахнуть мою бывшую? – Еще один сильный удар. У меня кровоточат костяшки пальцев. Мне, блядь, все равно. Что значит еще немного крови в этот момент? Я почти уверен, что у меня разбит нос и сломано одно или два ребра. – Ты бросил меня на гребаном футбольном поле. Ты избил меня и бросил там.

Коул соскакивает с кровати и отталкивает меня назад. 

– Ты собирался мне изменить, – кричит он, теребя мою футболку, прежде чем снова оттолкнуть меня.

– Изменить тебе? – Я смотрю на него, не веря своим ушам. Коул начинает расхаживать по комнате, рвать на себе волосы и отбрасывать с дороги разные предметы, например тапочки Мии с кроликами.

– Я ничего для тебя не значу, – рычит он, и в его глазах вспыхивает обида.

– Ты значишь для меня все. Все! – Мой голос срывается. Ссоры с Коулом выматывают. Неважно, что я делаю, я не могу победить.

Я, блядь, не могу победить…

Коул упирает руки в бока и качает головой. Он горько смеется и возводит глаза к потолку. 

– Я значу для тебя все, да? – Он свирепо смотрит на меня. – Так вот почему ты встречался с незнакомцем в маске и позволил ему трахнуть себя? Должно быть, я действительно особенный для тебя.

– Что ты несешь?

Коул продолжает расхаживать взад-вперед. 

– Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю. Ты должен был быть со мной, но был чертовски рад встретиться с незнакомцем в маске.

– Но это был ты…

– Но ты этого не знал! – кричит он, толкая меня. – Ты не знал, что это был я. Нет, ты думал, что это был кто-то другой, и был пиздецки рад надуть меня. Как ты думал, кто это был? Ты представлял Джексона? Сэмсона? – Он снова толкает меня, и я натыкаюсь на туалетный столик, опрокидывая бутылочку с лосьоном и коробочку с кисточками для макияжа. – Ты надеялся, что это был Кит?

Ярость поднимается во мне, и, прежде чем я осознаю, что делаю, я сильно толкаю его, заставляя упасть на пол. 

– Я с самого начала знал, что это ты, придурок, – выплевываю я. – Я нашел гребаную маску в твоей сумке еще во время лыжной поездки!

Коул замирает, но ущерб уже нанесен. Он не доверяет мне и никогда не будет доверять. Мы с ним – ядовитое месиво, и мы никогда не подойдем друг другу. Должно быть, Коул видит в моих глазах выражение поражения. Когда я поворачиваюсь к двери, он вскакивает на ноги и перехватывает меня, прежде чем я успеваю выйти из комнаты.

Он загораживает дверной проем, и я резко останавливаюсь. Его грудь быстро поднимается и опускается.

– Отойди.

– Нет, – говорит он, и на его челюсти ходят желваки. – Я не позволю тебе уйти.

Мое сердце сильно бьется, когда я останавливаюсь. 

– Что, прости?

– Я сказал, что не отпущу тебя.

Я никогда не видел Коула таким расстроенным. От того, как он смотрит на меня из-под своих темных ресниц, мой пульс учащается. 

– Пожалуйста, – умоляю я, опуская плечи. – Выпусти меня.

Когда он продолжает тяжело дышать, я вздрагиваю.

У меня явно нет другого выбора, кроме как силой убрать его с дороги.

Коул хмыкает, когда я хватаю его за футболку и оттаскиваю от двери. Он отступает на несколько шагов. Я никогда не видел его таким убитым горем. В его глазах светится чистое отчаяние.

Я иду открывать дверь, но он набрасывается на меня, и я с криком падаю на пушистый белый ковер, обагряя его кровью. Теперь мы деремся. Коул навалился на меня сверху, на удивление сильный сейчас, когда действует на чистом адреналине и агрессии, отчаянно пытаясь схватить меня за запястья. Я не позволю ему. Как все изменилось. Несколько дней назад именно я пытался помешать ему уйти.

– Черт, – рычу я, на мгновение умудряясь сбить его с себя. Он бросается на мои лодыжки, и я тут же падаю обратно. Я пинаю его, но ему удается ослабить силу ударов, используя свой вес. Тяжелый ублюдок. 

– Какого хрена ты делаешь? – рычу я, когда он снова пытается схватить меня за руки. – Отвали от меня!

– Успокойся, мать твою, – говорит Коул напряженным голосом, прижимая меня к полу. Я лежу на животе, прижавшись щекой к ковру. Я не знаю, как, блядь, ему это удается – и мне это пиздец как не нравится, – но он каким-то образом одерживает верх, зажимая мои запястья между нашими телами, его горячее дыхание касается моего уха.

– Ты никуда не уйдешь, – рычит он, наваливаясь на меня всем своим весом, пока мое сопротивление не начинает ослабевать. – Мы с тобой еще не закончили.

– Блядь, просто отпусти меня, – умоляю я, задыхаясь от того, что подозрительно похоже на рыдание. Я прошел через ад на прошлой неделе. И когда он ушел с того футбольного поля, когда я увидел в его глазах полное опустошение, мое сердце разорвалось на части. Я не могу пройти через подобное снова. Я больше не выдержу.

– Я же сказал тебе, – говорит он, сжимая мои волосы в кулаке, – я тебя не отпущу.

– Ты можешь хотя бы сказать мне, что я сделал не так и почему ты не хотел, чтобы я прикасался к тебе?

Коул застывает у меня за спиной, а я смотрю на закрытую дверь, ножки туалетного столика, брошенную туфлю, которую Коул отшвырнул в сторону.

Когда он говорит, мои глаза закрываются, и из них вот-вот потекут слезы. 

– Я знаю, что ты сделал, Блейз. Я знаю, что ты накачал меня наркотиками и снимал на видео, как я трахаюсь с твоей девушкой. Я все знаю. – Тяжелый выдох обдувает мое ухо, а затем его вес исчезает. Он поднимается на ноги, словно ему нужно держаться от меня подальше.

Я все испортил.

Отвернувшись, я позволяю пледу впитать мои слезы. Я не встаю. Какой, блядь, вообще в этом смысл? Моя грудь сжимается. Я пытаюсь дышать. Стискиваю зубы и сжимаю кулаки. Мне хочется кричать. Издать рев и не останавливаться, пока мои легкие не разорвутся в клочья, но я сдерживаюсь.

– Зачем тебе делать что-то настолько отвратительное и извращенное? – спрашивает он у меня за спиной, его голос полон отвращения.

Пульсация в груди усиливается. Я медленно поднимаюсь на ноги, чувствуя себя полностью разбитым. Каждая мышца моего тела болит, особенно ребра, и я хватаюсь за живот, когда смотрю на Коула. Я не могу смотреть ему в глаза, поэтому сосредотачиваюсь на его горле, наблюдая, как оно вздрагивает, в то время как моя нижняя губа дрожит. Я открываю рот, чтобы заговорить, сказать что-нибудь, что угодно. Ничего не выходит. Что тут можно сказать? Он прав… Я больной, извращенный, злой. У других людей бывает счастливый конец. У таких парней, как я – нет.

Я облизываю разбитую губу, ощущая привкус крови. Сейчас дверь выглядит так привлекательно. Было бы так просто уйти. Я изо всех сил пытаюсь встретиться с ним взглядом, но не могу. Я не хочу видеть ущерб, который ему причинил.

– Прости, – шепчу я, мой подбородок дрожит. – Прости, что причинил тебе боль.

Когда Коул не отвечает, я опускаю глаза в пол и киваю, признавая свое поражение. Я заслужил побои, которые получил на футбольном поле. 

– Я уйду с твоего пути, – говорю я срывающимся голосом. Затем я ухожу, прихрамывая и держась за ушибленный живот. Повсюду кровь. Мне нужно в больницу, но к черту все это. Я просто хочу побыть один.

Как только я открываю дверь, за моей спиной появляется Коул и прижимает ладонь к дереву. Дверь снова закрывается с тихим щелчком. Я жду, что он заговорит, отчитает меня, скажет, как сильно я ему противен, но он не делает ни того, ни другого. Его дыхание ласкает мой затылок в течение бесконечных мгновений, словно он борется сам с собой.

– Когда я думаю о том, что ты прикасаешься к кому-то еще, мне хочется совершить убийство, – шепчет он, находясь достаточно близко, чтобы я чувствовал его дыхание на своем затылке.

– Я бы никогда не позволил никому, кроме тебя, прикоснуться ко мне, – признаюсь я, с трудом сглатывая. – Ты единственный, кого я хочу.

– Зачем ты это сделал?

Зачем я накачал его наркотиками? Все это кажется таким далеким, словно случилось с кем-то другим в другой жизни. 

– Не знаю.

– Так себе ответ, – говорит он и сжимает мое бедро.

Я сжимаю руки по бокам, а подбородок прижимаю к груди. 

– Я хотел проникнуть тебе под кожу, но все это время ты был под моей.

– Ты заставил меня трахнуть твою девушку, потому что хотел проникнуть мне под кожу?

– Я хотел использовать шантаж против тебя после того, как ты пригрозил мне. Хотел вернуть контроль. По крайней мере, я так думал, – отвечаю я, и мое признание повисает в воздухе между нами. Коул кладет вторую руку мне на бедро, и я дрожу от его прикосновения. – Я был заинтригован. Вот почему я зашел так далеко.

– Заинтригован? – спрашивает он, приподнимая мою футболку, чтобы провести пальцами по моей обнаженной коже в районе пояса. – Почему ты был заинтригован?

– Я ревновал.

– Я трахал твою девушку. Конечно, ты ревновал, что она трахалась со мной.

Его пальцы скользят по моему напрягшемуся прессу, когда я шепчу сдавленное:

– Нет... – и прерывисто выдыхаю. – Я ревновал, потому что ты трахался с ней. – Он замирает. Я даже не уверен, дышит ли он. – Я позволил себе зайти так далеко, потому что меня заинтриговали собственные эмоции. Чего ты не видишь в этом видео, так это того, что я поцеловал тебя в конце.

– Ты поцеловал меня? – Его голос звучит взволнованно.

– Я так давно хотел поцеловать тебя, – признаюсь я. – Даже раньше, чем я сам это осознал. Я без ума от тебя, Коул. – Я медленно поворачиваюсь. – Но я понимаю... Я бы тоже себя не простил.

Когда я поворачиваюсь, чтобы открыть дверь, на заросшем щетиной лице Коула напрягается мускул. Мне нужно убираться отсюда, иначе я снова попытаюсь к нему прикоснуться. Нам обоим нужно побыть наедине.

– Куда ты собрался?  

– Я иду домой.

– Да пошел ты!

Я хмурюсь, но, прежде чем успеваю обернуться, он хватает меня сзади за шею и с силой прижимает к двери. 

– Так, кто, блядь, тут еще убегает? – спрашивает он, протягивая руку, чтобы расстегнуть мой ремень. – Кто прячется за стенами? 

Его рука скользит ко мне в трусы и обхватывает мой член. Я больно прижимаюсь щекой к двери, вжимаясь в дерево, поскольку это все, что я могу сделать, чтобы не обернуться и не взять ситуацию под контроль.

Прикосновения Коула другие – более сильные, что возбуждает и немного пугает. 

Он стаскивает с меня джинсы и трусы. Прохладный воздух обдувает мою обнаженную задницу. Я задерживаю дыхание, мой член подергивается под футболкой. Прижимаясь всем телом к моей спине, он поглаживает мой член томными, умопомрачительными движениями. Вскоре я уже толкаюсь в его руку, пока он расстегивает свой ремень другой рукой.

– Почему тебе обязательно нужно сводить меня с ума? – рычит он, злой и возбужденный.

– Коул? – неуверенно спрашиваю я, дрожа, когда он плюет на пальцы и надавливает на мою дырочку. Все мое тело напрягается.

– Скажи мне, что еще никто не имел эту задницу. Скажи мне, что ты весь мой.

Бля, от его грязных слов у меня все внутри пульсирует.

Коул еще не закончил. Он сжимает мои волосы в кулаке и крепко тянет за короткие пряди, рыча мне на ухо: 

– Скажи, что хочешь, чтобы мой член наполнил твою задницу спермой.

Иисус…

– У тебя идет кровь, – насмехается он, убирая пальцы и проводя ими по порезу на моей брови. Они становятся скользкими от крови. Он усмехается. – Я здорово тебя тогда отделал, не так ли? Тебе понадобятся швы.

Я задерживаю дыхание, когда он обводит мой тугой вход, прежде чем обхватить меня свободной рукой и подрочить мне. Он вводит в меня два скользких пальца, используя мою собственную кровь в качестве смазки. У меня перехватывает дыхание, пальцы ног сжимаются от жжения. Мое тело гудит от предвкушения.

– Чувствуешь? – насмехается он. – Почувствуй, какой ты тугой. – Он убирает руку, чтобы расстегнуть молнию. Мое сердцебиение учащается, когда он прижимает свой член к моей заднице – один раз, затем второй. Его твердый член упирается в мою дырочку, и я задерживаю дыхание. Я недостаточно подготовлен. Это будет больно. Но, если уж на то пошло, мой член твердеет еще больше при мысли о том, что Коул будет внутри меня. Я хочу, чтобы он овладел каждой больной, извращенной частью меня.

– Сделай так, чтобы было больно, – умоляю я.

Он что-то бормочет, потом говорит: 

– Тебе же так нравится пускать кровь. – Схватив меня сзади за шею, он подносит к моему лицу перочинный нож – нож, о наличии которого я и не подозревал. – Помнишь его? Ты вынудил меня применить его против тебя.

Его прикосновения оставляют синяки, его слова ядовиты, но я наслаждаюсь каждой секундой.

Нож исчезает из виду. Я пытаюсь оглянуться, но он удерживает меня на месте, положив руку на мою влажную шею. Внезапный острый укол обжигает мое бедро, и Коул жестоко усмехается. Я шиплю, инстинктивно отклоняя бедра, но он прижимает окровавленное лезвие к моему горлу.

– Не двигайся, – предупреждает он, его член вонзается в меня.

Прижав нож к моему горлу, он собирает свежую кровь из пореза на моем бедре и смазывает свой член. У меня пересыхает во рту. Я чувствую его у своего входа – такой чертовски твердый. 

– Скажи мне одну вещь, Блейз, когда ты впервые потрахался с Тьяго?

Крик срывается с моих губ, когда он вводит свой член в меня и закрывает мне рот рукой, чтобы заглушить мои звуки, одновременно заставляя замолчать.

– Заткнись на хрен, Блейз. – Толчок. – Ты трахался с ним все это время? – Толчок. – Он трахал тебя лучше, чем я?

Я дышу через ноздри. Ощущение такое, будто кто-то облил мою задницу бензином и поджег. Коул двигает бедрами, и лезвие в его руке грозит порезать меня при каждом сильном толчке.

– Сомневаюсь, что он трахал тебя так же хорошо, как я, да? – Он проводит влажным языком по моей шее и прижимается губами к моему уху. – Клянусь гребаным богом, я оставлю тебя истекающим кровью и покрытым моей спермой, а потом выслежу его и буду убивать так медленно, что он пожалеет, что прикоснулся к тебе.

Я впиваюсь зубами в мясистую часть его ладони, и он шипит, отдергивая ее. 

– Он никогда ко мне не прикасался.

– Нет? – Толчок. – Ты уже забыл, что я сломал ему нос в кафетерии за то, что он поцеловал тебя?

Я стону от его следующего глубокого, дикого толчка. Он трахает меня так, словно ненавидит и хочет оставить свой след в моей душе. По спине пробегает дрожь, а яйца напрягаются. Его член в моей заднице причиняет пиздецки приятную боль – его гнев ощущается так чертовски приятно.

– Тебе это не нравится, да? Тебе не нравится, что ты ревнуешь, – поддразниваю я, просто чтобы добиться реакции. – У Тьяго, блядь, самые мягкие губы...

Он глубоко засовывает свой член, пульсируя во мне, когда рычит: 

– Заткнись на хрен!

Смешки сотрясают мою грудь. Мне не может не нравиться, как мой член истекает, в то время как Коул такой злой и властный. Мне даже хочется подразнить его еще немного, но Коул уже на пределе и может сорваться, если я так сделаю.

Он прижимает кончик ножа к моей яремной вене, заставляя мое сердце биться быстрее. 

– Ты мой, Блейз.

– Я твой, – отвечаю я. – Только твой.

Кажется, мои слова успокаивают хаос, бушующий внутри него. Нож падает на пол, и Коул оттаскивает меня от двери и швыряет на туалетный столик Мии. Косметика с грохотом падает на пол, а передние ножки отрываются от пола при каждом сильном толчке.

– Черт, – ворчу я и хватаюсь пальцами за край, чтобы удержать равновесие. Туалетный столик ударяется о стену, еще больше предметов падает к нашим ногам. На белой поверхности появляются пятна крови.

Коул хватает меня за волосы и приподнимает мою голову. Наши взгляды встречаются в зеркале. Его глаза полны пьянящего вожделения, челюсти крепко сжаты. На лбу у него блестят капельки пота.

– Я собираюсь кончить в тебя, – говорит он, наблюдая, как моя задница заглатывает его член.

Постанывая, я изучаю в зеркале свое лицо и раскрасневшиеся щеки. Никогда не думал, что доживу до того дня, когда получу член в задницу. Я всегда считал себя активом, но ради Коула я нарушу правила. Я позволю ему выпустить на волю своих внутренних демонов хотя бы для того, чтобы увидеть чистый эротический садизм в его глазах.

– Трахай меня сильнее, – умоляю я, мой член пульсирует.

Он сильно шлепает меня, и я стону от резкой, внезапной боли в ягодице. Ебать… Коул безжалостен.

Еще три толчка. 

– Блядь... блядь, блядь, блядь. – Он глубоко погружает свой член и хватает меня за шею, пока его член пульсирует, освобождаясь. Из его груди вырывается гортанный стон. Ощущение его горячей спермы, изливающейся внутрь меня, заставляет меня стонать его имя и дрожать.

Прежде чем мы успеваем перевести дух, он опускается на колени позади меня и раздвигает мои ягодицы. 

– Мне нравится видеть, как моя сперма стекает с этой идеальной задницы.

– Господи Иисусе, – выдыхаю я, когда его порочный рот опускается на мою дырочку. Ебаное все.

– Подрочи себе, – приказывает он, слизывая вытекающую из меня сперму. – Заставь себя кончить.

Его язык обводит мой вход, и он стонет, сжимая меня крепче и проникая своим языком внутрь. Он чавкает и облизывает, прежде чем прикусить мою ягодицу, в то время как я неистово двигаю своим членом. Зеркало передо мной запотевает от моего тяжелого дыхания. К нему прикреплена наша с Мией фотография на горнолыжном курорте. Она выглядит такой чертовски счастливой в моих объятиях. Я покрываюсь холодным потом – так близко, так чертовски близко.

– Какой же ты испорченный, младший братец.

Я слышу улыбку в его голосе, затем он засасывает мои яйца в рот. 

– Бля, как же приятно, – бормочу я, и он сосет сильнее. Сквозь зубы вырывается шипение. Я на грани.

Мою руку сводит судорогой. Я издаю стон и прикусываю губу. Звук шлепков по коже смешивается с моим тяжелым дыханием.

Я уже почти кончаю, когда Коул тянет меня за руку. Он подводит меня к кровати и прижимается грудью к моей спине, затем обхватывает пальцами мой член. 

– Руки по швам, – шепчет он, касаясь изгиба моей шеи там, где она переходит в плечи. – А теперь... – Его влажные губы находят мое ухо. – Ты будешь хорошим мальчиком ради меня и оставишь своей бывшей прощальный подарок.

Содрогаясь, я сжимаю кулаки. Его прикосновения кажутся не от мира сего. Он работает с моим членом как профессионал, сильными движениями, которые сводят меня с ума.

– Я хочу, чтобы ты кончил на ее розовые простыни, пушистые подушки и плюшевых мишек, понял? Ты будешь сильно кончать ради меня? Сильнее, чем когда-либо?

Моя голова откидывается ему на плечо. Я не могу думать ни о чем, кроме ощущения его большой ладони на моем члене.

– Она никогда не сможет доставить тебе такого удовольствия, не так ли?

Я качаю головой и облизываю губы. 

– Нет...

– Это правда. Никто не может. Ты мой. Только, блядь, мой. С этого момента никто, и я имею в виду, никто, блядь, не прикасается к этому члену, кроме меня.

Он сильно прикусывает мочку моего уха, и я срываюсь. Мои мышцы напрягаются. Струи спермы проливаются на розовые простыни. 

– Коул, – стону я.

– Посмотри на всю эту сперму, – выдыхает он, улыбаясь мне в лицо, когда очередная струя попадает на одеяло. – Как думаешь, что она скажет, когда вернется сюда позже и увидит, как сильно я заставил тебя кончить?

– Я и не знал, что ты можешь быть таким собственником, – отвечаю я и разворачиваюсь на дрожащих ногах, запыхавшись. Мы молча убираем свои члены, глядя друг на друга. Как только я заканчиваю затягивать ремень, он притягивает меня к себе и прижимается губами к моим губам. Я сжимаю его волосы в кулаке и с силой погружаю язык в его горячий рот. Тяжелые вдохи и глубокие стоны. Коул чертыхается, прежде чем прикусить мою губу, атакуя нежную плоть. Я хватаю его за щетинистый подбородок и посасываю язык. Затем что-то меняется, и наши прикосновения становятся благоговейными, нежными.

Коул отстраняется первым и прижимается своим лбом к моему, вцепившись пальцами в мой ремень. 

– Мне жаль, что я… Мне следовало поговорить с...

– Заткнись. – Я качаю головой. – Это я должен извиниться. То, что я сделал... – У меня перехватывает дыхание. – Я накачал тебя наркотиками и… Бля...

Я даже не могу закончить предложение. Чувство вины гложет меня изнутри. Жаль, что я не могу повернуть время вспять и вразумить самого себя.

– Эй... – Коул ловит мой взгляд. – Посмотри на меня. Давай просто... – Облизывая губы, он придвигается еще ближе. – Забудем о прошлом. Забудем обо всем этом гребаном дерьме.

Вместо ответа я обхватываю ладонями его лицо, и его щетина царапает мои пальцы. Я касаюсь его губ своими губами и шепчу: 

– Я люблю тебя.

Его дрожащее дыхание овевает мой рот. Он целует меня, мягко касаясь губами. 

– Я тоже тебя люблю…

Дверь распахивается. В комнату входит полицейский. Его пистолет наготове, и его глаза мечутся между нами. Мир замедляется, словно останавливается. Лицо Коула, стоящего рядом со мной, бледнеет. Я толкаю его себе за спину и расправляю плечи.

– Рад снова видеть тебя, сынок, – говорит отец Коула, пересекая комнату и обходя нас кругом. – Тебе следует время от времени отвечать на телефонные звонки.

– Не разговаривай с ним, – огрызаюсь я, и он направляет пистолет в мою сторону. Коул пытается выйти вперед, но я выставляю руку, чтобы удержать его.

– Вы только гляньте на это, – насмехается отец Коула, взводя курок. – Мой жалкий сын – педик. – От его грубого смеха у меня сводит живот. Я сжимаю челюсти, когда он показывает свои пожелтевшие зубы. От его пор разит алкоголем, а сальные волосы свисают на лоб. Как он до сих пор не лишился своего значка, у меня в голове не укладывается. Этот человек самый хуевый полицейский из всех когда-либо существовавших.

– Ты пьян, – говорю я. – Опусти оружие.

– Не ты устанавливаешь здесь гребаные правила, педик. А я. – Он тычет в меня пистолетом. – Отойди, мать твою. Дай мне поговорить с моим мальчиком.

Коул кладет руку мне на плечо. 

– Блейз, дай мне с ним поговорить...

Я резко обрываю его. К черту все это. Я не подпущу к нему его отца.

Пистолет направлен мне в голову. Если он решит нажать на курок, то это будет быстрая смерть. Только что я был здесь, защищал честь Коула, а потом... небытие. Сладкое забвение. Только смерть не кажется приятной, если это означает потерю Коула, но если мне придется умереть, чтобы защитить его, то так тому и быть.

– Отойди, блядь, с дороги, – выплевывает он, и капли слюны летят у него изо рта.

Я свирепо смотрю на него.

– Я разнесу твою гребаную башку. – Он едва может стоять прямо, покачиваясь и икая. – С меня хватит этого дерьма. Коул – мой сын. Его мать – моя гребаная жена...

– Бывшая жена, – замечаю я, и он прищуривается.

– Она всегда будет моей женой, – фыркает он, его усы подергиваются. Затем он рычит: – И Коул всегда будет моим сыном!

Клянусь, я слышу, как Коул всхлипывает у меня за спиной, напоминая мне раненое животное – испуганную собаку, шарахающуюся от своего хозяина.

Мое сердце бешено колотится. Адреналин бежит по моим венам.

– Вот что сейчас произойдет, – говорит он, обливаясь потом. – Я досчитаю до трех. Если ты не уберешься с моего пути на счет «три», я всажу тебе пулю между глаз, понял?

Когда я продолжаю молчать, он начинает считать, и на его губах появляется хитрая улыбка. Мое сердце замедляется до глухого стука. Я сосредотачиваюсь на пистолете. Это оно. Я умру от рук сумасшедшего отца Коула – буду хладнокровно убит за то, что люблю его сына.

– Два. – Его глаза блестят от нездорового возбуждения. Он наслаждается происходящим. Он хочет нажать на курок. Мысленно он представляет, как кровь заливает стены. Я с трудом сглатываю, смирившись со своей судьбой…

Коул отталкивает меня, и я врезаюсь в туалетный столик. Раздается выстрел. Коул хватается за живот. Он поднимает глаза, и от растерянности, которую я в них вижу, что-то ломается внутри меня. Он смотрит на меня, на своего отца, и между его пальцами течет кровь.

– Посмотри, что ты, блядь, наделал, – рычит отец Коула, хватая его за руку и таща через всю комнату. Я бросаюсь за ними, но внезапно останавливаюсь. Пистолет упирается Коулу в висок. Его отец медленно отступает к двери, отшвыривая ногой тапочку с кроликом. – Не ходи за нами. Иначе я его убью.

– Нет, не убьешь.

– Хочешь проверить меня на прочность, мальчик? – Приставив пистолет к виску Коула, он открывает дверь.

У меня голова идет кругом. Что мне делать? Мне нужно позвонить в полицию. Сказать им, что один из их коллег выстрелил в собственного сына и похитил его.

Темно-красное пятно на футболке Коула медленно расползается. Меня охватывает тошнота. Когда они выходят из комнаты, я начинаю рвать на себе волосы. Что, мать вашу, мне теперь делать?

Оборачиваясь, я ищу повсюду свой ебаный телефон. Мне нужно позвать на помощь. Куда, блядь, он подевался? Я нахожу его на полу возле кровати и бросаюсь к нему. Мне требуется три попытки, чтобы разблокировать экран и набрать номер.

Крепко прижимая телефон к уху, я выбегаю в коридор. Мия ушла, вероятно, к подруге, живущей неподалеку.

– Девять-один-один, что у вас случилось?

Продолжить чтение следующей части