Трагедия общего

Проблема роста населения не имеет технического решения; она требует существенного расширения границ моральности.

Автор — профессор биологии Калифорнийского университета в Санта-Барбаре. Эта статья основывается на президентском послании, представленном на совете Тихоокеанского подразделения Американской ассоциации содействия развитию науки в университете штата Юта, Логан, 25 июня 1968 года. В итоге своей глубокой статьи о вероятности ядерной войны Визнер и Йорк делают вывод: «Обе стороны, участвующие в гонке вооружений… сталкиваются с диллемой: постоянное наращивание военного потенциала сопровождается постоянным ослаблением национальной безопасности. Наша продуманная профессиональная точка зрения заключается в том, что эта проблема не имеет технического решения. Если большие державы и дальше будут искать выход исключительно в сфере науки и техники, ситуация только ухудшится».

Хочу обратить ваше внимание не на тему статьи (национальная безопасность в ядерную эпоху), а на саму постановку вопроса: бывают проблемы, которые не имеют технического решения. Ведь почти для всех дискуссий, проходящих на страницах научных и научно-популярных журналов, характерно одно молчаливое допущение: любую из обсуждаемых проблем можно решить техническими средствами. Под техническим решением я имею в виду решение, требующее изменений лишь в методике естественных наук, но не в сфере человеческих ценностей или понимании моральности.

В наши дни — хотя так было не всегда — неизменно приветствуются именно технические решения. Из-за прошлого опыта не оправдавшихся прогнозов — требуется мужество для предположения, что какая-либо проблема не имеет технического решения. Визнеру и Йорку мужества хватило: в статье, предназначенной для публикации в научном журнале, они настаивали: решить проблему естественными методам невозможно. Правда, они предусмотрительно сопроводили свой вывод предостережением, что в этом состоит их «продуманная профессиональная точка зрения», а в более конкретном плане — определение и анализ одной из них.

Доказать, что этот вид проблем — понятие отнюдь не абстрактное, нетрудно. Вспомним игру в крестики-нолики. А теперь зададим себе вопрос: как я могу победить в игре в крестики-нолики? Очевидно, никак, если я (в соответствии с принципами теории игр) исхожу из того, что мой оппонент в совершенстве владеет техникой этой игры. Другими словами, «технического решения» у этой проблемы нет. Я могу выиграть, только трактуя слово «победа» в самом радикальном смысле. Например, я могу победить, ударив противника по голове, или накачав его наркотиками, или сфальсифицировав счет. Каждый из способов, позволяющих мне одержать «победу», в той или иной степени означает отказ от игры в том смысле, в каком мы ее интуитивно воспринимаем. Конечно, я могу открыто отказаться от игры — просто не участвовать в ней. Именно так и делает большинство взрослых людей.

Абстрактный класс «проблемы без технического решения» имеет свои подвиды. Согласно моей гипотезе, в него входит и «проблема роста населения» в ее традиционном понимании. Впрочем, вопрос «традиционного понимания» требует пояснения. Не будет преувеличением утверждать, что большинство людей, бьющихся над этой проблемой, пытаются найти способ избежать пагубных последствий перенаселенности, не отказываясь ни от одной из «привилегий», которыми мы сегодня пользуемся. Они считают, что превращение морей в «сельскохозяйственные угодья» или разработка новых сортов пшеницы позволит решить проблему — техническими методами. В этой статье я попытаюсь показать, что решения, которого они ищут, не существует. Проблему населения нельзя решить техническим путем — как нельзя таким путем победить в игре в крестики-нолики.

Что нам следует максимально наращивать?

Население, как отмечал Мальтус, имеет естественную тенденцию к росту в геометрической прогрессии, или, как мы сказали бы сейчас, по экспоненте. В мире, где ресурсы не бесконечны, это означает, что доля благ, приходящихся на душу населения, должна постоянно уменьшаться. Но действительно ли ресурсы нашего мира бесконечны?

Можно привести немало аргументов в пользу того, что они бесконечны, или, по крайней мере, в пользу того, что мы не можем с уверенностью утверждать обратное. Однако в плане практических проблем, с которыми мы столкнемся при жизни нескольких ближайших поколений, и с учетом прогнозируемого развития технологий, становится очевидным: если мы не признаем (с расчетом на ближайшее будущее), что ресурсы мира, доступного населению нашей планеты, не бесконечны, людей ждут бесчисленные беды. «Космос» — не выход.

Мир с бесконечными ресурсами способен обеспечивать лишь определенное количество людей; таким образом, рано или поздно, рост населения должен стать нулевым. Вариант с постоянными масштабными колебаниями в ту или иную сторону от нуля является тривиальным, а потому и не требует обсуждения. В каком же положении окажется человечество, когда это условие будет реализовано? И конкретнее, достижима ли сформулированная Бентамом цель — обеспечение «максимальных благ для максимального количества людей»?

Ответ должен быть отрицательным — по двум причинам, каждая из которых даже по отдельности снимает все сомнения. Первая носит теоретический характер: максимизация двух (или более) переменных одновременно — невозможна с математической точки зрения. Этот тезис был четко сформулирован фон Нойманном и Моргенштерном, но в косвенной форме тот же принцип вытекает из теории дифференциальных уравнений в частных производных, существующей, самое позднее, со времен Д'Аламбера (1717—1783).

Вторая причина непосредственно связана с биологией. Чтобы существовать, любому организму необходим источник энергии (например, пища). Эта энергия используется в двух целях: для простого поддержания жизнедеятельности и для работы. Чтобы поддерживать жизнедеятельность, человеку необходимо 1600 калорий в сутки («калории поддержки»). Все, что он делает сверх простого поддержания жизни, можно квалифицировать как работу, и это обеспечивается «рабочими калориями». Рабочие калории используются не только в процессе того, что мы в быту называем трудом; они необходимы также для наслаждений в любых формах — от купания и автомобильных гонок до исполнения музыки и написания стихов. Если наша цель состоит в максимальном увеличении численности населения, то метод очевиден: необходимо сделать так, чтобы количество рабочих калорий, потребляемых человеком, как можно больше приближалось к нулю. Одним словом, никакой изысканной еды, никаких развлечений, спорта, музыки, литературы, искусства… Думаю, любой согласится — без возражений и требования доказательств — что максимальное увеличение численности населения не ведет к максимальному увеличению потребляемых благ. Цель Бентама, таким образом, является недостижимой.

Такой вывод я сделал, исходя из обычного предположения, что проблема связана с источниками энергии. С появлением атомной энергии некоторые начали ставить эту версию под сомнение. Однако даже при наличии неисчерпаемого источника энергии рост населения неизбежно создает проблемы. Просто на смену проблеме с получением энергии приходит проблема с ее затратами, как это остроумно продемонстрировал Дж. Х. Фремлин. В рамках этого анализа арифметические знаки меняются на противоположные, но цель Бентама остается недостижимой.

Таким образом, оптимальная численность населения должна быть ниже максимальной. Определить указанную оптимальную величину крайне трудно; насколько мне известно, этой проблемой пока никто серьезно не занимался. Чтобы найти приемлемое и стабильное ее решение, понадобится несколько десятилетий усердной работы аналитиков — и сильный дар убеждения.

Кроме того, мы хотим получать максимум благ на душу населения, но что такое блага? Для одного это нетронутые дикие горы, для другого — лыжный курорт на тысячи отдыхающих. Для одного — водоемы, где прикармливают уток для будущей охоты, для другого — земельный участок под производство. Обычно мы считаем, что сравнивать блага невозможно, поскольку они несравнимы. А что несравнимо, сравнить нельзя. 

Теоретически это, возможно, и так; в реальной жизни, однако, несравнимые вещи сравниваются. Нужны лишь критерии и система оценки. В природе таким критерием оценки является выживание. Каким должен быть представитель того или иного вида — маленьким, чтобы было легко спрятаться, или большим и сильным? Сравнение несравнимого происходит в процессе естественного отбора. Компромисс достигается в результате того, что природа взвешивает сравнительную ценность каждой переменной.

Человеку не остается ничего другого, кроме как имитировать этот процесс. И несомненно, он уже это делает, пусть и несознательно. Противоречия начинаются, когда принятые втайне решения становятся явными. Задача на будущее состоит в выработке приемлемой системы оценки. В силу синергетических эффектов, нелинейных вариаций и сложностей с прогнозированием будущего это являет собой сложную научную проблему, но (в принципе) она решаема.

Сумели ли к этому времени представители какой-либо культуры решить эту проблему на практике — хотя бы на интуитивном уровне? Отрицательный ответ на этот вопрос вынуждает дать один простой факт: сегодня в мире не существует ни одной благополучной группы населения, рост численности которой равняется, и уже какое-то время было равным, нулю. Любой народ, интуитивно установивший оптимальную величину собственной численности, вскоре ее достигнет, после чего темпы его роста снижаются до нуля и остаются на этом уровне.

Конечно, позитивные темпы роста численности населения можно считать признаком того, что она еще не достигла оптимального размера. Однако по любым разумным стандартам сегодня в мире быстрее всего растет (как правило) население наибеднейших стран. Подобная связь, хотя ее и нельзя считать неминуемой, ставит под сомнение оптимистическую гипотезу, будто позитивные темпы роста населения свидетельствуют, что это его оптимальный уровень еще не достигнут.

Мы вряд ли сможем добиться многого в поисках оптимального размера численности населения, пока полностью не «выгоним» призрак Адама Смита из сферы практической демографии. С выходом его книги «Богатство народов» (1776 г.) в экономическую науку было введено понятие «невидимой руки» — идея о том, что индивида, «жаждущего только личной выгоды», «направляет в сторону общественного интереса… невидимая рука». Адам Смит не утверждал, что это происходит во всех случаях; то же самое, вероятно, можно сказать и о его последователях. Однако он содействовал появлению в научной мысли тенденции, которая стала с тех пор господствующей и которая препятствует действиям, основанным на логическом анализе — речь идет об идее, будто решения, принятые на индивидуальном уровне, являются наилучшими и с точки зрения общества в целом. Если это предположение справедливо, оно обосновывает наш подход по принципу laissez-faire (невмешательства) в сфере размножения. В этом случае мы можем допустить, что люди будут контролировать рождаемость таким образом, чтобы обеспечить оптимальное количество населения. Если же указанное допущение является неправильным, нам придется пересмотреть вопросы наших индивидуальных свобод, чтобы выяснить, какие из них можно считать обоснованными.

Трагедия свободы на примере общих ресурсов

Опровержением концепции «невидимой руки» в сфере контроля над численностью населения может служить сценарий, впервые изложенный в малоизвестном памфлете, опубликованном в 1833 году математиком-любителем по имени Уильям Фостер Ллойд (1794—1852). Мы вполне можем назвать этот вариант «трагедией общего», используя слово «трагедия» в том смысле, который придавал ему философ Уайтхед: «В театре суть трагедии — не несчастье. Она связана с суровостью беспощадного хода вещей». Далее он отмечает: «Неотвратимость судьбы в человеческой жизни можно проиллюстрировать только историями, связанными с несчастьем. В драме только такие истории придают очевидность бесплодности поисков спасения от нее».

Трагедия ресурсов общего пользования разворачивается по следующему сюжету. Представьте себе пастбище, которым могут пользоваться все. Ожидается, что каждый владелец стада постарается загнать на общую землю как можно больше скота. Веками подобная система работала более или менее удовлетворительно, поскольку из-за межплеменных войн, браконьерства и болезней количество людей и животных было явно недостаточным, чтобы истощить продуктивные возможности земли. Однако рано или поздно приходит время расплаты, то есть момент, когда желаемая цель — социальная стабильность — становится реальностью. На этом этапе объективная логика эксплуатации ресурсов общего пользования беспощадно порождает трагедию.

Как человек практичный, каждый владелец стада стремится максимально увеличить собственную выгоду. Прямо или косвенно, сознательно или нет, он задается вопросом: «Какая мне будет польза от того, если мое стадо увеличится еще на одно животное?» Эта полезность состоит из одного отрицательного и одного положительного компонента.

1. Положительный компонент — это прибыль, получаемая от одного дополнительного животного. Поскольку весь доход от его продажи идет скотоводу, положительный компонент полезности почти достигает значения 1.
2. Отрицательный компонент связан с дополнительной нагрузкой на землю от выпаса еще одного животного. Однако, поскольку последствия истощения земли в равной степени касаются всех скотоводов, отрицательный компонент для каждого владельца стада, принимающего соответствующее решение, составляет лишь небольшую долю от –1.

Сопоставив компоненты полезности, рационально мыслящий скотовод приходит к выводу: единственный разумный способ действия для него — это увеличить стадо еще на одно животное. Потом еще на одно, и еще… Но к точно такому же выводу приходят все рационально мыслящие скотоводы, пользующиеся общим пастбищем. Отсюда и возникает трагедия. Все они вовлечены в систему, побуждающую их к неограниченному увеличению численности своего стада — и это в условиях ограниченности ресурсов. В обществе, где свободная эксплуатация ресурсов общего пользования считается аксиомой, все его члены, действуя в собственных интересах, каждым шагом приближают разорение. Свободное пользование общими ресурсами оборачивается всеобщим разрушением.

Кто-то может возразить, что это банальная истина. Если бы это было так! В каком-то смысле она известна нам уже не одну тысячу лет, но естественный отбор порождает психологию, отрицающую очевидное. В личном плане человек только выигрывает, если обладает способностью отрицать очевидное, хотя общество в целом, членом которого он является, от этого страдает. Противовесом естественной склонности к неправильным поступкам может служить просвещение, но постоянная смена поколений требует, чтобы база этих знаний постоянно обновлялась.

Один случай, произошедший несколько лет назад в Леоминстере (штат Массачусетс), наглядно демонстрирует всю непрочность знания. Во время рождественского «сезона покупок» уличные паркоматы в центре города были накрыты пластиковыми пакетами с бирками: «Снять только после Рождества. Подарок от мэра и городского совета — бесплатная парковка». Иными словами, столкнувшись с перспективой увеличения спроса на и без того дефицитные парковочные места, отцы города восстановили систему всеобщего бесплатного пользования. С некоторой долей цинизма позволим себе предположить, что подобным возвращением в прошлое они скорее приобрели, чем потеряли симпатии избирателей.

В приблизительном плане мы уже давно осознаем логику общего пользования — возможно, с тех пор, как было изобретено земледелие и частное владение недвижимостью. Однако она осознается в основном лишь в конкретных случаях, которые не получают нужного обобщения. Даже сегодня скотоводы, арендующие государственные земли на западе США, демонстрируют, мягко говоря, неясное понимание этой логики, постоянно требуя от федеральных властей увеличить разрешенное поголовье их стад — даже если это приведет к истощению и эрозии пастбищных угодий. Аналогичным образом от до сих пор сохраняющейся логики общего пользования страдает мировой океан. Морские государства по-прежнему автоматически откликаются на заклинания о «свободе морей». Утверждая, что «океанские ресурсы неисчерпаемы», они ставят все новые виды рыб и китов на грань исчезновения.

Еще один пример трагедии ресурсов общего пользования является ситуация с национальными парками. В настоящее время они открыты для всех, без каких-либо ограничений. Площадь таких парков ограничена — например, на всю долину Йосемити он только один, а население растет безгранично. Это подрывает те ценности, к которым стремятся люди, посещающие национальные парки. Очевидно, вскоре придется прекратить относиться к ним как к местам общего пользования — иначе они просто никому не будут нужны.

Что же нам делать? Здесь есть несколько вариантов. Можно продать парки в частные руки. Или можно оставить их в государственной собственности, но предоставлять право пользоваться парками по какой-то особой процедуре. Критерием здесь может стать богатство — и тогда эти права будут выставляться на аукцион. Можно предоставлять людям право пользоваться парками, исходя из их личных заслуг, определяемых по определенным согласованным стандартам. Можно разыгрывать их в лотерею. Наконец, можно ввести систему по принципу «кто первый пришел, того первым обслужили», создавая огромные очереди. Таковы, на мой взгляд, все имеющиеся разумные варианты. Ни один из них нельзя считать безупречным. Но нам придется выбрать один из них — или беспомощно наблюдать, как гибнут ресурсы общего пользования, которые мы называем национальными парками.

Загрязнение окружающей среды

Трагедия ресурсов общего пользования — пусть и «от противного» — проявляется также в загрязнении окружающей среды. В данном случае речь идет не о том, что мы забираем эти ресурсы, а о том, что мы привносим что-то в зоны общего пользования: спускаем в воду канализационные, химические и радиоактивные отходы, загрязняем атмосферу ядовитыми и опасными выбросами, портим пейзаж отвлекающими внимание и неприятными рекламными щитами. Здесь расчет полезности мало отличается от того, что мы приводили выше. Рационально мыслящий человек приходит к выводу, что связанный с ним ущерб от загрязнения общих ресурсов меньше, чем затраты на утилизацию отходов. Поскольку такой же вывод делают все, то до тех пор, пока мы ведем себя лишь как независимые, рационально мыслящие, свободные предприниматели, сама система побуждает нас «сорить в собственном гнезде».

В том, что касается «продовольственной корзины», трагедии ресурсов общего пользования позволяет избежать частная собственность, или некое ее формальное подобие. Однако воду и воздух «огородить» нельзя, поэтому трагедию, связанную с превращением ресурсов общего пользования в «сточную канаву», необходимо предотвращать другими средствами — принудительными законодательными мерами или налоговыми инструментами, которые сделали бы утилизацию отходов более дешевой, чем загрязнение окружающей среды. Пока в решении этой проблемы мы добились куда меньших успехов, чем в решении первой. Более того, наша концепция частной собственности, препятствующая истощению продуктивных ресурсов земли, на деле способствует загрязнению. Хозяин фабрики на берегу реки, владения которого распространяются на водное пространство до ее середины, чаще всего просто не понимает, почему загрязнение потока, текущего мимо его предприятия, нельзя считать его естественным правом. Закон, всегда отстающий от времени, требует существенной корректировки с учетом этого аспекта проблемы общего пользования, которая сейчас возникает.

Проблема загрязнения окружающей среды является непосредственным следствием роста населения. В свое время вопрос о том, как избавляются от отходов жители малонаселенного Дикого Запада, особого значения не имел. «Проточная вода очищается каждые 10 миль», — говорил мой дед, и во времена его детства этот миф не слишком отличался от реальности, поскольку самих людей было меньше. Но с повышением плотности населения нагрузка на природные химические и биологические процессы утилизации отходов чрезмерно возросла, а потому определение прав собственности требует пересмотра.

Как обеспечить умеренность законодательными средствами?

Анализ проблемы загрязнения окружающей среды как результата роста плотности населения привлекает внимание к одному моральному принципу, не получившему широкого признания, а именно: моральность того или иного действия связана с состоянием системы в тот момент, когда оно происходит. Использование общих ресурсов в качестве «сточной канавы» не наносит вреда обществу в условиях Дикого Запада, поскольку это «общество» разбросано по огромной территории, но в условиях мегаполиса аналогичное поведение неприемлемо. Полтора века назад житель прерий мог убить бизона, вырезать его язык себе на обед, а тушу просто бросить. Тогда это не считалось расточительным использованием ресурсов. Сегодня же, когда бизонов осталось всего несколько тысяч, такой поступок ужаснул бы нас до глубины души.

Кстати, стоит отметить, что нравственность того или иного действия нельзя определить по фотографии. Мы не можем знать, приносит ли вред другим человек, убивающий слона или поджигающий траву в степи, если нам неизвестно, в рамках какой общей системы он делает это. «Лучше одна картина, чем тысячи слов», — сказал в древности китайский мудрец, но в данном случае может понадобиться 10 тысяч слов, чтобы объяснить увиденное. У экологов — как и у любых реформаторов — возникает соблазн попытаться переубедить других с помощью «моментального снимка». Но суть аргумента не «сфотографируешь»: ее необходимо изложить логически — словами.

То, что нравственность чувствительна к системе, выпало из поля зрения большинства кодификаторов этики в прошлом. «Ты не должен…» [аллюзия на десять библейских заповедей — прим. ред.] является формой традиционных этических директив, которые совершенно не учитывают конкретные обстоятельства. Законы нашего общества наследуют паттерны античной этики, и, следовательно, плохо подходят для того, чтобы руководствоваться ими в сложном, перенаселенном, быстро меняющемся мире. Нашим эгоцентрическим решением является усиление уставного права административным правом. Поскольку практически невозможно изложить все условия, при которых можно безопасно сжигать мусор во дворе или пользоваться автомобилем без контроля СО2, эти функции законодательство делегирует специальным органам. Результатом является административное право, которое вызывает справедливые опасения из-за древней причины — «Quis custodiet Ipsos custodes?» («Кто будет наблюдать за наблюдателями?»). Джон Адамс говорит, что мы должны иметь «правительство законов, а не людей». Администраторы, которые пытаются оценить нравственность того или иного действия в рамках общей системы, особенно подвержены коррупции, в результате чего мы получаем власть людей, а не законов.

Тотальный «сухой закон» легко ввести юридически (обеспечить его соблюдение куда сложнее), но как законодательным путем ввести умеренность? Опыт показывает, что лучше всего это достигается с помощью административного права. Мы без надобности ограничим наши возможности, если будем считать, что вопрос «Quis custodiet?» («Кто будет наблюдать?») не позволяет нам использовать административное право. Скорее следует постоянно учитывать этот афоризм как напоминание об опасностях, которых мы не можем избежать. Главная задача, стоящая перед нами сегодня — придумать корректирующий механизм обратной связи, необходимый для того, чтобы «надзиратели» оставались честными. Нужно найти методы, которые придадут легитимность как самим «смотрящим», так и корректирующим механизмам обратной связи.

Свобода размножения является неприемлемой

На проблемы, связанные с численностью населения, трагедия ресурсов общего пользования влияет иным образом. В мире, живущем исключительно по принципу «каждый за себя» — если такой мир вообще можно себе представить — вопрос о том, сколько детей рождается в семье, общество не волнует. Те, кто плодятся слишком активно, оставляют в итоге не большее, а менее многочисленное потомство, поскольку они не в состоянии обеспечить должную заботу о своих потомках. Как установили Дэвид Лэк и другие ученые, подобная отрицательная «обратная связь» служит механизмом контроля численности популяции у птиц. Люди, однако, не птицы, и уже многие тысячелетия следуют другим стандартам поведения.

Если бы каждая человеческая семья зависела только от собственных ресурсов; если бы дети, чьи родители не способны их прокормить, просто умирали от голода, если бы, таким образом, чрезмерная плодовитость влекла за собой естественную «кару», — тогда общество не было бы заинтересовано в контроле над воспроизводством на индивидуальном уровне. Однако наше общество глубоко привержено идее «государства всеобщего благосостояния», а значит, сталкивается с еще одним аспектом трагедии ресурсов общего пользования.

Как нам в условиях «государства всеобщего благосостояния» быть с семьями, религиозными общинами, расами, классами, да и любыми отдельными и сплоченными социальными группами, превращающими чрезмерно высокую рождаемость в средство для увеличения собственной численности? Совместить концепцию свободного размножения с идеей о том, что каждый рожденный ребенок должен иметь равное право доступа к ресурсам общего пользования, — значит направить человечество по пути, ведущему к трагедии. К сожалению, именно так действует Организация объединенных наций. В 1967 году примерно 30 государств договорились о следующем:

«Всеобщая декларация прав человека называет семью естественной и основополагающей ячейкой общества. Из этого следует, что любой выбор или решение, связанные с размером семьи, должна принимать только сама семья, и никто другой».

Категорически отрицать это право — дело нелегкое; при этом испытываешь такое же неприятное чувство, что и житель Салема (штат Массачусетс) в XVII веке, отрицавший существование ведьм. Сегодня в либеральных кругах действует нечто вроде табу на критику в адрес ООН. Считается, что Организация — «наша последняя и лучшая надежда», что мы не должны выискивать у нее изъяны, играя на руку архиконсерваторам. Однако не стоит забывать слова Роберта Льюиса Стивенсона: «Правда, которую замалчивают друзья, сразу же становится оружием в руках врагов». Если мы ценим истину, нам следует открыто заявить о нереальности Всеобщей декларации прав человека, пусть она и принята Организацией объединенных наций. Мы также должны объединить усилия с Кингсли Дэвисом, чтобы организация «Планирование семьи — для населения мира» (Planned Parenthood—World Population) осознала ошибочность своей поддержки этого же идеала, ведущего к трагедии.

Призывы к совести не помогут

Было бы ошибкой считать, что мы можем в долгосрочной перспективе контролировать рождаемость, обращаясь к совести людей. Это подчеркнул Чарльз Галтон Дарвин, выступая на столетнем юбилее публикации великой книги своего деда. Его аргументы просты и идут в русле теории Дарвина.

Все люди отличаются друг от друга. Некоторые, несомненно, откликнутся на призыв ограничить рождаемость с большей готовностью, чем другие. В результате дети тех, кто не пожелал ограничить свое воспроизводство, составят большую долю в следующем поколении, чем потомки более сознательных родителей. И с каждым поколением это соотношение будет только увеличиваться.

Процитируем Ч. Г. Дарвина: «Может случиться, что подобное развитие инстинкта размножения займет [время жизни] сотни поколений, но если это произойдет, возмездия природы не избежать: Homo contracipiens исчезнет с лица Земли, и его место займет Homo progenitivus».

Этот аргумент основывается на том, что сознание, или желание иметь детей (неважно, как это называть), носит наследственный характер, — однако оно наследуется лишь в самом общем, формальном смысле. Результат будет одинаков, независимо от того, передается оно через клетки эмбрионов или экзосоматически, если пользоваться термином А. Дж. Лотки. (Если же вы отрицаете и ту, и другую возможность, то тогда вообще какой смысл все это обсуждать?) Мы изложили эти аргументы применительно к проблеме роста населения, но с таким же успехом их можно применить к любому случаю, когда общество апеллирует к совести человека, эксплуатирующего ресурсы общего пользования, призывая его к сдержанности ради общего блага. Такой призыв запускает механизм отбора, уничтожающий сознание у человеческой расы.

→ Читать окончание

→ Больше интересного об обществоведении и управлении общим читайте на телеграм-канале «Школа юного Кальмара».