Удушение | Глава 15
Перевод команды «SHISHU»Глава 15. Блейз
Рыдая, Элли ушла спать в соседнюю спальню. Коул вышел проветриться после того, как сообщил мне о сексуальных домогательствах моей девушки. Я даже не удивлен. Я видел, как она смотрит на него, когда думает, что я не в курсе, но она не понимает, что я ничего не упускаю. Может быть, именно поэтому я держу ее рядом. По крайней мере, я знаю, где она, когда она скачет на члене.
– Элли расстроена, Блейз. – Мия берет меня за руку. – Я не могу позволить ей спать сегодня одной.
Я смотрю на наши переплетенные пальцы, поглаживая большим пальцем ее бледное запястье. Такое нежное движение, почти милое.
Какая, блядь, ирония судьбы.
Я хватаю ее за запястье, отчего она удивленно втягивает воздух. Моя хватка внезапная и неожиданная. Вот в чем особенность Коула. Он пробуждает во мне тьму. Теперь этот яд пропитывает девушку, о которой я слишком долго притворялся, что забочусь. Я без колебаний сверну ей шею, если она снова прикоснется к нему. Я всего лишь бессердечный, бесчувственный и безразличный монстр. Правда читается в ее глазах. Я пугаю ее.
– Блейз? – нервно спрашивает она.
Когда я завожу прядь волос ей за ухо, она задерживает дыхание. Что-то в проблеске сомнения в ее глазах успокаивает мое внутреннее смятение. Но я все равно беру ее за подбородок и завладеваю ее ртом. Наши губы соприкасаются, и я хмурюсь, целуя ее крепче.
Почему, блядь, я ничего не чувствую, когда прикасаюсь к кому-то, кроме Коула? Моя девушка могла бы стать отличной заменой. Я ощущаю медный привкус ее крови на языке, а мое сердце продолжает биться ровно и глухо. Неважно, как сильно я целую ее или цепляюсь за ее одежду, кожу или волосы. Я ничего не чувствую. Раньше меня никогда не беспокоило использовать людей в своих интересах, как фигуры в шахматной партии, но теперь кажется, что у меня на доске есть только ферзь – самый ценная фигура, – а я, блядь, не могу до него добраться. Коул ухмыляется мне из-за стены пешек, защищенный своими ладьями и слонами. Мой король не может победить его армию, и мне еще предстоит решить, трус он или умный, раз возводит такие высокие стены.
– Блейз, – выдыхает она, когда я разворачиваю ее. – Элли расстроена в соседней комнате...
– Заткнись! – Я стягиваю с нее штаны, обхватываю ладонями ее голую попку, прижимая ее щеку к стене, и обхватываю пальцами ее шею. Я шлепаю по ее бледной коже, и она вскрикивает, но я по-прежнему ничего не чувствую.
Ни хрена.
Онемевший.
Пустой.
Я осыпаю ее шею жгучими поцелуями. Застонав, она прижимается ко мне попкой. Горький аромат ее цветочных духов поражает мои вкусовые рецепторы. Я расстегиваю ремень, полный решимости почувствовать... хоть что-нибудь.
– Что на тебя нашло? – спрашивает она, когда я высвобождаю свой член.
Я зажимаю ей рот рукой, чтобы она замолчала, и она возбужденно и испуганно хнычет.
Я всегда был идеальным парнем.
Я всегда думал, что это то, чего она хотела. Я пытался приспособиться.
Если она еще раз придет за моим членом, я ей его отдам.
Слова Коула дразнят меня, проникая в мои вены, как острые шипы. На хуй его и его угрозы. Он ни к кому не прикоснется без моего разрешения.
Глаза Мии закатываются, когда я вгоняю свой член в ее тугую киску.
Я по-прежнему ничего не чувствую.
Она взвизгивает, и я замираю, услышав скрип двери. Он здесь, смотрит, как я трахаю свою девушку. Коул поджигает меня, когда бросает метафорическую спичку в бензиновый след на земле.
Я снова чувствую.
Мое сердце возвращается к жизни, бьется так сильно, что у меня болит грудь. Стенки Мии расходятся вокруг меня, когда я просовываю руку под ее шерстяной свитер, чтобы погладить ее грудь. Она не возбуждает меня, но мысль о том, что я могу разозлить мужчину, стоящего позади нас, пиздец как возбуждает.
Легко не обращать внимания на ее приторный аромат и пронзительные всхлипы, когда каждое движение моих бедер сбивает очередную пешку с его доски.
Я охочусь за его гребаной королевой.
– Постанывай для меня, Мия, – рычу я ей на ухо, ущипывая за сосок. – Пусть мой брат услышит, как приятно чувствовать мой член. Как тебе нравится, когда он проникает в твою киску.
Она напрягается, но вскоре тает от моих прикосновений, и я вытаскиваю руку из-под ее свитера, чтобы поиграть с ее клитором. Я едва успеваю коснуться ее скользких половых губ, как меня отрывают и бьют по лицу. Падая на пол, я хохочу, как гребаный маньяк.
– Ты такой предсказуемый.
Коул пристально смотрит на меня и мой все еще твердый, скользкий член. Я приподнимаюсь на локтях и ухмыляюсь ему, в то время как Мия поспешно натягивает штаны. Она выбегает из комнаты, бормоча извинения.
– Чего ты такой злой? – насмехаюсь я.
Мой член пульсирует под футболкой. На темно-синей ткани остается мокрое пятно. Коул скрежещет зубами, глядя на него. Он дергает себя за короткие волосы, прежде чем пнуть меня с такой силой, что я сгибаюсь пополам и издаю сдавленный смешок.
– Блядь! – Я кашляю, держась за живот. – Больно же.
Наконец-то я снова жив. Жив так, как никогда раньше. Ну и что, если мне придется причинить ему боль, чтобы ощутить вкус свободы от удушающей темноты? Оно того стоит.
Он того стоит.
– Ты что, не можешь держать свои гребаные руки при себе, а?
– В чем проблема? Тебе не нравится, когда я трахаю свою собственную девушку? Может, мне лучше трахнуть твою? О... точно, ты с ней расстался.
Коул хватает меня за волосы и бьет коленом по голове.
Я смеюсь еще громче. У меня разбит нос. Я провожу рукой по струящейся крови, прежде чем упасть на спину, ощущая во рту привкус железа.
– Тебе уже лучше?
Проходя мимо меня, он плюхается на кровать, плечи его поникли. Он упирается локтями в бедра и проводит пальцами по волосам.
Я хмурюсь, когда сажусь и вытираю еще больше крови из-под носа. Она повсюду, покрывает мою руку и пропитывает футболку спереди.
– Почему ты пытаешься вывести меня из себя? – спрашивает он, теребя пряди.
Я смотрю на него.
– С чего ты взял?
– На кой хуй ты это делаешь? – Опуская руки, он окидывает меня взглядом, от которого у меня разрывается сердце. – Зачем ты устраиваешь шоу?
Он указывает на то место, где я трахал Мию пять минут назад, и я оборачиваюсь, как будто хочу увидеть то, что видел он.
– Ты думаешь, то, что я трахал свою девушку, было шоу?
– Разве не так? – Его голос срывается. – Все, что ты делаешь, – шоу. Девушка. Твои оценки. Твои друзья. Футбол. – Он отводит взгляд, сжимая руку в кулак, а затем снова смотрит на меня. – Что реально, Блейз?
Мое сердце сильно сжимается, и я смотрю мимо него на снежинки за окном.
– Я не знаю.
Внизу окна лежит слой снега толщиной в дюйм, но здесь тепло. Тепло и защищенность, которые я чувствую только тогда, когда Коул рядом. Я не могу справиться с болью в груди.
– Я порвал с ней, потому что больше не могу притворяться перед ней. Мои чувства просто... не существуют.
Когда я оглядываюсь на него, боль в груди разгорается еще сильнее. Я хочу подползти ближе, но остаюсь приросшим к полу. Мой член все еще торчит наружу, он вялый, но Коул даже не смотрит вниз. Его глаза изучают мое лицо, позволяя мне увидеть редкий проблеск гнева, который всегда скрывается на поверхности. Под ним скрывается глубина, которую мало кто видел. Это одновременно интригует и пиздецки пугает. Когда он отводит взгляд и смотрит в окно, я понимаю, что хочу, чтобы он мне доверял.
– Я тоже не испытываю чувств, – признаюсь я, пытаясь объяснить то, что сам с трудом могу понять.
У Коула сжимается челюсть. Он молчит, наблюдая за мирной ночью.
– Не потому, что я этого не хочу, – продолжаю я, чувствуя, как сильнее бьется мое сердце. Почему так страшно быть уязвимым? Особенно с таким, как он, который всегда пытался унизить меня. Даже если он делал это, чтобы обезопасить себя от дальнейших страданий. Его отец облажался, и у Коула до сих пор шрамы под татуировкой. А я, между тем, просто неисправим.
– Я просто не могу... чувствовать.
Коул все еще смотрит в окно, костяшки его пальцев в крови.
Я застегиваю молнию, прежде чем подняться на ноги и доковылять до кровати.
– Бля, – хихикаю я, плюхаясь рядом с ним. – Ты здорово меня отделал. У меня пиздец как болят ребра.
Его губы кривятся, и он отрывает взгляд от окна, чтобы посмотреть на меня. Затем он берет меня за плечи, и мы смеемся.
– Ты такой мудак. Ты ведь знаешь это, да?
– Да... – Я облизываю губу, чувствуя вкус крови, но не могу перестать улыбаться. Что-то теплое разливается у меня в груди, когда он так смотрит на меня. – Ты тоже мудак.
На этот раз, когда он смеется, я улыбаюсь так широко, что у меня болят щеки.
Мы замолкаем, наблюдая друг за другом. Желание поцеловать его поражает меня, как бумеранг. Я прочищаю горло и смотрю куда угодно, только не прямо на него.
Когда он вздыхает и опускает взгляд на свои руки, я с трудом сглатываю. О чем он думает? Я задерживаю дыхание, когда он пожимает плечами.
– Ты говоришь, что не можешь чувствовать...
Я молчу, мое сердце бешено колотится.
Теперь я чувствую.
– Я тебе не верю.
Глядя на его лицо, я замечаю его острый подбородок. Почему у него такая власть надо мной?
Он сосредотачивается на своих пальцах, на своих ногтях.
– Ты бы не стал защищать меня перед отцом, если бы не чувствовал.
– Я не думаю, что ты слабак, – выпаливаю я.
Он хмурит брови и кивает, выглядя огорченным.
– Я знаю...
– Что тебя пугает, Коул?
Он замолкает и смотрит на меня, его голубые глаза встречаются с моими.
Я опускаю взгляд.
– Ты не обязан отвечать.
Его взгляд еще мгновение обжигает мое лицо, прежде чем он вздыхает и проводит пальцами по волосам.
– Быть одному.
Когда я не отвечаю, его грудь вздымается от прерывистого дыхания.
– Я не знаю, как объяснить.
– Ты не обязан.
– Знаю...
Я поднимаю взгляд на его лицо, и он слабо улыбается.
– Я боюсь одиночества, поэтому отталкиваю людей. Ирония судьбы, не правда ли? Я одинок, потому что никого не подпускаю близко. Я думаю... – Пожав плечами, он морщится. – Думаю, легче отталкивать людей, чем сталкиваться с неприятием. В конце концов, люди могут причинить тебе боль.
Я изучаю его лицо, желая узнать больше правды от него. Блядь, я влюбляюсь в него и в ту боль, которую он излучает с каждым вздохом.
– А как насчет тебя? – спрашивает он, потирая шею.
Я отвечаю, не задумываясь.
– Я боюсь тебя целовать.
Он замирает.
Я смотрю на дверной проем. Нахуя я ему это сказал? Некоторые истины следует хранить втайне. И эта была одна из них, но теперь моя правда раскрыта, она ищет способ преодолеть его непроницаемые стены.
Боль в моей груди разгорается все сильнее.
– Тебе нужен злодей. – Я встречаюсь с ним взглядом, позволяя ему увидеть то, что скрывается за моей внешностью. – Я боюсь быть героем.
В его глазах вспыхивает множество эмоций – эмоций, которые так же чужды мне, как шепот его дыхания на моих губах.
Словно приливная волна, накатывающая на песчаный берег, я прижимаюсь губами к его губам. Я даже не задумываюсь, вторгаясь в его пространство. Коул напрягается, но не отстраняется. Возможно, он слишком потрясен. Маленькая часть меня – часть чистого желания – хочет верить, что его сердце бьется так же бешено, как и мое.
Он не дышит и не шевелит ни единым мускулом. Я целую его крепче и осторожно протягиваю руку, чтобы обхватить ладонями его лицо. В тот момент, когда мои пальцы касаются щетины на его щеках, он отстраняется. Это не внезапное движение. Он не вырывается, словно мысль о том, чтобы поцеловать меня, вызывает у него отвращение – а незаметное движение, легкий изгиб челюсти, но с таким же успехом он мог бы ударить меня. Я чувствую себя ошеломленным, дезориентированным.
– Не надо, – говорит он холодным и отстраненным голосом.
Снаружи в воздухе кружится снег.
Мирно.
Беззвучно.
Коул встает, не говоря больше ни слова, и выходит, оставляя меня проглатывать боль, застрявшую в горле. Дверь со щелчком закрывается. Я падаю обратно на кровать и зажимаю пальцами глаза.
– Ты тупой идиот. Что, блядь, с тобой не так? Нахуя ты это сделал?