Том 3 / Глава 55
[С премьерой.]
Хёну сонно моргал, разглядывая записку, оставленную на тумбочке рядом с вазой. Бутоны, лишь начавшие раскрываться, источали едва уловимый аромат — казалось, они только-только покинули прохладу утреннего сада, успев унести с собой его свежесть.
— С какой премьерой?
Пробормотал он, и в этот момент, будто дождавшись, когда он проснётся, зазвонил телефон.
— Доброе утро.
Голос прозвучал хрипловато. Наверное, следствие вчерашних слёз.
— Доброе утро, сладкий.
Мягко ответил Киун.
Что говорить дальше, он не знал. Рационально понимал: вчера они исчерпали все доводы, разложили по полочкам их конфликт. Но между холодным пониманием разума и принятием, идущим из самой глубины души, пролегала пропасть. Перешагнуть через неё одним махом являлось непосильной задачей.
— Эм…цветы красивые, спасибо…но…почему «с премьерой»?
— Вчера состоялась премьера нашей первой ссоры, разве не так?
— Ха…ну да.
Хёну едва заметно улыбнулся.
С утра, когда первые волны потрясения схлынули, а мысли улеглись, он уже не испытывал той боли, что накрывала вчера.
— Мама.
Малыш на его руках ловко схватил маленькими пальчиками прядь рыжих волос. Объяснять сейчас Гютэ, что он ему не «мама», не было ни сил, ни смысла. Пока не удовлетворялись базовые потребности крохи — еда, сон, комфорт, — о воспитании думать рано.
— Ты голодный, Гютэ?
Поинтересовался Хёну.
Мальчик отрицательно мотнул головой, при движении мягкие волосики взметнулись и опали, синхронно колыхнувшись, как тонкие травинки на ветру.
— Мне пора спать.
Серьёзно произнёс малыш, глядя снизу вверх.
— Да, ты прав. Пора.
Омега перевёл взгляд на Киуна. Тот стоял неподалёку, словно сам не знал, как теперь себя вести.
— Включи воду в ванной.
Спокойно сказал Хёну, прижимая ребёнка к себе.
— Она должна быть тёплой, не горячей, и не набирай много.
Альфа кивнул и направился выполнять указание. В его походке чувствовалась усталость — шаги тяжёлые, плечи чуть опущены. Сон стал для него роскошью в последнее время.
После свадьбы тот почти не отдыхал. Отец сразу доверил ему новую должность, место в совете директоров и один из основных филиалов компании. Киун с головой ушёл в дела и теперь жил между совещаниями, встречами и звонками, редко позволяя себе замедлиться.
Хёну невольно подумал:
«А тут ещё и ребёнка на него скинули. Могу представить, какой стресс…»
Он должен был злиться. Имел полное право. Но душа, вопреки всякой логике, ответила не вспышкой ярости. Собственные раны он привык игнорировать, засыпая их песком безразличия. Однако чужая уязвимость мгновенно находила в нём отклик. Жалеть себя — этой науке Хёну так и не удалось овладеть. Его сердце, привыкшее замыкаться на собственной боли, всегда находило лазейку, чтобы перенаправить тепло вовне. Проявлять заботу к другим оказывалось в тысячу раз проще, чем позволить себе ту же роскошь.
— Мама…
Напомнил о себе Гютэ, потянув его за прядь волос.
— А…да.
Отозвался Хёну, встрепенувшись.
Два огромных синих глаза, похожих на бездонные горные озёра, уставились на него, полные немого вопроса. В их глубине плескалась такая кристальная чистота и безоговорочная вера, что мрачные тучи тяжёлых дум будто рукой сняло.
— Для начала давай-ка переоденем тебя!
Подмигнув ребёнку, Хёну усадил его на мягкий диван.
В самом деле, сейчас не было никакого смысла перегружать себя бесполезными размышлениями. Порой лучше всего просто отключить голову и довериться интуиции.
— Дай мне минуту, схожу за полотенцем.
Бросил он через плечо.
«Переодеть его всё равно не во что…хотя бы заверну в полотенце. Может, найдётся какая-нибудь домашняя футболка, которая не будет на нём как палатка…»
Он быстро перебирал вещи в шкафу, вытягивая то одно, то другое, оценивая размер, когда из зала вдруг раздалось:
— Котя!
— Ох…
Выдохнул Хёну, чувствуя, как сердце ухнуло в пятки.
Возвращаться пришлось бегом. В коридоре они с Киуном столкнулись нос к носу — оба, услышав крик, рванули в гостиную.
Картина оказалась достойной рамки.
Гютэ, с одной ноги снявший ботинок, с другой — штанину до колен, висел на краю дивана, крепко ухватившись за хвост кота. Тот, впервые столкнувшись с существом столь маленьким и столь смелым, стоял, распушив шерсть, и сверкал глазами, полными ужаса и возмущения.
Как отлаженный механизм, они сработали синхронно: Киун подхватил непоседу на руки, не дав упасть, а Хёну тут же принялся осторожно разжимать его крошечные, но удивительно цепкие пальчики, освобождая напуганное животное.
— Всё-всё, тихо, Таль…он не нарочно, правда…
Говорил он мягко, гладя животное по взъерошенной спине.
— Отошёл всего на секунду за вещами, ну дела.
Мужья переглянулись. И в этом коротком обмене взглядов было что-то, что не требовало слов, — словно оба понимали, что их жизнь разделилась на «до» и «после» появления маленького вихря по имени Гютэ.
— Я набрал воду.
Отчитался Киун.
Обычно именно он брал инициативу в свои руки, решал, направлял, руководил. Сейчас же, стоя с сыном в руках, он ждал команд от Хёну.
— Тогда долой одежду и купаться!
С улыбкой сказал Хёну. Та далась нелегко — мышцы лица будто сопротивлялись привычке быть мягким, но ребёнок заслуживал хотя бы видимости лёгкости.
Гютэ воспринял происходящее удивительно спокойно. Без капризов позволил снять с себя одежду, аккуратно опустился в воду и, усевшись, начал набирать в ладошки воду и плескать себе на лицо, усердно умываясь.
«Сколько ему лет? Не слишком ли он самостоятелен?»
Когда Гютэ стал похож на мокрого птенчика и с волос закапали капли воды, Хёну посмотрел на полку с уходовыми средствами, осознавая, что дома, конечно же, нет ничего детского.
— Мыло есть мыло…
Пробормотал он вслух.
— А?
Киун поднял бровь, не сразу поняв.
— Нужно будет прикупить разное: детский шампунь, специальные масла, кремы…но пока обойдёмся обычным мылом. В моём детстве нам выдавали два брусочка в месяц: один для стирки, другой — для умывания. И ничего, пользовались без капризов.
Он пожал плечами, пояснив свою случайную мысль.
— Возьми душевую лейку, настрой тёплую воду.
— У тебя так естественно выходит.
Не удержался от комментария Киун, скинув пиджак и закатав рукава рубашки.
— Возиться с малышнёй было обязанностью каждого старшего. Нянечек не хватало, вот мы и помогали, как могли. Погулять, покормить, помыть — не такие уж и сложные задачи.
Хёну принялся намыливать карапуза с головы до пят.
— Смывай. Только аккуратно. Гютэ, держи глазки закрытыми.
— Угу, мам…
Сонно отозвался малыш.
— Он не твоя…
— Кхм!
Хёну тут же одёрнул мужа коротким, но чётким звуком, не дав тому сделать малышу замечание.
— Не сейчас.
Одними губами произнёс он.
Едва струи тёплой воды коснулись Гютэ, он начал клевать носом, грозя заснуть прямо в ванне. Так в итоге и произошло.
— А ты разве не помогал родителям с близнецами?
Тихо поинтересовался Хёну, вынимая из воды задремавшего малыша.
— Конечно нет.
Коротко ответил Киун.
— Вот как…
Хёну удивился, но расспрашивать, почему так вышло, не стал.
— Возьми полотенце, нужно хорошенько его вытереть. У тебя есть его вещи?
— В машине осталась сумка. Сейчас схожу.
— Давай завтра. Наденем на него мою футболку вместо пижамы. Всё равно спит, не стоит тормошить.
— Завтра я передам его няне вместе с вещами.
Та лёгкость, с которой он это произнёс, кольнула Хёну почти физически.
— Ха…а со мной обсудить не хочешь?
— У тебя есть другие идеи?
Идей не было. Никакого готового решения. В висках застучала знакомая неприятная боль. Мигрень — верная спутница стресса.
— Или тебя пару раз назвали «мамой», и в тебе проснулись омежьи инстинкты?
Хёну не нашлось, что ответить. Он промолчал, сжав губы.
— Подержи его, я поищу спальные принадлежности.
В доме нашлись запасные подушка и одеяло. Из них они обустроили импровизированную постель на диване в гостиной, уложив туда сонного Гютэ. И только когда в тишине раздалось ровное дыхание ребёнка, между ними повисло невысказанное, тяжёлое и очевидное: пришло время для серьёзного разговора.
— Значит, сын…
Хёну бесшумно щёлкнул замком, отрезав их от остального мира. Комната внезапно стала одновременно убежищем и полем боя.
— Ты устал, я понимаю. Но мне важно обсудить всё сейчас. Иначе…
«Иначе я просто сойду с ума».
Мир будто отдалился — краски поблёкли, звуки смазались, а он сам ощущал себя не участником, а сторонним наблюдателем. Словно камера отдалилась от кадра, где стоит человек, потерявший контроль над собственной жизнью.
— Что тебя интересует?
Киун опустился на край кровати, опёрся руками назад и на мгновение закрыл глаза, собираясь с силами перед тем, как продолжить разговор.
— От кого он?
— От одной омеги, с которой мы спали. Мы никогда не встречались, только секс.
— Ты знал о нём?
— Нет. Узнал не так давно.
Хёну сглотнул ком, внезапно выросший в горле.
— «Не так давно» — это когда? До нашей свадьбы?
Киун напрягся, кажется, вопрос его задел.
— Даже если так, что тогда, а?
Молчание.
— Говори, Хёну. Что тогда? Ты не вышел бы за меня?
Тот лишь прикусил губу, не найдя ответа.
«Слишком сложно. Узнай я заранее о Гютэ, согласился бы выйти за него? Наверное, да. Любовь ведь всё стерпит, так говорят, верно?»
Разве наличие малыша от прошлых отношений — катастрофа? Нет. Однако это дополнительная ответственность. Готов ли он её принять?
— Вопрос даже не в самом ребёнке, а в том, что ты меня поставил перед фактом.
— Я не хотел ничего скрывать. Сам узнал только недавно и не ожидал, что всё произойдёт так быстро.
— Объясни.
— Мать ребёнка — актриса. Сказала, что отказывается от прав на него, что не готова променять карьеру на спиногрыза. Уезжает за границу. Мы навели справки — оказалось, она и не занималась им толком: сразу после родов отдала няньке. Но в документах он всё ещё числился её сыном, и это её тяготило.
Речь шла о Гютэ, а вот брошенным и ненужным почувствовал себя именно Хёну. Старое ощущение, знакомое до слёз.
— Вариантов, кому передать опеку, не нашлось. Так вышли на меня. Другая сторона нарушила оговорённые сроки, и мальчика отдали раньше, чем планировалось.
Странно, но в голову лезло только:
«Кто она? Как выглядит? Сколько вы находились вместе? Почему расстались?»
Вопросы, рождённые ревностью, вставали внутри колом, перекрывая дыхание. Если Киун, ревнуя, чувствовал нечто подобное, то это…ужасно. Мучительно и отвратительно. Пожалуй, он впервые по-настоящему понял его в этом раздирающем душу чувстве.
На глаза навернулись слёзы.
— Только не плачь, сладкий…
Киун поднялся и потянулся к нему, но тот отступил на шаг.
— Не сейчас.
Всхлипнул он.
— Если ты меня обнимешь, я просто разревусь и всё. А я хочу обсудить сложившуюся ситуацию.
— Завтра я займусь им. Сниму квартиру неподалёку от нас и поселю его там с няней. Так будет проще.
— Нет…ты…
Вот это выбивало почву из-под ног сильнее всего. Лёгкость, с которой Киун произносил, что скинет ответственность на кого-то другого.
«Думали ли так же мои родители, когда оставляли меня?»
— Киун-а, а тебя кто воспитывал?
Спросил он, с трудом подбирая слова.
— Мама с папой или няни?
Тот нахмурился, не сразу поняв, к чему вопрос.
— Ты не знаешь, что это такое — быть брошенным!
Сорвалось с губ Хёну. Мир окончательно расплылся от слёз.
— Ха…
Выдохнул Киун. Впервые он взглянул на ситуацию с иной стороны, а не как на проблему, требовавшую логичного решения.
— Что ты предлагаешь?
— Я…не знаю!
Воскликнул Хёну.
— Нет у меня никаких предложений! Нет!
Он всплеснул руками.
— Ты принёс сына, маленького человечка, что вылитый ты, и, конечно, я понятия не имею, как действовать! Мы в браке всего ничего, какие из нас родители? У тебя — работа, у меня — учёба и тренировки, мы ни черта не знаем о том, как его воспитывать!
Голос сорвался на высокой ноте, перейдя в крик.
Хёну говорил всё быстрее, сбивчивее, слова смешивались со всхлипами.
— Я не злюсь, Киун-а. Просто не понимаю, как мне действовать. Всё в одночасье перевернулось.
Он походил по комнате туда-обратно, как зверь в клетке. Киун только следил за мужем глазами. Его лицо оставалось спокойным, но на шее вздулись вены, выдавая сдерживаемое напряжение.
— Я понял, Хани. Стоило рассказать сразу. Это моя ошибка. Прости. Давай подумаем вместе, что делать дальше.
Хёну вытер влажные глаза и шмыгнул раскрасневшимся носом. Теперь, выговорившись, он чувствовал не раздражение, а горечь и вину. Может, альфа и правда не знал, как поступить. Может, просто не успел придумать способ мягче донести новость.
Киун — взрослый мужчина, у них разница в возрасте, такое случается, когда у партнёра есть прошлое.
Как же ему хотелось щёлкнуть пальцами и принять всё сразу, без боли и смятений. Но подобное не происходит по щелчку. Уйдут недели, а может и месяцы, прежде чем он свыкнется. Но сквозь всю эту кашу из эмоций он ясно ощущал главное — бросать Гютэ нельзя. Нельзя оставлять детей. Детям нужны родители.
Омега глубоко вдохнул.
— Знаешь…быть оставленным — ужасно, Киун-а.
Киун стремительно сократил расстояние между ними, и в следующий миг Хёну очутился в его объятиях. Крепкие руки сомкнулись на его спине, прижав так тесно, что стало сложно дышать, — он не стал сопротивляться. Всё напряжение разом покинуло тело, оставив лишь долгожданное чувство защищённости.
— Я не хочу, чтобы кто-то переживал мой опыт. А тем более твой сын.