Удушение | Глава 25

Глава 25. Блейз

Волосы щекочут мне лоб, когда я смотрю на Коула из-под опущенных ресниц. Он кладет флакон с антисептиком и тряпку на раковину в ванной, прежде чем прикоснуться к моей порезанной руке. Его прикосновение нежное, а взгляд голубых глаз устремлен на меня, и мое сердце бьется сильнее. Раньше мысль о том, что я влюблен в него, пугала меня, но не сейчас. Рядом с Коулом я чувствую себя в безопасности.

Даже когда мы высадили Мию у дома ее подруги, я не мог отвести от него глаз.

– Ты уверен, что с твоим носом все в порядке? – спрашиваю я, чувствуя непривычную нервозность. Сегодня вечером он какой-то другой, прикасается ко мне так, словно боится, что может причинить мне боль.

Его пальцы касаются глубокой раны, и он хмурится.

– Больно?

– Нет, – шепчу я, и его пальцы замирают.

– Не лги мне, Блейз. – На его челюсти подергивается мускул, когда его прикосновение возобновляет свое путешествие по моей ладони. – Всегда будь честен со мной.

Я вздрагиваю, когда он нажимает на рану большим пальцем, и пытаюсь отстраниться, но он усиливает хватку и оттаскивает меня от края ванны. Поднимаясь на ноги, я позволяю ему притянуть меня к себе.

– Я мог бы убить Джексона сегодня вечером, – признается он, удерживая мой взгляд и поглаживая большим пальцем мое запястье. – Я, блядь, был в бешенстве, когда понял, что он собирается причинить тебе боль.

– Я могу за себя постоять, – поддразниваю я, но Коул отводит взгляд и скрежещет зубами. – Эй, – говорю я, пытаясь заставить его посмотреть на меня. – Я в порядке. Тебе не нужно беспокоиться обо мне.

– Мне не нужно беспокоиться о тебе? Серьезно? – Его глаза вспыхивают гневом, и он отступает, чтобы между нами было больше пространства. Я хватаю его за руку, не обращая внимания на острую боль в ладони.

– Я в порядке, Коул.

Глядя на наши переплетенные окровавленные пальцы, он кивает и сглатывает.

– А если бы я не приехал… Что тогда?

– Я бы справился со всеми, как Джон Уик.

Губы Коула дергаются, и у меня такое чувство, будто я выиграл в лотерею. Я притягиваю его ближе, и моя грудь вздымается, когда он, наконец, встречается со мной взглядом.

– Никому не позволено причинять тебе боль.

Я прикусываю нижнюю губу, чтобы сдержать улыбку.

– Ты говоришь прямо как я. В наших отношениях нет места двум психопатам.

Его взгляд скользит по моим губам.

– Ты не психопат.

– Ты даже не представляешь, на что я готов пойти ради тебя и что уже сделал... – отвечаю я, и Коул смотрит на мой рот целых две секунды, прежде чем смять мою футболку и прижаться губами к моим губам. Его кусающие поцелуи причиняют самую сильную боль, какую только можно себе представить, и я стону ему в рот.

– Джексон покойник, если еще раз попытается причинить тебе боль, – предупреждает он, когда я ерошу волосы у него на затылке. Часть меня втайне наслаждается его угрозами и тем, какой он собственник. Это чувство взаимно. Если кто-нибудь когда-нибудь причинит ему боль или попытается украсть его у меня, я сожгу его заживо. Я углубляю поцелуй, мой язык вторгается в его рот, и он просовывает руки мне под футболку, чтобы исследовать мою мускулистую грудь. Я отрываюсь от его губ, чтобы перевести дыхание, и мы смотрим друг на друга, пока секунды превращаются в минуты.

– Спасибо, что пришел сегодня. – Я завладеваю его губами и снова ощущаю его вкус. Теперь официально – я пристрастился к поцелуям и трепетным прикосновениям Коула.

Отстраняясь, он тянется за бутылочкой с антисептиком, а я не отрываю взгляда от его лица, пока он открывает крышку и промокает салфетку. Сомневаюсь, что он знает, насколько он невероятно совершенен и как замирает мое сердце каждый раз, когда он поднимает на меня свои темные глаза.

– Будет больно, – предупреждает он, ставя бутылку обратно на раковину. Я сглатываю, когда он берет мою руку и переворачивает ее. Его большой палец скользит по порезу. В то же время его брови сходятся на переносице, и он выглядит огорченным.

– Я могу сделать все сам, – предлагаю я, но он качает головой.

– Нет… Это моя вина.

Я шиплю, когда он прижимает ткань к моей руке. Блядь, как же больно.

– Ты не виноват.

– Джексон винит меня в том, что его выгнали из команды, – говорит Коул. – Он знает, как я к тебе отношусь, и будет использовать тебя, чтобы добраться до меня.

– Чушь собачья, – отвечаю я. – Джексона выгнали из команды из-за моего отца. – Я снова шиплю, пытаясь отдернуть руку, но он сжимает ее еще крепче и бросает на меня предупреждающий взгляд.

– Не дергайся.

– Я могу уйти из команды, – предлагаю я. – Я все равно никогда не хотел быть играть...

– Заткнись, – рычит Коул, и мышцы его челюсти бешено сокращаются, пока он протирает мою пораненную ладонь. – Джексона исключили из команды, потому что он бездельничает. Ему некого винить, кроме самого себя.

– Даже если и так, мне лучше уйти.

– Скажешь так еще раз, и я тебе врежу.

Я улыбаюсь, и он поднимает взгляд из-под растрепанной копны волос.

– Я бы предпочел трахнуть тебя, – признаюсь я. – Но если ты предпочитаешь драться...

Коул тоже улыбается, и мое сердце трепещет – чертовски трепещет. Я опускаю взгляд на свою руку и заставляю свой возбужденный член опуститься. Сейчас не время прикасаться к нему.

– Джексон знает о нас?

Коул напрягается, прежде чем взять меня за другую руку.

– Он знает, что я гей.

– Ты гей? – спрашиваю я, интересуясь его сексуальной ориентацией. Я предполагал, что он бисексуал.

Пожав плечами, Коул смазывает салфетку антисептиком и продолжает осторожно обрабатывать раны.

– Ну и что, если так?

– Мне нравится, – отвечаю я, и он вопросительно смотрит на меня.

– Я имею в виду… По крайней мере, мне не нужно беспокоиться о том, что придется убивать всех женщин, которые будут с тобой флиртовать.

Он удивленно фыркает, и от улыбки у меня болят щеки.

– Теперь мне остается только отгонять палкой мужчин. Нет, на хуй их. Любой мужчина, который попытается заигрывать с тобой, пожалеет, что вообще родился на свет.

Коул хихикает, и я трезвею.

– Прости, что ударил тебя.

– Ты не мог знать, что это я.

– Знаю, – отвечаю я, – но мысль о том, что я когда-нибудь причиню тебе боль...

– Ты не причинишь мне вреда, – говорит Коул, обматывая мои руки бинтами.

Хотел бы я чувствовать себя так же уверенно, как и он, но иногда я боюсь себя и того, на что готов пойти, чтобы защитить его. Иногда я боюсь, что он попадет под перекрестный огонь. И однажды люди, которые нам дороги, узнают о нас. Когда-нибудь мы разлучим наши семьи.

В конце концов, я причиню ему боль. Это неизбежно.

Холодный воздух проникает в мои измученные легкие, а ветки ломаются под ногами. Я пробираюсь сквозь тонкие деревья, сильнее работая ногами, напрягая все силы, чтобы уйти от человека в маске. От волнения у меня учащается дыхание, когда я оглядываюсь. Он догоняет меня, и по моему телу разливается жар. Я хочу, чтобы он догнал меня, но я также хочу затянуть погоню. Эта безумная сторона Коула возбуждает меня до чертиков. Словно кто-то освободил темную, изголодавшуюся версию его и позволил ей затеряться в лесу.

Ветки хлещут меня по лицу, но я почти не чувствую жгучей боли, потому что во мне слишком много адреналина и азарта погони. Перепрыгивая через упавшее бревно, я приземляюсь в поток ледяной воды, которая быстро пропитывает мои ботинки и носки. Я оборачиваюсь только для того, чтобы увидеть, как человек в маске переступает через бревно с таким видом, будто у него есть все время мира, чтобы поохотиться на меня, и, когда он кладет бейсбольную биту на плечо, я понимаю, что он специально вытаскивает ее. Он тоже наслаждается погоней.

Споткнувшись, я цепляюсь ногой за выступающий корень и падаю на сырую землю. Мое сердце готово выпрыгнуть из груди, когда я оглядываюсь в поисках палки или камня, которые можно было бы использовать в качестве оружия, но поблизости ничего нет. Он наклоняет голову набок, изучая меня, и сосновые шишки вонзаются в покрытую мхом землю, когда он подкрадывается ко мне.

Отползая назад, словно краб, я разворачиваюсь и вскакиваю на ноги. Нет времени ни думать, ни разрабатывать стратегию. Я бегу так, словно от этого зависит моя жизнь, и чем быстрее я бегу, тем тверже становится мой член. Подняв руки, чтобы защитить лицо, я продираюсь сквозь ветви елей. Лес здесь гуще, а мох влажнее. Я потерял счет времени с тех пор, как мой сводный брат учуял мой запах, словно ночной хищник, но я бы солгал, если бы сказал, что мне не нравится играть роль беспомощной жертвы.

Я быстро принимаю решение поднять с земли сломанную ветку. В моих руках она тяжелая, и требуется усилие, чтобы удержать ее в вертикальном положении, но я справлюсь. Когда появляется Коул, отмахиваясь битой от еловых веток, я замахиваюсь на него и сбиваю с ног, но победа недолговечна.

– Блядь, – рычит он под своей маской и выпрямляется во весь рост, как в фильме ужасов. Клянусь, я чуть не кончаю в штаны, когда он рычит на меня. – Ты пожалеешь об этом.

Бросив тяжелую ветку, я убегаю.

Моя футболка промокла от пота, а мышцы бедер горят. Я не могу вспомнить, когда в последний раз так усердно бегал. Конечно, я играю в футбол, но тут другое дело. Слава богу, я в хорошей форме, иначе бы уже свалился с ног. За моей спиной ботинки Коула топчут лесную подстилку, сминая грибы с красными шляпками своими резиновыми подошвами. Сосновые иголки прилипли к моим джинсам после недавнего падения, и я уверен, что мои руки покрыты грязью, но жутковатая обстановка идеальна.

Вскоре на лес опускается темнота, и сквозь шум моего тяжелого дыхания доносится уханье совы.

Я выхожу на поляну и останавливаюсь при виде заброшенного старого здания. Мурашки пробегают у меня по спине, когда я вижу разбитые окна и вьющиеся растения, ползущие по выветренному кирпичу. Двери давно нет, и теперь вход зияет темной пустотой.

– Пиздец, – выдыхаю я, затем оглядываюсь. Коула нигде не видно. Теперь меня окружает только тишина. Даже сова перестала ухать.

Обернувшись, чтобы осмотреть линию деревьев, я на дюйм приблизился к дому, решив, что жуткий дом представляет меньшую угрозу, нежели мой преследователь с битой. Но это ложь. Мой член подскакивает при мысли о том, что он выйдет на поляну.

Ветви ломаются слева от меня, заставляя мое сердце замереть, и я смотрю вниз как раз вовремя, чтобы увидеть, как большой камень катится прямо к моим ботинкам.

Ебать…

Делая ровный вдох, я пытаюсь взять себя в руки. Коул пытается вывести меня из себя, и это срабатывает.

Я поднимаю взгляд и замираю. Его маска, скрытая тенью елей, смотрит на меня из-за тонких ветвей. Он двигается, и что-то еще привлекает мое внимание. Нет никаких признаков биты, его любимого оружия.

– Полный пиздец, – выдыхаю я, уставившись на охотничий нож с резьбой в его руке. У меня перехватывает дыхание, когда он наклоняет голову, и, клянусь, он улыбается под маской. Струйка страха пробегает по моему позвоночнику и смешивается с растущим трепетом. Я не знаю, что чувствовать, и от этого у меня кружится голова.

Прежде чем я успеваю разобраться в пьянящей смеси эмоций, инстинкт берет верх. Я разворачиваюсь и мчусь к дому. Нет времени ни думать, ни осмысливать, что за хуйня тут происходит, или почему он вооружен ножом, или что он планирует с ним делать.

Я вхожу в дверной проем, поднимая сухие листья в воздух, когда бегу по темному коридору. Как это здание все еще стоит, остается загадкой. Здесь пахнет гнилью и разложением. Прикрывая нос рукой, я останавливаюсь у подножия лестницы. Я мог бы сбежать наверх, но ступеньки деревянные, и неизвестно, рухнут ли они под моим весом, хотя, судя по отвратительному запаху, рисковать не стоит.

– Блееееейз. – Его голос гремит у меня за спиной, и, тихо выругавшись, я убегаю в ближайшую комнату.

Перевернутый диван посреди небольшого пространства и манекен у окна – вот и все, что здесь есть. Спрятаться негде.

– Бля, – шепчу я, вертя головой по сторонам в поисках чего-нибудь, чем можно было бы отбиться от него, но ничего не нахожу. Когда его тяжелые шаги затихают в дверях, я понимаю, что мое время истекло. Мне некуда деваться, если не считать того, что разбитого окна у меня за спиной.

У меня перехватывает дыхание, когда он переступает порог. Вот оно. Не двигаясь, я наблюдаю, как он демонстративно огибает диван, чтобы добраться до меня. Может, мне все-таки стоит рискнуть и посмотреть на осколки стекла, которыми усеяна оконная рама.

При воспоминании о том, как я выбрался через окно на вечеринке у Джексона, мои израненные ладони начинают пульсировать.

– Держу пари, у тебя из-за меня течет, – насмехается Коул, прогнившие половицы скрипят под его весом.

Его хриплый голос меня губит. Я чуть не издаю громкий стон от зловещего подтекста.

– Держу пари, ты пульсируешь.

Мой взгляд падает на сверкающий нож, и мой желудок сжимается в ответ. Мне бы не хотелось, чтобы он применил его ко мне, но не стану отрицать, что испытываю возбуждение.

Он делает еще шаг, и скрипучее дерево вызывает у меня приступ тревоги. Я бросаюсь через диван и падаю на пол, катаясь по мусору и сухим листьям. В следующую секунду я вскакиваю на ноги, подгоняемый адреналином. Когда я бегу к двери, что-то ударяет меня в спину. Я снова падаю. Мой подбородок ударяется о твердый пол, и проходит несколько секунд, прежде чем я осознаю боль, но затем она разливается по моим лопаткам.

Какого хуя?

То, что раньше было всего лишь струйкой страха, теперь превратилось в прорванную плотину, разрушающую все на своем пути. Я не могу убежать. Я ранен и не могу бежать. Когда позади меня раздаются его шаги, я пытаюсь ползти вперед, цепляясь ногтями за выступы деревьев. Я кашляю, и изо рта у меня брызжет кровь.

Он выдергивает нож у меня из-за спины и вытирает окровавленное лезвие о свои джинсы, а я продолжаю ползти к двери. Я знаю, что это бесполезно, но мой мозг все равно призывает меня бороться.

– Куда собрался? – спрашивает он, и его голос меняется. – Ты куда-то спешишь, младший брат?

Из меня вырывается сдавленный всхлип, когда он хватает меня за волосы и поднимает. Вцепившись в его запястья, я царапаюсь ногтями. Ничего не получается, он не двигается с места. Я даже пытаюсь ударить его, но я слаб, и кровь быстро пропитывает мою футболку.

– На колени, мать твою, там тебе и место, – рычит он, прижимая нож к моему подбородку, когда я продолжаю сопротивляться. – Может, тебе стоило проверить, действительно ли это был Коул, прежде чем позволять человеку в маске преследовать тебя, словно раненого кролика. – Он срывает с себя маску и откидывает ее в сторону, прежде чем отбросить свои светлые волосы с глаз. – Но на самом деле тебе все равно, кто за тобой охотится, не так ли? Пока ты получаешь удовольствие от этой своей маленькой... выходки.

Покачиваясь на коленях, я смотрю на Джексона.

Я должен был догадаться, что он не забудет вчерашний вечер. Его самолюбие было уязвлено на вечеринке, и теперь дело уже не только в Коуле, это личное.

– Ты хочешь член, не так ли? – смеется он, обхватывая свои причиндалы.

Я открываю рот, чтобы рявкнуть на него, но знакомый голос произносит:

– Ты должен вогнать член ему в глотку, пока я записываю это на свой телефон.

Элли прислоняется к дверному косяку, на плече у нее лежит отброшенная бейсбольная бита Джексона, а в пальцах болтается маска. Она одаривает меня холодной улыбкой.

– Это будет идеальный прощальный подарок для Коула. – Отталкиваясь от дверного косяка, она цокает каблуками по половицам. – Ты правда думал, что сможешь уйти? Ты украл то, что принадлежит мне, Блейз.

– Пошла ты, – рычу я, и Джексон бьет меня рукояткой ножа. Моя голова мотается из стороны в сторону, и боль пронзает череп. Я сильно прикусываю язык, чтобы не застонать. На хуй их. Я отказываюсь показывать слабость.

Пока у меня гудит голова, я смутно осознаю, что Джексон связывает мои запястья за спиной стяжкой. Элли продолжает говорить, но я с трудом улавливаю смысл ее искаженных слов. Она расплывается у меня перед глазами. Только что она была одна, а потом их стало две. Смех срывается с моих губ, лицо залито кровью. Должно быть, Джексон рассек мне бровь, когда ударил рукояткой ножа.

– Заткнись на хрен, – рычит Джексон, сжимая в кулаке мои волосы и, обнажая горло, с силой тянет за спутанные пряди. Я чувствую острую боль, когда лезвие царапает мою кожу.

Каблуки Элли стучат по паркету, и она замедляет шаг, останавливаясь передо мной.

– Ты правда думал, что Коул мог захотеть кого-то вроде тебя? Я открою тебе секрет. – Она приседает на корточки в своих слишком тесных джинсах и пытается обхватить мою щеку, но я отстраняюсь.

Если бы только я мог задушить ее голыми руками. Я бы с удовольствием наблюдал за ужасом в ее глазах, когда буду выдавливать воздух из ее легких. Бьюсь об заклад, мертвая она хорошенькая.

Не останавливаясь, она впивается острыми ноготками мне в подбородок.

– Ему нравится мокрая киска.

Я обнажаю зубы.

– Я убью тебя.

– Единственный, кто умрет здесь этой ночью, – это ты. – Похлопав меня по щеке, она встает и кивает Джексону, стоящему позади меня. Это единственное предупреждение, которое я получаю, прежде чем пронзительная боль прокладывает горячую дорожку по моему горлу, и я задыхаюсь, когда из глубокой раны льется кровь.

Элли притворно надулась.

– Не беспокойся о Коуле. Я буду его плечом, на котором он сможет поплакаться.

– И ведром для его спермы. – Джексон хихикает, толкая меня вперед. Я падаю, ударившись головой о грязный пол. Я захлебываюсь собственной кровью, мое тело дергается, когда острый каблук впивается мне в щеку. Элли смотрит на меня сквозь пряди своих ниспадающих каскадом волос. – Увидимся в аду, Блейз...

Я резко просыпаюсь, судорожно хватая ртом воздух, и прижимаю одеяло к вспотевшей груди. Ебать… Кошмар все еще стоит у меня перед глазами, и мне требуется пара секунд, а может, и минут, чтобы прийти в себя. Я в постели Коула. Но его нет.

– Ебаное все, – выдыхаю я, вытирая лицо. Что нахуй за сон такой? Он казался таким чертовски реальным.

Я опускаю руку и проверяю время на прикроватной тумбочке Коула. Еще рано. Где он? Как он смог уже проснуться после того, как позволил мне обмазать его спермой не один, а целых три раза прошлой ночью?

Падая на спину, я провожу руками по лицу, но замираю, когда открывается дверь. Я подглядываю сквозь пальцы и вижу, как Коул, одетый только в черные боксеры, входит в комнату с подносом... завтрака. Должно быть, он видит выражение моего лица, когда я опускаю руки, потому что он хихикает, присаживаясь на кровать.

– Не смотри на меня так шокированно. Я подумал, что ты будешь голоден после вчерашнего.

И в этот момент у меня снова встает. Клянусь, он наркотик. Одной дозы было достаточно, и теперь мне никогда не насытиться.

Я сажусь, и он ставит поднос мне на колени.

Коул пожимает плечами, глядя куда угодно, только не в мою сторону.

Он нервничает.

Его стеснение вызывает у меня улыбку, и я тянусь за тостом, намазанным маслом, и со стоном откусываю кусочек.

Коул упирается локтями в бедра и делает вид, что его очень интересуют собственные руки. Это мило, что он может отбросить свои запреты и задушить меня своим членом, но такая простая вещь, как приготовление завтрака, – неизведанная территория. Мне нравится. Это наводит меня на мысль, что, возможно, он никогда не делал подобного для Элли.

– Все в порядке? – спрашивает он, глядя на меня через плечо. – Я… Ты же любишь бекон.

– Да, – подтверждаю я, беря ломтик и откусывая кусочек. Он хрустящий, как раз такой, как я люблю. – Это лучший завтрак, который я когда-либо пробовал.

Он фыркает, качая головой, и я не могу не улыбнуться в ответ. Коул думает, что я вру, но это не так. Если бы он только знал, какие бабочки порхают у меня в животе, словно я влюбленная девочка-подросток.

– Уверен, что все в порядке? – спрашивает он, поворачиваясь ко мне лицом. – Ты вспотел.

Я откусываю еще кусочек бекона, мой желудок сжимается при воспоминании о ночном кошмаре, и я пожимаю плечами.

– Мне просто приснился плохой сон, вот и все.

– О прошлой ночи?

Я начинаю медленно жевать. Теперь, когда я вспоминаю прикосновение каблука Элли к своей щеке, у меня пропадает аппетит.

– Могу я свозить тебя кое-куда сегодня? – спрашивает он скрипучим голосом, затем откашливается. Я изучаю его, и мое сердце бьется сильнее, когда он встречается со мной взглядом. Я никогда раньше не видел его таким нервным.

– Конечно.

Он кивает, как будто мое подтверждение все решает, что бы это ни было.

Его взгляд падает на мою почти пустую тарелку, и кончики его ушей краснеют. Это самое милое зрелище, которое я когда-либо видел. Могучий Коул краснеет? Никогда не думал, что доживу до этого дня.

Я ставлю поднос рядом с собой на матрас.

– Сначала мне нужно принять душ.

– Конечно, – отвечает Коул, облизывая губы, но не делает ни малейшего движения, чтобы встать, и я тоже. Мы смотрим друг на друга, исследуя эту новую, неизведанную территорию между нами. Я хочу обнять его. Это звучит как мелочь, но это не так. Я несколько месяцев просыпался рядом с Мией, и ни разу мое сердце не билось так сильно, как в присутствии Коула. Я хочу сделать его счастливым. Я хочу видеть, как он улыбается.

Его взгляд блуждает по моему лицу, прежде чем опуститься к моим губам, и он ползет вперед, не отрывая взгляда от моих губ. Я задерживаю дыхание, когда он оказывается так близко, что наши носы соприкасаются. Он продолжает смотреть на мои губы так, словно хочет поглотить меня. Мне приходится приложить усилия, чтобы не вскочить с кровати и не наброситься на него.

– Что ты со мной делаешь? – спрашивает он, и его дыхание скользит по моим губам, словно тихий поцелуй.

– Это ты что со мной делаешь? – возражаю я, и он улыбается, встречаясь со мной взглядом.

Пиздец… У него самая потрясающая улыбка на свете – улыбка, способная смягчить самые ожесточенные сердца.

Медленно наклоняясь, он проводит теплой рукой по моей обнаженной груди.

– Продолжай смотреть на меня так. – Его пальцы исследуют каждый бугорок мускула, и я вздрагиваю от удовольствия, ощущая его легкое прикосновение. Обводя каждый сосок, он скользит пальцами выше в дразнящей ласке. Я задыхаюсь, когда он проводит пальцами по моим ключицам. Как он может обладать такой властью надо мной, когда никто другой не был ко мне так близок? Он замирает на месте, где бьется мой пульс, и я вздрагиваю.

В его руках я становлюсь твердым и податливым одновременно. Я дикий, но прирученный. Я... его.

– Давай, – шепчет он мне в губы, прежде чем отстраниться. Я весь дрожу, во рту пересохло. – Давай примем душ, – говорит он и поднимает меня на ноги. Я бы бросился за ним со скалы. Я бы прыгнул так быстро, как только мог, если бы он попросил. Осознание этого обрушивается на меня, словно сокрушительный удар.

Он ведет меня в ванную и, не сводя с меня глаз, закрывает за нами дверь.

– С тобой я чувствую себя замеченным, – говорит он, увлекая меня в душ. – Мне нравится, как ты на меня смотришь.

Я сглатываю, когда мы оказываемся за матовым стеклом. Коул моргает, когда вода стекает на него, и капли оседают на его темных ресницах, а волосы прилипают ко лбу. Я притягиваю его к себе за бедра, ощущая под пальцами влажную ткань его боксеров.

– Я вижу тебя, – подтверждаю я и прижимаюсь губами к его губам. Пока вода впитывается в наши волосы, мы целуемся так, словно это наш последний поцелуй. Поцелуи Коула жадные и отчаянные, как и мои. Мы вцепляемся друг в друга, наши языки борются за господство.

Я люблю тебя, Коул.

Отстраняясь, я тяжело дышу, чтобы отдышаться. Коул гладит меня по щеке, прижимаясь своим лбом к моему. Я не хочу портить этот момент словами, поэтому держу их при себе.

Выключив душ, он достает флакон с шампунем с ароматом мяты и выдавливает немного на ладонь. Затем он принимается мыть мои волосы, и от приятного ощущения его пальцев на моей голове у меня вырывается стон.

– Если ты расскажешь кому-нибудь из футбольной команды, что я приготовил тебе завтрак и вымыл голову, я убью тебя, – дразнит он, и я не могу удержаться от смеха. – Мне нужно поддерживать репутацию.

Я снова издаю стон, когда его пальцы скользят по моей голове.

– Я сохраню твой секрет.

Посмеиваясь, он приподнимает мои волосы, прежде чем отступить и осмотреть свою работу.

– Нравится то, что видишь? – с намеком спрашиваю я и приподнимаю брови. Он что-то напевает, выглядя довольным своими усилиями. Я слишком увлечен его озорной улыбкой и мокрыми волосами, чтобы заметить, как он кладет руку на кран душа. На меня льется холодная вода, и я визжу как поросенок, а он хохочет, как чертов дьявол, которым он и является.

Мои зубы стучат, а мой обычно внушительный член сбежал на более теплые пастбища. Я указываю пальцем в его сторону.

– Ты пожалеешь об этом.

Посмеиваясь, он выходит из душа.

– Оказывается, ты хорошо умеешь брать высокие ноты, придурок.

Продолжить чтение следующей части