Удушение | Глава 29

Глава 29. Блейз

Я замираю, глядя через ветровое стекло на дом в конце темной улицы. Фары выключены, но машина Джексона стоит на подъездной дорожке.

– Мне это не нравится, – говорит Ронни, вырывая меня из моих мыслей. Парень всегда нервничает и делает все возможное, чтобы избежать конфликта.

Я, с другой стороны, люблю провоцировать хаос. Следует признать, что обычно мои методы более изощренные, но сейчас я разозлился и хочу отомстить.

– Расслабься, – отвечаю я, сжимая его плечо. – Это просто дружеская беседа.

Тьяго фыркает от смеха, а Ронни продолжает нервничать. Я одариваю их своей самой широкой улыбкой, затем выхожу из машины и открываю багажник. Дверцы машины открываются и закрываются, и Ронни издает сдавленный звук, когда они присоединяются ко мне. 

– Ты же сказал, что это просто «дружеская беседа».

Я протягиваю ему бейсбольную биту, но он смотрит на нее так, словно это инопланетная форма жизни. Он не делает попытки взять ее, поэтому я отдаю ее Тьяго. 

– Как я и сказал... – Я достаю две другие биты и маски, затем закрываю багажник. – Это просто дружеская беседа.

Ронни неохотно берет биту, и я бросаю ему маску Крика. Он едва успевает поймать ее в воздухе. Я протягиваю другую Тьяго. 

– Готов преподать Джексону урок?

– Nací preparado, – говорит Тьяго и отрабатывает удар битой, как будто играет в гольф. – По-испански это означает «Готов с рождения».

Посмеиваясь, я достаю маску из заднего кармана и надеваю ее на голову. Джексон живет на темной улице с единственным фонарным столбом. Тусклого оранжевого света не хватает для освещения, но я все равно натягиваю капюшон, чтобы спрятать волосы. Лучше перестраховаться, чем потом сожалеть.

– Пошли, – говорю я, направляясь вниз по дороге с битой на плече. Должен признать, что я чувствую себя крутым мстителем, взяв биту и маску. Эта мысль заставляет меня хихикнуть.

Тьяго идет прямо за мной, а Ронни бежит трусцой, чтобы догнать нас.

– А что, если его родители дома?

– Их там нет.

– Откуда ты знаешь?

Я закатываю глаза под маской. 

– Мы пришли сюда не вслепую, Ронни. Сначала я все проверил.

– Твою мать, Ронни, – говорит Тьяго, – мы уже целую вечность не проводили время с нашим мальчиком. – Он обхватывает меня за шею и душит. – Он, блядь, не сказал нам, что влюбился. Мы думали, он бросил нас ради друзей Коула. – Когда он отпускает меня, я пытаюсь схватить его, но он отскакивает в сторону и мчится вперед, прежде чем развернуться и пойти задом наперед. – Давайте повеселимся сегодня вечером.

– Вечеринки – это весело. Праздники за границей – весело. Те сладости, в которых какие-то конфеты напоминают леденцы, а какие-то имеют странный вкус, например блевотины и соплей, – тоже весело. Сомневаюсь, что определение слова «весело» включается в себя угрозы людям бейсбольными битами.

– Вообще-то, – отвечаю я, направляя на него свою биту, – для некоторых это и есть определение веселья.

– Переломать пару костей, разбить пару черепов, – говорит Тьяго, и Ронни замедляет шаг.

– Мы ведь не причиняем ему вреда, правда? Пожалуйста, скажите мне, что не причиним. Моя мама убьет меня, если узнает.

Положив руку ему на плечо, я подталкиваю его. 

– Расслабься. Ты слишком много думаешь. Сегодня никто не умрет.

Когда мы подходим к дому, Ронни ворчит себе под нос. Я прижимаю палец к губам. Свет выключен, за исключением лампы в окне спальни наверху. Джексон дома один. Его родители уехали на ночь на благотворительное мероприятие, чтобы собрать деньги на какую-то непонятную хрень.

Когда мы пересекаем лужайку перед домом, на мокрой траве блестит роса, и наши ботинки задевают ее. Тьяго поднимает флажок на почтовом ящике, отчего я хихикаю. На подъездной дорожке стоит новенький черный джип Джексона, который является его гордостью и отрадой.

Я поднимаю биту и со всей силы опускаю ее на блестящий капот, оставляя большую вмятину. 

– Упс, – усмехаюсь я, прежде чем разбить фары. Довольно весело – сходить с ума. К тому же отличный способ развеять весь свой гнев. Мой психотерапевт, если бы он у меня был, одобрил бы такой подход. Тьяго смеется, а затем присоединяется к хаосу. Когда он бьет битой по окнам со стороны пассажира, повсюду разлетается стекло. Он обходит машину, чтобы выбить задние фонари, осколки хрустят под его ботинками.

– Что за хрень? – выпаливает Джексон, выходя из дома. Мотыльки бьются крыльями о фонарь на крыльце у него за спиной, а он таращится на нас, словно не может поверить в то, что видит. – Вы… Я... Моя машина.

Остальные хихикают под своими масками. Я приподнимаю свою, чтобы улыбнуться ему, и его глаза расширяются. 

– Я плохо переношу угрозы, Джексон. – Когда я подхожу ближе, он отшатывается к двери. Я всегда знал, что он только лает, но не кусается. Такие парни, как Джексон, – трусы, у которых за самоуверенным поведением скрываются проблемы с матерью. – Что ты планировал делать на вечеринке? Избить меня? Сломать пару костей, чтобы я не мог играть в футбол? Отправить сообщение Коулу? – Я скрежещу зубами. Мне ненавистна мысль о том, что кто-то может причинить боль Коулу. Но еще больше меня бесит мысль о том, что кто-то может использовать меня против него.

У Джексона перехватывает дыхание, его взгляд падает на биту в моей руке. 

– Блейз, чувак... давай поговорим.

– Поговорим о чем? – спрашиваю я. – О том, как ты и твои друзья выбрали меня мишенью на вечеринке?

Нервный смех вырывается из его груди. 

– Мы просто хотели немного повеселиться.

Я провожу битой по разбитому стеклу на земле. Страх Джексона ощутим в воздухе. Сладкий аромат, который я не могу не вдыхать – потрескивание камина летним вечером, попкорн в кино. 

– Как ты мог заметить, я тоже люблю веселиться. 

Джексон переводит взгляд на свою машину позади меня, и я дергаюсь вперед:

– Бу.

Он падает на задницу, как испуганный кот, затем вскакивает на ноги и бежит к краю крыльца, где перепрыгивает через забор, как человек-паук.

Я пиздец как люблю хорошую погоню.

Запрокидывая голову, я издаю громкий вопль, прежде чем броситься за ним. Перепрыгнув через забор, я приземляюсь с глухим стуком и радостно смеюсь. Когда в последний раз я испытывал такой восторг, ну, если не считать того, что был по уши в Коуле? Я отгоняю воспоминания в сторону. Сейчас не время вспоминать, что он ощущался, как от него пахло, или как он стонал, когда я его трахал.

Тьяго и Ронни следуют за мной по пятам. Мы бежим вдоль ограды и замечаем Джексона, убегающего в лес на краю двора.

Если он думает, что я позволю ему уйти, то он ошибается. Пускай в мои планы не входило причинять ему боль, я испытываю искушение проломить ему череп.

Перебегая лужайку, мы забегаем в лес, раздвигая ветки на своем пути. Мы догоняем его, когда он взбирается на дерево, как будто это поможет ему спастись.

Мы расхаживаем вокруг дерева, словно стая голодных львов. Тьяго уходит обратно, оставляя меня с Ронни. Я кивком указываю на него. 

– Иди и приведи его.

Ронни таращится на меня из-под своей маски, прежде чем поднять взгляд на дерево. 

– Я не могу туда забраться.

– Почему нет? Джексон же забрался.

– А что, если он ударит меня, и я упаду?

– Не упадешь.

– По любому упаду. Не так-то просто «достать», – говорит он, показывая кавычки, – двухметрового футболиста с дерева. Он не маленький котенок.

Фыркнув, я обращаю свое внимание на ублюдка, дрожащего на толстой ветке у самой верхушки дерева. 

– Может, это будет твоим новым прозвищем? Что скажешь, котенок?

– Котеночек, – поправляет Ронни, и я отмахиваюсь от него.

– Котенок. Котеночек. Как угодно. Почему бы тебе не спуститься и не поиграть с нами?

– Тебе когда-нибудь говорили, что ты больной на голову? – вопит Джексон.

Я прищурюсь, прежде чем упереться ногой в дерево и ударить по нему бейсбольной битой, как будто я какой-то Супермен. Конечно, ничего не происходит, но уверен, Джексон чуть не описался. 

– Не заставляй меня подниматься и забирать тебя, котенок.

– Пошел ты!

– Ты уже пробовал, помнишь? Мне было неинтересно тогда, и уж точно неинтересно сейчас.

– Я заставлю тебя пожалеть об этом, – рычит он.

– Серьезно? – Я смеюсь. Сначала тихо, а потом смех набирает силу, словно набегающая волна. Мне приходится схватиться рукой за туловище, потому что я так сильно смеюсь. – Ты угрожаешь мне, котенок?

– Ты покойник. Ебаный покойник!

– Ты довольно смелый для парня, который забрался на дерево. Хочешь, я вызову пожарных? Я слышал, они спасают кошек. Мы можем позвать человека в форме, чтобы он помог тебе спуститься.

Ронни рядом со мной издает сдавленный звук, поворачивается к Тьяго и спрашивает: 

– Где ты это нашел?

Тьяго ставит тяжелый контейнер на усыпанную листьями землю и поднимает пилу. 

– Я нашел ее у них в подвале, – говорит он.

– Тебе понадобится несколько часов, чтобы срубить дерево с помощью этой штуки, – говорит Ронни, вытаращив глаза. Я закатываю глаза и тянусь за пилой. Иногда он реально бывает чертовски скучным.

– Ты уже готов спуститься? – спрашиваю я Джексона и прислоняю зазубренное лезвие к стволу. – Или нам помочь тебе спуститься?

– Отвали, – рычит он, обнажая зубы.

– Будь по-твоему, – отвечаю я, надавливая на пилу. Лезвие прорезает кору, и моя мрачная улыбка становится шире, пока у меня не начинают болеть щеки. Держу пари, он дрожит, как листья вокруг него. – Все еще боишься, котенок?

Он чертыхается, а я бросаю пилу на землю, мои мышцы горят от напряжения. Ронни был прав – мы проторчим здесь всю ночь. Я тянусь к контейнеру и открываю крышку. Джексон ерзает на ветке, пока я поливаю дерево бензином. Едкая вонь бьет мне в нос, напоминая о поездках с отцом в автомастерскую, когда ему нужно было заменить шины. Долговязый мужчина за прилавком, с растрепанными волосами и пожелтевшими зубами, обычно подмигивал мне, вытирая перепачканные маслом руки грязной тряпкой, которую доставал из заднего кармана. Раньше мне нравились эти поездки, потому что я всегда брал леденец на палочке из банки, которую держал продавец за прилавком.

– Какого хуя ты делаешь? Ты что, с ума сошел? – в отчаянии спрашивает Джексон. Жидкость выплескивается на землю. Я продолжаю, пока контейнер не опустеет, затем отбрасываю его в сторону. Тьяго бросает мне коробок спичек, который я ловлю на лету. Предвкушение разливается по моим венам. Я поджигаю спичку, наблюдая, как пламя угрожающе мерцает в темноте.

– Блейз? – дрожащим голосом спрашивает Ронни.

– Ты тронул не только меня, – говорю я Джексону, – но и то, что принадлежит мне. Думаешь, то, что мы сделали с твоей машиной, это плохо? Поверь мне, ты еще ничего не видел.

– Блейз, – умоляет Ронни. – Подумай об этом... Ты подожжешь дерево. Он потеряет сознание от дыма и... – Его невысказанные слова повисают в воздухе, словно произнесенные шепотом обещания. Джексон заметно дрожит на ветке.

– Считай это предупреждением, – говорю я, задувая пламя и подмигивая ему.

***

Когда я возвращаюсь, уже поздно. В гостиной мерцает телевизор. Отец сидит на диване с пивом и смотрит старый вестерн. Его жены по-прежнему нигде не видно.

Я прокрадываюсь мимо, стараясь не наступать на скрипучие половицы. Я окажусь по уши в дерьме, если он меня заметит. Конечно, мне восемнадцать, и мне разрешено гулять допоздна, но красться домой за полночь, покрытым с ног до головы грязью и потом, – не лучший вариант. Появятся вопросы. Отцу не понравится, что я разбил машину Джексона, даже если ублюдок это заслужил. При мысли о нем я поджимаю губы.

Когда я вхожу в комнату, Коул спит. Я тихо закрываю дверь, прежде чем пересечь комнату и забраться в постель. Простыни пахнут им, напоминая мне о нашей первой встрече.

Пылинки танцуют в воздухе, когда какой-то парень проскальзывает мимо меня в дверях кухни. Мускулистая рука касается моей груди, и я улавливаю запах его одеколона – он пахнет цитрусами и поздним летним вечером.

Я поднимаю взгляд от телефона и хмурюсь.

Кто он и почему оказался на моей кухне?

Пряди его темных волос выбиваются из-под красной кепки, надвинутой набекрень, черная футболка обтягивает широкие плечи, а шорты низко сидят на бедрах. Скучающее выражение его лица словно кричит: «Не еби мне мозги».

Я сразу же заинтригован.

Отец стоит у стола, обнимая за плечи темноволосую женщину. Его улыбка не скрывает неодобрения, когда он смотрит на парня, который, несомненно, является сыном этой женщины. Сходство поразительное.

Положив телефон в карман, я вхожу в комнату, ступая осторожно, словно солдат, обходящий мины. Мой отец часто уезжает по делам, поэтому правда, которая смотрит мне в лицо, застает меня врасплох – он встретил женщину и не предупредил меня о ней.

Я изучаю высокого подростка рядом с ней. Его темные глаза встречаются с моими и холоднеют. Я уже сейчас могу сказать, что я ему не нравлюсь, и это заставляет меня захотеть узнать больше. Я приподнимаю бровь, а он сжимает челюсть.

– Это Рейчел, твоя новая мачеха, – говорит отец. – А этот молодой человек – ее сын, Коул.

Матрас прогибается под моим весом, когда я забираюсь на Коула, как лев на охоте. Он выглядит таким неотразимым, когда спит на животе, засунув руки под подушку. Проводя носом по его спине, я вдыхаю его запах. Он шевелится, когда я провожу пальцами по его волосам, чтобы накрутить короткие пряди. В то же время я прижимаюсь своим твердым членом к его заднице – как волна с грохотом разбивается о берег.

– Блейз? – сонно шепчет он. Я тут же решаю, что это мой новый любимый звук во всей гребаной вселенной. Впиваясь зубами в изгиб его шеи, я сильно тяну его за волосы.

– Почему от тебя пахнет бензином? – спрашивает он, ерзая под моим весом. Я беру его запястья одной рукой и прижимаю их к подушке. 

– Мне нужно быть внутри тебя, – шепчу я ему на ухо, игнорируя его вопрос. – Наполнить тебя спермой. Я хочу, чтобы она сочилась наружу, когда ты завтра будешь со своими друзьями.

– Бля, – стонет он, извиваясь.

Мои губы расплываются в улыбке, и я отпускаю его волосы, чтобы стянуть боксеры с его ног. 

– Скажи, что скучал по мне сегодня вечером. – Расстегивая ремень, я кусаю его за ухо, освобождая свой член. – Скажи мне, что ты думал о том, как мой член проникает в твою узкую дырочку. – Коул извивается, вырываясь из моей хватки, но за этим не скрывается никакой борьбы. Я прижимаю свой твердый член к его ягодицам и опускаюсь между нашими телами, прикусив губу. – Скажи, что хочешь меня.

– Я хочу тебя, – отвечает он, выпячивая свою задницу. – Черт, я хочу тебя.

– Да? – Я сжимаю его гладкую кожу. – Ты хочешь, чтобы я трахнул твою задницу?

– Да... – стонет он, звук приглушен подушкой.

Перегнувшись через кровать, я роюсь в тумбочке в поисках смазки, чтобы подготовить его. 

– Помнишь, как мы встретились в первый раз? – спрашиваю я, выдавливая на пальцы здоровую порцию смазки.

Скользкая жидкость грозит вот-вот закапать на простыню. Я провожу пальцами по его напряженному кольцу мышц, мой член подергивается. 

– Ответь мне, или я остановлюсь.

– Помню, – говорит он хриплым голосом, вдавливаясь в матрас и сжимая смятую простыню.

Я засовываю в него палец. 

– Что ты подумал обо мне в тот первый день, когда уставился на меня с другого конца кухни?

– Я подумал… – мычит он, когда я ввожу второй палец в его тугую дырочку, – что хочу стереть самодовольное выражение с твоего лица.

Мой хриплый смешок скользит по его обнаженному плечу. Я мурлычу, входя и выходя из него пальцами. 

– В тот день ты меня заинтриговал, – признаюсь я, а затем шиплю. – Блядь, ты такой тугой. Не могу дождаться, когда смогу растянуть тебя своим членом.

– Заинтриговал тебя? – спрашивает он, не в силах сдержать свое любопытство. – Насколько заинтриговал?

Вынимая пальцы, я выдавливаю еще немного смазки на ладонь. Коул втягивает воздух, когда я наполняю его тремя пальцами. Мой член пульсирует от плотного прикосновения. Не могу дождаться, когда почувствую, как он выжмет сперму из моих яиц.

– Ты смотрел на меня, как загнанная в угол змея, и мне понравилось. – Посасывая мочку его уха, я прикусываю ее зубами. – В твоих глазах ясно читалась угроза.

– Какая угроза?

Я убираю пальцы, чтобы смазать свой пульсирующий член. 

– Ты ударишь, если я подойду слишком близко. Если ты еще не заметил, – шепчу я и прикусываю его плечо зубами, прежде чем перевернуть его на спину и обхватить ладонью его ноющий член, – мне нравится, когда мне бросают вызов.

Коул откидывает голову на подушку. 

– Бля...

– Тебе нравится, да? – подначиваю я, поглаживая его покрытый венами член. – Ты собираешься кончить на меня? Испачкаешь мне руку?

– Блейз, – стонет он, сжимая простыни.

Отпустив его член, я обхватываю ладонями его яйца и массирую их между пальцами, затем встаю на колени и раздвигаю ему ноги. Его член течет по его упругому животу. Я провожу по нему пальцами и обсасываю их дочиста. Из моей груди вырывается стон от солоноватого вкуса и пьяного выражения его глаз. Я хочу больше. Намного больше. Упираясь своим членом в его дырочку, я погружаюсь в него медленно, осторожно, чтобы не причинить ему боль. Мое сердце бешено колотится, футболка прилипает к коже, а на спине выступают капельки пота. Коул обнажен, в то время как я полностью одет. Что еще сильнее меня заводит.

– Блейз, – выдыхает он, когда я обхватываю ладонью его твердую длину и жестко поглаживаю. Я вгоняю свой член глубже, пока, наконец, не вхожу до конца. Это ощущение не похоже ни на что другое, что я когда-либо испытывал. Он плотный, теплый и чертовски идеальный.

Мой член дергается внутри него, когда я со стоном откидываю голову назад. 

– Господи, Коул, – стону я, раздвигая его еще шире, положив руки ему на колени, жалея, что не включил свет, чтобы увидеть свой член глубоко в его заднице. – Ты убиваешь меня.

Я вынимаю член до самого кончика, а затем погружаюсь в него снова – восхитительное ощущение. Наклоняясь вперед, я завладеваю его губами и обхватываю пальцами его горло. 

– Ты хоть представляешь, как хорошо ощущаешься? – Я вдыхаю аромат поцелуя, прежде чем проникнуть языком к нему в рот и ощутить вкус его прерывистого дыхания. Я целую его глубже. Пальцы Коула повсюду – на моей спине, перебирают мои волосы, сжимают мою задницу. Мы сплетаемся потными конечностями. Он стонет в ответ на поцелуй и тянет меня за волосы на затылке.

– Коул... – Я отстраняюсь, чтобы перевести дыхание. – Я не могу... – Я сглатываю, грубо целуя его, прежде чем провести губами по его четко очерченной челюсти и прошептать ему на ухо: – Сейчас я собираюсь жестко трахнуть тебя.

Прежде чем он успевает ответить, я впиваюсь пальцами в его шею и впиваюсь зубами в его нижнюю губу, атакуя набухшую от поцелуев плоть, отрывая ее от его зубов и прикусывая до тех пор, пока на поверхность не выступает медно-красная кровь. Коул мычит и пытается отстраниться, поэтому я сжимаю его челюсть, чтобы удержать на месте, и наслаждаюсь его ртом.

Когда я снова жестко вхожу в него, он проводит своими короткими ногтями по моей спине и обхватывает ладонями мою задницу. Я сдерживаю свое обещание трахнуть его до потери сознания. От моего следующего толчка спинка кровати ударяется о стену. Так безрассудно – испытывать трепет от осознания того, что мой отец внизу, а я по самые яйца в сыне его жены. Но я не могу удержаться, чтобы не сделать так снова. Особенно когда Коул издает такой громкий стон, что я вынужден зажать ему рот рукой, чтобы заглушить звук. Нас поймают, если я, блядь, не успокоюсь.

– Тебе нужно вести себя тихо, – приказываю я, и Коул пытается убрать мою руку со своего рта. Вместо того, чтобы ослабить хватку, я сжимаю сильнее, чтобы зафиксировать его на месте. – Потрогай свой член. Заставь себя кончить.

Ноздри Коула раздуваются, когда его рука исчезает между нашими телами, и я чувствую, как он поглаживает свой член.

– Хороший мальчик, – хвалю я, замедляя свои движения. – Ты так хорошо ощущаешься… Такой тугой. Ты сводишь меня с ума.

Он издает сдавленный стон под моей ладонью. Я на пределе. От того, что я сдерживаюсь, у меня на спине выступили капельки пота. 

– Мне нужно кончить в тебя.

Коул, гребаный засранец, впивается зубами в мою ладонь, и я с шипением отдергиваю руку. Моя ладонь болезненно пульсирует. Мне даже не нужно включать свет, чтобы понять, что у меня идет кровь.

Я с рычанием хватаю его за щетинистый подбородок, пачкая кожу кровью, и прикусываю губу так сильно, что он вздрагивает. Должно быть, ему нравится боль, потому что в следующую секунду сперма капает из его члена.

– Вот так, – уговариваю я, чувствуя, как сперма пропитывает мою футболку. – Кончи на меня, старший брат. Покажи, как тебе хорошо со мной.

Наблюдая, как он разваливается на части, я перехожу грань, и мои собственные толчки становятся беспорядочными. Мои бедра снова прижимаются к нему, а яйца напрягаются. Я сжимаю челюсти и опираюсь на руки, каждый мускул моего тела напрягается, как раз перед тем, как мой член начинает пульсировать внутри него. Коул приподнимается на локтях, чтобы запустить пальцы мне под футболку и подразнить мой напрягшийся пресс. И я тут же содрогаюсь от оргазма, мой член опустошается внутри него.

– Ты пиздец какой горячий, когда кончаешь, – говорит он, поднимая руку выше, чтобы ущипнуть и покрутить мои соски. – Но тебе лучше перестать называть меня старшим братом, особенно когда ты внутри меня.

Мой подбородок опускается на грудь, и я смеюсь. Я слишком измучен, чтобы держаться на ногах, поэтому падаю на него сверху и утыкаюсь лицом в его шею, где его пульс бьется, как крылья колибри. Даже сейчас, покрытый потом и спермой, он пахнет восхитительно. Когда он проводит пальцами по моим влажным волосам, меня охватывает чувство удовлетворения. Мой член медленно размягчается внутри него, но я не делаю ни малейшего движения, чтобы отодвинуться. Будь моя воля, я бы остался в нем навсегда.

– Мне следовало стереть то твое самодовольное выражение лица, когда я увидел тебя в первый раз, – шепчет он в темноту, заставляя меня рассмеяться.

Я поднимаю голову с его влажной шеи. 

– Да, следовало.

– Еще не поздно сделать это сейчас.

– Мне нравится, когда ты говоришь мне непристойности, – поддразниваю я и нежно целую его, прежде чем скатиться с него и снять с себя одежду. Ни за что на свете я не буду спать в джинсах.

Положив телефон на тумбочку подзарядиться и проигнорировав смс от Джексона, в котором он угрожает отомстить, я переворачиваюсь на другой бок, прижимаю Коула к себе и делаю то, чего никогда не делал – даже с Мией.

Я засыпаю, обнимая кого-то.

Продолжить чтение следующей части