Удушение | Глава 31

Глава 31. Блейз

Коул ушел. Сначала я не придал его уходу особого значения, но, когда он не ответил на мое третье сообщение, у меня внутри все сжалось от беспокойства. Я не могу понять, что это за чувство. Оно съедает меня изнутри, как паразит.

Ядовитые мысли шепчут: «Что-то не так».

Я сижу на кровати, упершись локтями в колени, и смотрю на телефон в руке. Смотрю и смотрю, блядь.

Не прочитано.

Почему эти две галочки не синеют? Где он, блядь, пропадает? Я вспоминаю сегодняшнее утро, когда вышел из душа. Коул выглядел испуганным, бледным, как привидение. Что-то не так. Я понял это тогда. И уверен в этом сейчас. Его молчание еще больше обостряет мое чувство тревоги, словно гвоздь в крышку гроба.

Я вскакиваю на ноги и меряю шагами комнату. Дождь барабанит по окну слева от меня, но я едва замечаю этот успокаивающий звук. Мое сердце колотится слишком сильно. Я хочу выползти из кожи вон или лезть на гребаные стены. Где он? Он с Сэмсоном?

Покусывая ноготь большого пальца, я набираю номер Коула и пытаюсь дозвониться до него снова. Телефон звонит, звонит и звонит, и звонит, блядь. Я дрожу, когда опускаю телефон, затем бросаю его на кровать и взъерошиваю волосы. От натяжения у меня покалывает кожу головы, но острая боль не помогает унять бушующий шторм внутри меня.

Почему он не хочет со мной разговаривать?

К черту все это. Я не могу целый день ждать от него ответа. Я сойду с ума, терзаемый своими разрушительными мыслями, пока не забьюсь в угол, готовый к тому, что на меня наденут смирительную рубашку.

Я хватаю телефон и куртку и выхожу из дома. Поездка к Тьяго проходит как в тумане. Дворники шуршат, шуршат, шуршат. Мои мысли путаются, и к тому времени, как я подъезжаю к дому Тьяго, я уверен, что постарел лет на десять.

Заглушив двигатель, я смотрю в лобовое стекло. Пятилетняя сестренка Тьяго машет мне с крыльца, ее темные хвостики развеваются на ветру, красное платье в цветочек развевается вокруг лодыжек. Она называет меня своим «супергероем». Приятно быть героем хоть в чьей-то истории.

Я слабо улыбаюсь, когда выхожу из машины и закрываю дверцу. Маленькая девочка сбегает по ступенькам, и я подхватываю ее на руки и кружу, как обычно, прежде чем поставить на ноги и погладить по головке. Я холоден во многих отношениях, но в присутствии Лусии почему-то всегда улыбаюсь. 

– Пойдем обратно в дом. Дождь ведь идет.

– Хочешь поиграть со мной в чаепитие?

– Как-нибудь в другой раз. Я пришел повидаться с твоим братом.

Она берет меня за руку и ведет внутрь. Как только мы входим в прихожую, меня встречает аппетитный аромат свежеиспеченного хлеба. Мама Тьяго, Камила, закрывает дверцу духовки и смотрит, как мы проходим мимо кухни. Ее лицо озаряется одной из ее фирменных улыбок, которая подчеркивает морщинки вокруг глаз. 

– Как приятно видеть тебя, Блейз. Тебя давно не было.

Она тоже обнимает меня. В этом доме обнимашки в почете. Никто не ускользнет от теплых объятий Камилы и ее ласковых улыбок. Она ерошит мои волосы, словно я все еще ребенок, и неприятное ощущение в груди немного утихает. Наконец-то я могу вздохнуть с облегчением. 

– Тьяго в своей комнате.

– Ты уверен, что не хочешь поиграть со мной? – спрашивает Лусия, хлопая длинными ресницами.

Мама Тьяго провожает ее на кухню. 

– Vamos, cariño. Blaise vino aquí para ver a su amigo (исп.: Пойдем, милая. Блейз пришел повидаться с твоим братом)

– Как-нибудь в другой раз, – говорю я девочке, прежде чем направиться наверх.

Когда я вхожу в комнату, Тьяго оглядывается через плечо, останавливая игру на пятидесятидюймовом телевизоре. Бросив геймпад рядом с собой на диван, он снимает наушники и улыбается. Я плюхаюсь в кресло и, не теряя времени, нажимаю маленькую кнопку, которая заставляет кресло откидываться назад.

Оно жужжит, а я жду. И жду.

Когда я, наконец, лежу на спине, уставившись в потолок, Тьяго кашляет, чтобы скрыть смех, и входит в роль моего психотерапевта. 

– Что привело тебя сюда сегодня?

– Если ты пишешь кому-то, а он тебе не отвечает... Это плохая новость, верно?

– Может, человек просто занят?

– Этот человек буквально живет в своем телефоне. Я написал ему три раза. Ответа нет.

– Ты уверен, что не слишком навязчив?

– Конечно, я чертовски навязчив. – В моем тоне сквозит разочарование. – Он всегда отвечает… Ну, не всегда. Но в большинстве случаев.

– В большинстве случаев?

– Ладно, может, он просто не умеет отвечать вовремя. На этот раз что-то не так. Я нутром чувствую.

– Что-то случилось?

Я качаю головой. На потолке пятно от того, что когда-то мы взболтали бутылку шипучки, недооценив, как сильно она разбрызгается, когда мы откупорим ее. Я не помню, чтобы когда-нибудь так сильно смеялся. 

– Я не знаю. Утром у нас все было хорошо. Я принял душ, а когда вернулся в спальню, у него был такой вид, будто он увидел привидение.

– Ты спрашивал его, все ли с ним в порядке?

Я поворачиваю голову и смотрю на Тьяго. 

– Ты дерьмовый психотерапевт. Конечно, я так и сделал.

– Спроси его еще раз.

– Я не знаю, где он.

Тьяго улыбается, потирая подбородок, а я хмурюсь, садясь прямо. 

– Что смешного?

– Я никогда раньше не видел, чтобы ты так зацикливался на ком-то.

– Я не зациклился на нем.

Его губы дергаются, когда он опускает руку. 

– Ты шутишь? Посмотри на себя.

Я смотрю на себя сверху вниз, как будто моя одежда волшебным образом даст мне ответы, которые мне нужны. Тьяго усмехается и тянется к джойстику. Игра возобновляется. Он кладет ноги в носках на стол, скрестив их в лодыжках. 

– Мия тебе не подходила.

Снова нажимая на кнопку, я целую тысячу лет жду, пока кресло вернется в исходное положение.

Жжжжжжж.

– Мне страшно, – признаюсь я, и Тьяго подается вперед, когда гонка на экране становится напряженной.

– Почему?

– Я не знаю, как справиться с эмоциями. В одну минуту я хочу ударить его, а в следующую – трахнуть.

Тьяго разражается лающим смехом.

– Мне нравится его острый язык и язвительность, но я пиздец как ненавижу, когда он так быстро отступает и прячется за своими гребаными стенами. – Я откидываюсь на спинку кресла и издаю разочарованный стон, опускаясь еще ниже. – Какого хрена он не отвечает на мои сообщения? Что такого я, блядь, наделал?

– Добро пожаловать в мир цыпочек. – Словно только осознав, что он только что сказал, он замолкает, затем пожимает плечами. – Я имею в виду, он парень.… У меня нет опыта общения с мужчинами, но по-другому и быть не может, верно? Отношения есть отношения. Это как ходить по яичной скорлупе. Только что они были счастливы, а ты – мужчина их мечты. А в следующее мгновение они кричат тебе в лицо, а ты извиняешься за дерьмо, которого не совершал.

– Но он не кричит. И я не знаю, что сделал не так. Я бы предпочел, чтобы он наорал на меня. По крайней мере, тогда я мог бы исправить... это. Что бы это ни было...

Тьяго проклинает игру, затем смотрит на меня, но вскоре его внимание возвращается к происходящему на экране. Я выдыхаю и смотрю в потолок, полулежа в его кресле. Футболка наполовину задралась у меня на спине – вот как сильно я съехал на этом предмете мебели. К черту мою жизнь. Почему Коул не может вернуться домой, чтобы я мог трахнуть его получше? Держу пари, если я отсосу ему, он снова мне улыбнется.

– Как ты справляешься с эмоциями? – спрашиваю я Тьяго, и он хмурится, бросив на меня короткий взгляд. Сзади в него врезается другая машина, и он издает поток ругательств. 

– Просто со временем ты научишься справляться с ними. – Выключив игру, он бросает джойстик рядом с собой. – Послушай... я понимаю. Ты никогда раньше не был влюблен, и это чертовски расстраивает и пугает. Помнишь Эмбер?

Я пытаюсь вспомнить. 

– Из старшей школы?

– Она самая. У нее были большие сиськи и брекеты.

– Смутно.

– Ты никудышный друг... – усмехается Тьяго. – Она была моей девушкой семь месяцев.

Мои губы расплываются в улыбке, и я тоже хихикаю. 

– Извини.

– Я хочу сказать, что был от нее без ума. Она была первой девушкой, в которую я влюбился. Мы болтали о всякой ерунде, обо всем таком, о чем парни не говорят.

Я хмыкаю в знак согласия.

– Я не знал, как вести себя с ней. Это было чертовски страшно. – Он садится прямее. – Но я понял одну вещь. Что бы ты ни делал, Блейз, ты не можешь принуждать Коула.

– Что ты имеешь в виду? – спрашиваю я, и он бросает на меня многозначительный взгляд.

– Ты можешь быть очень... настойчивым, когда чего-то хочешь.

Его комментарий заставляет меня ощетиниться. Я усмехаюсь и качаю головой, игнорируя внутренний голос, который говорит, что он прав. 

– Тебе не показалось, что я пытался быть... лучше? Я такой, какой есть, Тьяго.

– Я не нападаю на тебя. Я просто говорю. Дай ему побыть одному. Не разрывай его телефон. Подожди, пока он придет к тебе, а потом спроси, что случилось.

Мое сердце неприятно сжимается, и мне приходится откашляться. 

– А что, если он не придет ко мне?

Взгляд Тьяго смягчается. Ему жаль меня. Я слишком раним, чтобы обижаться. Обычно я не люблю показывать слабость или даже признавать, что она у меня есть. Но эта потребность, это желание обладать кем-то и в то же время делать его счастливым – для меня в новинку. Я не знаю, как с этим справиться. У меня нет никакого предыдущего опыта, из которого я мог бы извлечь пользу. Было намного проще, когда я просто хотел погубить Коула и смотреть, как он корчится, словно умирающий червяк. Не покупать ему шоколад, чтобы он улыбался, и не обнимать его, как медвежонка коалу, по ночам, чтобы слушать, как бьется его сердце у моего уха.

– Если он любит тебя, то придет.

Я смотрю на него, пока у меня не начинают слезиться глаза, то ли от того, что я недостаточно часто моргаю, то ли от странной боли в груди. Что бы это ни было, мне такое не нравится. Поврежденную машину можно починить. Сломанную ногу можно загипсовать. Но это… Я не знаю, что мне, блядь, делать.

– Я не знаю, что я сделал не так. – Мой голос звучит плаксиво.

Это я тоже ненавижу.

Тьяго протягивает мне джойстик. 

– Хочешь погонять?

Стиснув зубы, я поворачиваю джойстик большим пальцем, затем киваю, прежде чем сесть в кресле поудобнее. 

– Хорошо...

– Хорошо?

Комок снова подкатывает к горлу, и его чертовски трудно прогнать. Я сглатываю, потом еще раз, но ничего, блядь, не помогает. Я протираю мокрые глаза, шмыгаю носом и пытаюсь изобразить дрожащую, чертовски фальшивую улыбку. 

– Давай погоняем.

Перегнувшись через край дивана, Тьяго ласково толкает меня в плечо. 

– С тобой все будет хорошо. Поверь мне.

***

Я не могу уснуть, продолжая смотреть на уличный фонарь за окном. Я лежу на животе, засунув руки под подушку. Мои суставы болят от того, что я долго так пролежал, ожидая, и ожидая, и ожидая возвращения Коула домой. Он мне изменяет? Так вот почему он не отвечает на мои сообщения? Он нашел кого-то еще?

Снаружи проезжает машина, ее фары ненадолго освещают комнату, прежде чем тьма снова окутывает мою душу. Я не могу вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя таким опустошенным, таким... разбитым. Мне казалось, что я ему небезразличен. Я думал, у нас что-то есть.

В этот момент дверь со скрипом открывается, и каждый мускул моего тела напрягается. Мое сердце подскакивает к горлу, когда кровать за моей спиной прогибается. Возникает непреодолимое желание обернуться и спросить его, где он был и почему не отвечал на мои сообщения. Но страх сковывает мое сердце, поэтому я закрываю глаза и притворяюсь, что сплю.

Теплое тело Коула прижимается ко мне сзади, принося с собой запахи поздней ночи и цитрусового одеколона. Я чувствую, как он наблюдает за мной, приподнявшись на локте и глядя мне в лицо.

Я жду…

Мягкие пальцы убирают пряди моих волос, и мое сердце подпрыгивает, как свеча зажигания, от внезапного прикосновения. Затем он уходит, и волна боли захлестывает мою грудь. Почему страх так парализует? Я как раз собираюсь сделать ему больно, чтобы добиться от него гребаной реакции, когда он переворачивается на спину и утыкается носом мне в шею. Он делает это нежно, чтобы не разбудить меня.

Почему он не хочет меня будить? Что он делает? Это не Коул. Мой Коул резкий и властный, но в то же время милый и… Черт... Мне нужно взять себя в руки.

– Почему я не могу держаться подальше? – шепчет он так тихо, что я бы и не расслышал, если бы не был так напряжен, ловя каждый его вздох.

Пульсация в моей груди усиливается. Коул устраивается поудобнее у меня за спиной. Вскоре его дыхание выравнивается, но я не могу уснуть. И когда мой отец рано утром стучит в дверь, я так и не смог сомкнуть глаз.

– Блейз, ты не спишь? – Он дергает ручку, и я вылезаю из постели, пока Коул ворочается.

Черт, черт, черт.

Я натягиваю футболку и, спотыкаясь, иду через комнату. Когда я открываю дверь, отец пытается заглянуть мне за спину, поэтому я стараюсь занять как можно больше места в маленькой щели. Я веду себя подозрительно, но не знаю, как еще себя вести. У меня в голове полный бардак.

– Я не сплю. – Я протираю заспанные глаза и притворно зеваю.

Отец хмурится, глядя на меня с отвращением, словно только сейчас заметил, какие темные круги залегли у меня под налитыми кровью глазами. 

– Ты дерьмово выглядишь.

– Спасибо, пап. Я тоже тебя люблю.

– Я уезжаю на несколько дней по работе. В холодильнике есть еда, а на столе лежат деньги, если тебе нужно будет купить что-нибудь еще.

Он снова смотрит мимо меня, и я заставляю свое сердце перестать колотиться так, словно оно пытается вырваться из моей груди, чтобы наброситься на лицо моего отца, как один из монстров в фильме «Чужой». С легкостью могу такое представить – мое сердце выпрыгивает из груди и вцепляется ему в лицо, высасывая его мозг из ноздрей, как слизь, или, может, монстры из «Чужого» откладывали яйца? Хрен его знает. Все, что я знаю, это то, что мне нужно, чтобы он ушел.

– Не нарывайся на неприятности, – говорит мой отец, и я вежливо улыбаюсь.

В тот момент, когда он исчезает за углом, я закрываю дверь и выдыхаю.

Черт, это было близко.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Коула, который садится на кровати. Его взгляд мечется по комнате, и мне это совсем не нравится. Когда он спускает ноги с кровати, я топаю по комнате, как сумасшедший, но я не такой. Я просто… Я даже не знаю, кто я теперь такой. Но я полон решимости стереть это тревожное выражение с его лица.

Когда я подхожу к нему, Коул пытается подняться на ноги, поэтому я хватаю его за футболку и сажаю обратно. 

– Где ты был, мать твою? Я волновался.

– Я виделся с Сэмсоном.

– И не отвечал на твои звонки? – Опустившись на колени, я расстегиваю его ремень, не обращая внимания на то, как он пытается оттолкнуть мои руки. В голове крутится мысль: «Отсоси ему, и он снова улыбнется тебе. Отсоси у него, и все наладится».

Разница между сегодняшним днем и предыдущими в том, что тогда он не сопротивлялся мне – не по-настоящему. Но теперь он отталкивает меня. Я снова сажусь на задницу и тут же горло перехватывает от эмоций, которые я даже не знаю, как расшифровать. Все, что я знаю, это то, что мне нужно все исправить – сломленный взгляд в его глазах. Недоверие.

– Прекрати, – с нажимом говорит он, и я приподнимаюсь и прижимаюсь губами к его губам. Мы падаем обратно на кровать, я ложусь на него сверху, закидывая его запястья ему за голову и просовывая свой язык ему в рот. Он не отвечает на мой поцелуй. Что бы я ни делал, он не отвечает.

Он... не ответит. 

Я расстегиваю его ремень и просовываю руку ему под джинсы и боксеры. Несмотря на пустой взгляд, его член твердый. Чертовски твердый.

Дыхание со свистом срывается с моих губ, когда я прижимаюсь лбом к его лбу. Его член дергается в моей хватке, и я зажмуриваю глаза, пока работаю с его твердой длиной, наслаждаясь каждым тяжелым, хриплым вдохом.

– Пожалуйста, – выдыхаю я срывающимся голосом. – Позволь мне прикоснуться к тебе.

Голос Тьяго возвращается ко мне, шепча в глубине моего раздробленного сознания: «Что бы ты ни делал, Блейз, ты не можешь принуждать Коула».

Я хмурюсь, пытаясь не обращать на него внимания, но голос становится все громче и громче, пока не превращается в настоящий крик. Выдергивая руку из его джинсов, я отступаю назад, тяжело дыша, а Коул садится и откидывается на матрас. Стыд съедает меня изнутри. Мне не нравится, как он смотрит на меня. Я никогда не заботился о чувствах других, но Коул мне небезразличен. Я забочусь о нем так сильно, что это съедает меня изнутри. Я бы сделал все, что угодно, лишь бы он перестал избегать моего взгляда.

Он встает с кровати и выходит, не сказав больше ни слова, оставляя меня наедине с переполняющими меня эмоциями. Я делаю глубокий вдох и считаю до трех. Я очень стараюсь прислушаться к совету Тьяго: «Не будь навязчивым. Позволь ему самому прийти к тебе».

Но я не могу. Мое тело побеждает разум, и я вскакиваю на ноги и бегу за ним.

Я прижимаю его к стене у входа в комнату. Глаза Коула расширяются от выражения полнейшего отчаяния, которое, я уверен, написано у меня на лице. Когда я пытаюсь взять его за подбородок, он поворачивает голову. Блядь, да с таким же успехом он мог бы порезать меня ножом.

– Пожалуйста, скажи мне, что случилось, – умоляю я.

На его челюсти бешено дергается мускул. 

– Все в порядке.

– Все в порядке? – повторяю я, ища правду в его глазах.

– Я так и сказал.

Тьяго не дал мне никакого совета, как поступить в подобной ситуации. В его устах все звучало так просто: «спроси, что не так». Но что мне делать, если я спрошу, что не так, а Коул мне не ответит? Как сейчас. Что тогда?

Я пытаюсь поцеловать его, но он прижимает руку к моей груди и отстраняется. Я хмурю брови. 

– Все в порядке, да?

Его челюсть снова дергается, что действует мне на нервы. Почему он просто не скажет мне, почему он злится?

Он начинает уходить, а я рву на себе волосы. Страх внутри меня быстро трансформируется в гнев. Мне требуется вся моя сила воли, чтобы не повалить его на пол, словно мы на гребаном футбольном поле. 

– Почему ты всегда убегаешь?

Он резко оборачивается, и в его глазах вспыхивает гнев. 

– Сейчас не время, Блейз. Оставь меня в покое.

– Нет, блядь, не оставлю. – Я подбегаю к нему и толкаю. – Ты не хочешь со мной разговаривать. Ты говоришь, что все в порядке. Все явно не в порядке.

– Ты становишься параноиком! – рычит он, и я отступаю на шаг.

– Просто... – В его голосе слышится поражение, а в глазах боль. – Увидимся позже, хорошо.

На этот раз, когда он уходит, я позволяю ему.

Если он любит меня, то вернется… так сказал Тьяго.

А если нет…

Я не могу позволить своим мыслям витать в том направлении.

***

Проходит два дня. Коул спит в моей постели, а потом уходит. Что мне с этим делать? Я не знаком со сводом правил. Мы снова в колледже. Я как зомби сижу за столом в кафетерии, ковыряюсь в тарелке, но не ем. Последние десять минут я катал по тарелке макароны.

Тьяго морщится, когда смотрит на меня. Я спал не больше часа. И теперь дерьмово выгляжу.

Когда Коул входит в столовую со своими друзьями, Тьяго тихо переговаривается с Ронни. Между ними проходит целый разговор, прежде чем Ронни стискивает зубы и придвигает свой стул поближе. Металлическая рама скребет по полу, и я ощущаю запах его чистой одежды. Он кладет руку на спинку моего стула. Я застываю с вилкой на тарелке, вопросительно глядя на него, но не сильно обеспокоенный. У меня больше нет сил беспокоиться о чем-либо.

Ронни свирепо смотрит на Тьяго, который широко размахивает руками. Наклоняясь вперед, Ронни шипит: 

– Я не хочу, чтобы меня избили на хрен, ладно? Почему бы тебе не пожертвовать собой ради общего блага?

– Потому что, – говорит Тьяго, перегибаясь через стол и глядя мимо нас, – будет куда правдоподобней, если это будешь ты.

Ронни выглядит смущенным. 

– Почему?

– Я слишком близок с Блейзом. Лучшие друзья.

– Я тоже, – возражает Ронни.

– Ты его психотерапевт? Место лучшего друга уже занято.

Ронни моргает, а Тьяго устало вздыхает, словно весь мир давит ему на плечи. Он отодвигает свой стул, обходит стол и поднимает меня на ноги. 

– Ты оплатишь мое лечение, если я окажусь в больнице. – Это единственное предупреждение, которое я получаю, прежде чем он прижимается своими губами к моим, прямо здесь, в кафетерии, на виду у всех.

Я слишком потрясен, чтобы как-то отреагировать. Я стою как вкопанный целых две секунды, чувствуя себя чертовски сбитым с толку, прежде чем Тьяго оттаскивают от меня, словно мешок с картошкой. Коул толкает его с такой силой, что он врезается в ближайший столик, заставляя группу девушек вскрикнуть. Затем он бьет его прямо в лицо, и кровь разбрызгивается во все стороны.

Коул дышит как бык. Я не помню, чтобы когда-то видел его таким... раздраженным. Даже когда он забирал меня от Джексона. Ронни и Люк выскакивают из-за стола, чтобы помочь Тьяго, но я стою как вкопанный.

Коул уходит, и у меня подкашиваются ноги. Я бегу за ним и останавливаю его в коридоре. 

– Что это было? Почему ты его ударил?

– А ты как ты думаешь, почему? – спрашивает он, расхаживая на месте.

– Я, блядь, не знаю, – говорю я с сарказмом, но, думаю, Коул слишком зол, чтобы уловить суть, потому что он смотрит на меня так, словно хочет испепелить на месте. – Ладно, хорошо. Тьяго поцеловал меня. Но тебе ведь все равно, да? Ты же не позволяешь мне целовать тебя.

Он усмехается, продолжая расхаживать по комнате.

– Я пытался. Дохрена раз. Говоришь, я параноик, да? Допустим. – Я встаю между нами. – Что-то случилось, Коул. Ты не позволяешь мне прикасаться к тебе. Ты не хочешь со мной разговаривать. – Я понижаю голос, когда мимо проходит студент. – Я не параноик, Коул.

Коул прислоняется к стене. Он выглядит измученным. Его грудь расширяется при прерывистом вдохе. Он смотрит в потолок, засунув руки в карманы.

Как заставить заговорить того, кто не хочет говорить?

Вместо того, чтобы пытаться еще раз, я провожу рукой по лицу. Я устал. Мы оба чертовски устали. 

– С меня хватит.

Когда я, ссутулившись, ухожу, он окликает меня: 

– Помнишь, на пляже ты сказал, что совершил поступки, о которых сожалеешь?

Я останавливаюсь, но не поворачиваюсь к нему лицом – не сейчас, когда мое сердце бешено колотится.

Его голос теперь ближе, он ласкает мой затылок. 

– Что ты натворил?

Перед глазами всплывает видео, на котором Коул трахает Мию после того, как я накачал их наркотиками. И маска, которую я нашел у него под кроватью… Я не могу ему рассказать. Он не поймет. Я потеряю его навсегда. Разве я уже не потерял его?

Облизнув губы, я отвечаю: 

– Я не сделал ничего такого, о чем тебе стоило бы беспокоиться.

– Разве?

Его слова, произнесенные шепотом, пробирают меня до костей, и я вздрагиваю.

– Я солгал, Коул. – Я медленно поворачиваюсь. – У нас обоих есть секреты.

Коул бросает на меня тяжелый взгляд.

Я обхожу его и направляюсь обратно в кафетерий. 

– Пойду проверю, как там мой друг.

Продолжить чтение следующей части