Удушение | Глава 16
Перевод команды «SHISHU»Глава 16. Коул
Я не ранимый человек. Даже когда я был ребенком и каждый божий час наблюдал, как на мою жизнь обрушивается хаос, я держал себя в руках.
Я не могу допустить, чтобы кто-то другой вторгся в мое личное пространство, когда оно похоже на разрушенное гребаное поле битвы с обломками, кровью и ужасом. Даже когда я был полностью за то, чтобы быть с Элли, я не мог впустить ее. Она до сих пор мало что знает о моем прошлом. Просто те маленькие подробности, которыми я делился, когда был пьян и мне нужно было с кем-то поговорить. У меня никогда не было причин рассказывать окружающим. Мама знает, и она единственный человек, которому нужно знать. В конце концов, она была свидетельницей большей части происходящего.
Она рассказала отцу Блейза, который, скорее всего, рассказал своему сыну, возможно, в качестве предупреждения о том, что у него ненормальный сводный брат. Мне нужно опустить стены и начать впускать людей.
Но зачем? Что хорошего в том, что я позволю другим увидеть разные оттенки моего грязного дерьма? Чтобы они знали все, что сделал со мной мой говнюк-отец?
От одной этой мысли у меня начинает чесаться нога, и я неловко ерзаю на сиденье, пока везу нас домой из аэропорта посреди ночи.
Блейз в кои-то веки оказался пассажиром – обычно он сидит сзади, – а Мия спит на заднем сиденье, завернувшись в плед, который набросил на нее ее вечно любящий парень. Он заботится о ней, это очевидно, и меня это чертовски раздражает. Еще меня раздражает то, что меня это раздражает.
Мне хочется разорвать его руки, когда он прикасается к ней. Когда он целует ее, я понимаю, что это те же самые губы, которые нежно касались моих, прежде чем я слишком долго не отстранялся и убрался подальше от него.
Мои пальцы сжимают руль, когда он оглядывается через плечо, чтобы проверить, как она, затем вздыхает и ссутуливается на сиденье. Он переводит взгляд на экран телефона, освещая контуры своего лица, и когда он переводит взгляд на меня, я быстро отвожу взгляд.
Себастьян Пол играет по радио, заполняя напряженную, неловкую тишину, но музыка не заглушает гребаные мысли в моей голове. Голоса. Насмешки. Гребаные…
– Элли действительно украла твой свитер?
Я бросаю на него взгляд.
– Да, – отвечаю я, быстро постукивая указательным пальцем по рулю. – И забрызгала своими духами всю мою одежду.
Он поджимает губы, пытаясь удержаться от смеха, а я качаю головой, закатываю глаза и сосредотачиваюсь на дороге.
– Перестань говорить со мной так, будто мы друзья, – говорю я. – То, что происходит между мной и Элли, не имеет к тебе никакого отношения.
– Я всего лишь спросил, не украла ли она твой свитер. Не заводись.
Возможно, если я врежусь во что-нибудь, мы разобьемся, он умрет, и я освобожусь от него.
Я рассматриваю возможности, все деревья, мимо которых проезжаю, дорожные знаки, которые могут разорвать машину пополам, если я врежусь в них достаточно быстро.
Несколько минут спустя он снова говорит:
– Она немного чокнутая, да?
Я чувствую, как у меня дергается правый глаз.
Еще минута.
– Должно быть, она ненормальная, раз терпела тебя два года.
Он смеется над моим молчанием, я перевожу взгляд на него, на его улыбающийся рот. У него ямочка на щеке, и к тому же глубокая. Почему я раньше ее не замечал? Он перестает смеяться, откидывает голову назад, закрывает глаза и вытягивает шею.
У меня слюнки текут, я сглатываю и смотрю на дорогу, немного ускоряясь и увеличивая громкость песни.
Атмосфера как будто меняется. Я ненавижу его, он ненавидит меня, но что-то изменилось. У нас было своего рода перемирие, но мне было неловко притворяться. Конечно, было приятно побыть нормальным хоть один день, но мы не нормальные.
Сводным братьям не положено знать, каковы на ощупь их члены в ладонях друг друга. Для меня ненормально знать, как сильно Блейз сжимал мой член, когда он...
Я меняю позу, прежде чем Блейз замечает, что у меня встает при воспоминании о том, как он стоял передо мной на коленях.
Это напоминает мне о тех двух случаях, когда я надевал маску и мог быть настоящим собой, той версией, которой я хочу быть, и меня захлестывала волна ревности. Потому что он не знает, что это был я – с кем еще он трахался?
После того, что произошло между нами в этой поездке, и очевидной перемены, которая меня до смерти смущает, будет ли он по-прежнему общаться с неизвестным?
– Мне нужно заправиться, – говорю я в тишине, сворачивая с автострады.
**
Когда мы подъезжаем к дому и вылезаем из машины, я стараюсь не смотреть на Блейза, который обнимает Мию, пытаясь согреть ее, пока я открываю багажник. Она прячет голову у него на груди, и я прищуриваюсь, наблюдая, как он целует ее в макушку, а потом переводит взгляд на меня.
Я быстро отвожу взгляд, бросаю весь багаж на землю и закуриваю сигарету. Мой телефон уже час как сходит с ума. Вернее, групповой чат. У меня сообщения от Сэмсона и Кита.
Сэмсон: Джексон в бешенстве. Его выгнали из команды!!
Кит: Ого, чувак, правда? Блейз заменит его? Нужно что-то делать.
Мне поступает множество сообщений от моих друзей, в которых они просят разобраться с ним и убедиться, что он физически не в состоянии играть. Они хотят, чтобы я избил его, заставил исчезнуть или пригрозил ему.
Я выдыхаю облако дыма и поднимаю взгляд на Блейза. Он уже смотрит на меня, а Мия держит его за руку и прижимается к нему, полусонная.
Я должен предупредить его.
Или, по крайней мере, сказать ему, что я разберусь.
Выключив экран, я кладу телефон в карман и затягиваюсь дымом, пока мои мама и отчим не останавливаются на подъездной дорожке.
Мама выходит из машины и кладет руку мне на щеку.
– Ты в порядке? Ты выглядишь усталым, милый.
Я отстраняюсь от ее прикосновения.
– Я в порядке.
Я ненавижу, когда люди прикасаются ко мне. Мама в курсе.
Она поджимает губы и отворачивается, качая головой, когда подходит к отцу Блейза. Он смотрит на меня так, словно я представляю собой какую-то проблему, и что-то шепчет ей в ответ.
Почему я должен мириться с подобным дерьмом?
Мне двадцать. Я достаточно взрослый, чтобы съехать и жить своей жизнью.
Но тогда у меня не будет денег, а я почти закончил колледж. Еще совсем немного, и я смогу свалить отсюда навсегда и не чувствовать себя преступником или обузой.
– Ты не в порядке, – бормочет Блейз себе под нос, пока Мия хватает свои сумки. – Стены, Коул. Тебе нужно их убрать.
– А тебе нужно заняться своими гребаными делами.
Он пристально смотрит на меня, нахмурив брови из-за моего резкого тона, прежде чем тоже покачать головой и отойти от меня.
Мия улыбается ему у входа в дом, который я ненавижу, и я отворачиваюсь, когда он наклоняется, чтобы поцеловать ее.
Как только я вхожу в дверь, все ахают. Мама прикрывает рот рукой, а Блейз роняет свою сумку на пол и толкает Мию себе за спину.
Все разрушено. Словно кто-то ворвался сюда с битами и все разнес. Диван выглядит так, будто по нему прошлись лезвием, а все стены в порезах.
Я хмурюсь и прохожу дальше, уворачиваясь от мамы, которая пытается схватить меня за руку.
– Вызови полицию, – слышу я голос отчима.
– Кто мог такое сделать? – плачет мама.
Их голоса затихают, пока я пробираюсь сквозь завалы, вижу разгромленную кухню, заляпанный красной краской коридор. На обеденном столе лежит пустая мамина сумка для медсестер, ее таблетки пропали.
Я перепрыгиваю через две ступеньки и останавливаюсь наверху, когда вижу, что здесь все нетронуто. Комнаты в порядке. Моя комната в порядке. Разгром только на первом этаже.
Я спешу спуститься вниз, когда слышу, как рыдает моя мама, отец Блейза говорит с кем-то по телефону, а его несносный сын все еще защищает Мию, будто кто-то может выскочить и выстрелить в нас.
– Наверху никого нет.
– Думаешь, это был Малкольм? – спрашивает мама, затем снова вздыхает и бросается к заднему окну. – Семейные портреты сожгли во дворе!
Блейз вздыхает с тихим смешком:
– Ну и бардак.
Я резко поворачиваю к нему голову.
– Думаешь, это смешно, блядь?
– Не смейте начинать спорить прямо сейчас, – предупреждает отец Блейза. – Сомневаюсь, что это был Малкольм.
Сглатывая, я смотрю на маму, которая закусывает нижнюю губу и оглядывает разгромленную комнату.
– Ты знаешь кого-нибудь еще, кто мог бы такое сделать? – спрашивает она.
– Я расстался с Элли, – говорю я ей, пожимая плечами. – Возможно, она психанула и...
– Я думала, ты сказал, что ей пришлось вернуться домой из-за заданий в колледже? – она прерывает меня, нахмурив брови. – Ты расстался с Элли?
Я смотрю на нее, понимая, что она только что поймала меня на лжи. Но потом я вспоминаю, что мне, блядь, двадцать и меня не нужно учить, как ебаного подростка.
– Мы не ладили. Ты не можешь заставить меня поддерживать с ней отношения, мам.
Отец Блейза хмыкает и качает головой.
– Как типично. Ты вообще удивлена, Рейчел?
Я отворачиваюсь от них и вылетаю из комнаты, не переводя дыхания, пока не добегаю до верхней ступеньки. Мои руки сжимаются в кулаки, и я жалею, что не могу избить отца Блейза так сильно, что он станет неузнаваемым.
Блейз следует за мной. Я чувствую и слышу его шаги позади себя.
– Коул.
– Отвали.
Он хватает меня за плечо, но я отмахиваюсь от него и пытаюсь добраться до своей комнаты. В моей голове все перепуталось, дьявол на моем плече шепчет всякую чушь, которая не соответствует действительности, и мне кажется, что меня может стошнить.
У меня кружится голова, и в груди что-то сжимается.
– Скорее всего, это был не твой отец. Тебе не нужно бояться.
Я разворачиваюсь, и он врезается в меня, но удерживается на ногах только когда я хватаю его за горло и прижимаю к стене рядом с моей дверью.
– Какую часть фразы «отвали» ты не понял?
– Он тебя не достанет.
Я стискиваю зубы, мои глаза горят так же сильно, как и боль в груди.
– Ты этого не знаешь. А даже если и знаешь, это не имеет к тебе никакого отношения. – Я отпускаю его и отступаю назад. – Оставайся на своей полосе, Блейз. Тебе, блядь, здесь не место. Перестань прикасаться ко мне. Перестань приближаться ко мне. Если ты сделаешь это еще раз, я тебя придушу.
Я захлопываю за собой дверь спальни, оставляя его в коридоре, и мое зрение затуманивается еще больше. Я смотрю на свою кровать, и внутренний ребенок во мне кричит, чтобы я спрятался.
Забравшись под кровать, я пытаюсь успокоить дыхание и закрываю глаза. Его здесь нет, мой отец не придет за мной.
Он не придет.
Чувствуя покалывание в пальцах ног и кончиках пальцев, я крепче зажмуриваю глаза и пытаюсь унять учащенное дыхание при мысли о том, что он врывается в мою комнату и вытаскивает меня из-под кровати.
Он причинит мне боль.
Он причинит боль маме.
Мне нужно вести себя тихо.
Если я буду молчать, не двигаться и не плакать, он не узнает, что я здесь. У меня болит нога, и я держусь за бок. Воспоминания разрушают меня.
Мой телефон жужжит, на мгновение выводя меня из паники. Мой одноразовый телефон. Я достаю его и смотрю на экран.
Блейз: Я уже дома.
Мои глаза наполняются яростью. Как, блядь, он посмел поиздеваться надо мной в поездке, а потом снова влезть в это дерьмо?
Он не может поиздеваться надо мной, над моей головой, а потом ожидать, что он вернется домой и пойдет к тому человеку в маске, который унижает его, заставляет бежать и подчиняться.
У меня сжимается грудь, но по-другому. Гнев остается, но он перерастает в злобную ревность, и я перестаю учащенно дышать, словно вот-вот потеряю сознание.
Я стискиваю зубы, набирая место и время, прекрасно понимая, что я, блядь, с ним там не встречусь.