Том 2 / Глава 49
Национальный корейский театр. Одно из самых величественных зданий Сеула. Возведённый по проекту Ким Чон Бома, он являлся не просто архитектурным шедевром — он хранил в себе личную историю. Ким однажды признался в интервью, что источником вдохновения для него стала жена — прелестная актриса, долгие годы посвящавшая себя сцене. Архитектор перенёс в чертежи всё, что восхищало его в супруге: грациозность, выправку, благородство. Так родилось здание, где каждый элемент подчёркивал изящество и при этом монументальность.
Фасад театра украшали колонны цвета слоновой кости, стены отливали мягким бежевым светом, словно утреннее солнце навсегда поселилось в них. Высокие потолки, позолоченные карнизы, резные балконы и хрустальные люстры — всё здесь источало торжественность.
Говорили, что правительство ежегодно выделяет крупные суммы на реставрацию и уход за зданием, и это давало плоды.
Каждую весну обновляли фасад: штукатурили, перекрашивали колонны, бережно очищали декоративные элементы от копоти и пыли. Раз в несколько лет реставраторы поднимались под своды, чтобы проверить состояние лепнины и позолоты, — где требовалось, заменяли утраченную резьбу или наносили свежий слой из сусального золота. Хрустальные люстры снимали и промывали вручную, чтобы они сияли с прежней силой. Полы, выложенные мрамором — редким, привезённым, по слухам, из Италии, — регулярно полировали особым составом, чтобы сохранить их блеск.
Здание выглядело так, словно только что открыло двери после завершения строительства.
Место, о котором Хёну мечтал с юности. Не просто работать здесь — значиться в числе лучших. Стать национальным артистом балета. Примой. Быть не просто частью сцены — её лицом.
Раз в год, на один-единственный день, Национальный театр открывал свои двери для отчётного концерта университета искусств. Польза от такого жеста являлась обоюдной: студенты получали возможность выступить на настоящей сцене, а театр — новую волну зрительского внимания. Ажиотаж возникал каждый раз. Критики, блогеры, инвесторы, просто любители — все спешили занять места. После выступлений вокруг самых ярких студентов начинали формироваться фан-базы. Кто не мог попасть на концерт лично, смотрели позже, в записи.
Со Хёну стоял у входа. Он потянулся к дверной ручке, но замер.
«Пусть автомобиль, на котором он едет, заглохнет. Пусть он подвернёт ногу, заболеет, не проснётся, перепутает время…»
Как обратная молитва.
Мысли были быстрее совести. Он желал артисту неудачи — лишь бы получить шанс выйти на сцену в главной роли.
Подло. Жалко. Завистливо. Его изнанка. Его собственный чёрный лебедь. Часть Хёну, которую не знал даже он сам.
— Студент Со Хёну, чего застыл? Внутрь, быстро! Все уже пришли, ты последний!
Кто-то легко подтолкнул его в спину, и он чуть не споткнулся, входя в здание.
«Последний? Да я раньше времени пришёл».
Мысленно возмутился он, оглядываясь.
— Шустро, шустро. Времени в обрез!
Оказалось, что это хореограф — взъерошенный, он шёл рядом, тяжело дыша.
— Сначала к костюмеру. Пусть всё срочно подгоняют под тебя.
— Простите?
Переспросил Хёну, сбитый с толку.
— Ты чат не читал, что ли?
Удивился мужчина и, не дождавшись ответа, добавил:
— Ты солируешь. Не тяни, за дело! Успеете пару прогонов сделать. Костюм — приоритет. Ты меня услышал?
Он хлопнул Хёну по плечу, прищурился и усмехнулся:
— Поздравляю. Отвоевал своё место. Не знаю, каким богам ты молился, но они на твоей стороне.
Омега не закричал от радости. Не подпрыгнул. Не бросился никому в объятия. Его лицо стало серьёзнее, взгляд сосредоточеннее. Он сделал шаг вперёд и направился, куда сказали.
Нередко растерянный, скромный, тихий, в профессиональной сфере он становился другим человеком. Будто в нём существовала вторая решительная личность. В жизни он часто готовился к худшему. Прогнозировал неудачи, боялся мелочей, переживал из-за пустяков. Но, когда наступал кризис, он словно переключал рычаг и становился твёрже.
«Вот оно. Случилось. А я знал».
И оказывался спокоен, собран и готов.
— Фух…
Он шумно выдохнул и, расправив плечи, вошёл в костюмерную.
— О! Скорее, дорогуша! Мы тебя заждались.
Его буквально втянули внутрь. Кто-то подхватил его за локоть и поставил перед высоким зеркалом в позолоченной раме.
— Стой прямо, не дыши.
Скомандовала женщина в чёрной, залоснившейся от времени безрукавке.
Хёну застыл на месте. Плечи выпрямились, подбородок слегка приподнялся. Холодная лента со свисающими с концов металлическими наконечниками скользнула вокруг его грудной клетки, потом обхватила талию и остановилась на бёдрах.
— Так, ясно…
Вслед за этим — быстрые движения у шеи, вдоль руки, по ноге до самой щиколотки.
Карандаш бегал по страницам блокнота, оставляя пометки с таким нажимом, будто женщина вырезала слова на бумаге, а не писала.
— Я же говорила тебе не худеть.
Пробормотала та с упрёком и, не отрывая взгляда от записей, цокнула языком.
— А ты всё равно сбросил. Ещё несколько килограммов, и костюм на тебе будет висеть, как на вешалке.
— Цифра на весах та же.
Спокойно парировал Хёну, не шевельнувшись.
Последнее время он стал есть чаще. Киун слишком строго за этим следил. Они вместе завтракали и ужинали, а ещё он каждый день без исключений писал в мессенджер с вопросом, обедал ли омега и что именно. И любил добавить что-то пошлое, в своём духе:
«Мне нужно больше мягких мест, чтобы кусать за них».
Или:
«Будешь вредничать — возьму ложку в одну руку, ремень в другую».
Из-за этого Хёну начал бояться набрать лишнее и стал регулярно вставать на весы.
— Ладно, верю.
Неохотно пробурчала костюмер.
— Только потому, что ты не из тех, кто врёт.
Она смерила его внимательным взглядом, с трудом подавив ухмылку. Взяла со стола подготовленные фрагменты костюма и снова принялась работать.
— У нас пара часов. Я, конечно, волшебница, но не настолько. Что успею — сделаю, остальное придётся подкалывать на бегу. Хорошо хоть рост у вас одинаковый. Но вот талия…
Она поморщилась.
— Честно, такой талии я у парней ещё не видела.
— Ясно. С чего начнём?
Развернулась чётко отлаженная работа. Один за другим на него примерялись сценические образы: белоснежные, почти прозрачные блузы с открытыми спинами, жилеты с мягкими линиями плеч, широкие брюки, подчёркнутые плотными поясами. Ткань прищипывали, отмечали булавками, мелом делали зарубки. Где нужно — расправляли складки, убирали лишнее, затягивали почти до невозможности вздохнуть. Вокруг шелестели ткани, мелькали руки, иглы, ножницы, нитки.
— Рассказывай, к каким шаманам ты ходил, а?
Спросила костюмер, поправляя манжет на запястье.
— Я всю жизнь отдала этому делу. Мне десять лет осталось до пенсии, и я по пальцам могу пересчитать, когда дублирующие заменяли солистов в день выступления.
Никаких шаманов. Разве что сам он — тот самый колдун, что проклял конкурента своими мыслями.
— А вы знаете, что с ним случилось?
— Думали, ты знаешь. Нам-то откуда?
— Я тоже не знаю.
Признался он честно.
По тому, как у неё опустились брови, сразу стало ясно: она надеялась услышать всё из первых уст, чтобы первой пустить слух по коридорам.
— Не болтайте, работайте!
Хореограф появился внезапно.
Он зашёл в комнату, молча окинул взглядом происходящее и остановился возле женщины, внимательно следя за тем, как она трудится.
Без слов она оттянула корсет на спине, показав зияющую щель — столько придётся ушить.
— Понял.
Коротко прокомментировал он.
Мужчина постоял рядом ещё пару секунд, наблюдая, как она подбирает складки на воздушной блузе, будто создавая её заново прямо на теле Хёну.
— Поскорее заканчивайте с примеркой и на сцену его.
Хёну держался в стороне: он не плёл интриг, не искал союзников, не спорил и не доказывал, что достоин главной роли. И всё же история с внезапной заменой вызвала естественный резонанс, разделив окружающих на «за» и «против».
— Он сильно переживал…
Неожиданно заговорил одногруппник, появившийся сбоку с намерением поздравить, но не удержавшийся от комментариев.
— Волновался, что не справится. Его ведь всё время с тобой сравнивали. Может, не выдержал — вот и уступил.
Информация, которую Хёну не просил, вывалилась прямо в лицо. Он только молча кивнул.
— В любом случае поздравляю, ты справишься. Ты же не опускал руки, репетировал как одержимый.
Добавил парень и подмигнул, прежде чем отойти.
Хёну не успел и оглянуться, как чьи-то ладони уверенно сомкнулись у него под рёбрами и мягко подбросили вверх — всего на секунду, высоко и неожиданно. Однако падения не последовало.
— Ах!
— Давно мы не тренировали поддержки, да?
Раздался бодрый голос.
Когда его ступни вновь коснулись пола, он задрал голову вверх: позади стоял Минджун, высокий и крепкий, с лёгкой, почти детской улыбкой, которая смягчала его атлетическую внешность.
Вторая ведущая партия в постановке принадлежала ему.
Отсутствие «химии» с прежним партнёром подмечали многие. А с Хёну всё складывалось иначе: сцена оживала, дуэт выглядел безупречно. Публика верила в чувства. Хотя сам омега ничего такого не ощущал — просто играл, и, видимо, очень даже убедительно.
— Давненько, да.
Отозвался он с лёгкой улыбкой.
— Готов, Минджун?
— Конечно.
Согласился тот.
— Ты килограммов на десять легче него, так что я только рад.
Он сделал шаг назад, потянулся, размял плечи, несколько раз провернул кисти и начал неспешно перекатываться с пятки на носок, приводя тело в рабочее состояние.
Хёну не сомневался — падать ему сегодня не придётся. Минджун был выше него почти на голову, широкоплечий, с телом, будто выточенным для сложных акробатических элементов. Он отлично справлялся с поддержками, выбросами, вращениями. Да, они давно не работали в паре, но их тела, их мышцы помнили.
— Когда наша очередь?
Спросил Хёну, перекрикивая гремящую музыку. Репетиция оркестра началась, и сцена наполнилась звоном меди и резонансом струн.
— Сейчас там национальники.
Кивнул Минджун в сторону сцены.
Речь шла о танцорах традиционного корейского танца. В детстве Хёну недолго занимался в похожем ансамбле — красивый, строго выстроенный и технически сложный жанр. Сегодня они тоже выходили на сцену.
— Скоро закончат, и мы пойдём. Хочешь, пока отойдём в сторону и немного потренируемся вместе?
Без всяких сомнений, он ответил:
— Да.
Они предупредили своих одногруппников и отошли подальше от толпы.
— Давай такую комбинацию.
Предложил Минджун.
Он набросал порядок связок. Никакого разогрева — сразу отработка сложного. То, на чём держался номер.
Среди предложенного были непростые поддержки и приёмы: захват с подъёмом над головой, подброс с вращением, баланс на плече.
— Поехали.
Хлопнул в ладони Хёну.
Всё оказалось хуже, чем они предполагали. Рёбра горели, кожа под руками партнёра пекла, словно после ожога.
— Не сжимай так сильно. Я довольно устойчив.
Высказался Хёну, переводя дыхание.
— В том-то и дело. Ты держишь баланс.
Пробормотал Минджун, поморщившись.
— А я уже привык подстраиваться…чёрт…
Он замолчал. Не хотел говорить плохо о прошлом партнёре.
— Давай ещё раз.
— …
— И ещё.
— …
— Ещё.
На шестом повторе что-то ударило Хёну по голове. Меткий бросок, точно в цель. Это оказался блокнот с записями.
Он дёрнулся, потёр место удара и обернулся.
— Умотать себя решили?
Раздался громкий голос.
— Чтобы потом на трясущихся ногах выползать на сцену? А ну, прекратили!
Один из преподавателей подошёл к ним с нахмуренным лицом и трясущимся пальцем, грозящим обоим.
Их с Минджуном частенько приходилось одёргивать — они не знали меры. Оба амбициозны, оба упрямы, оба метили высоко. Они тренировались не ради оценки, а ради будущего, которое ещё только предстояло отвоевать.
Выражение лица преподавателя вдруг поменялось. Оно смягчилось, и голос стал тише:
— Я понаблюдал за вами со стороны. Это…хорошо. Очень хорошо, да.
Он будто не хотел перехвалить — осторожничал.
— Хо-ро-шо. Верим в вас.
Повторил он нараспев, потом похлопал Хёну по спине и ушёл, велев им возвращаться к остальным.
— Ну, видимо, пока всё.
Выдохнул Минджун, проводив его взглядом. Пара капель пота сорвалась с его лба.
— Попробуем ещё раз на сцене.
Подвёл итог Хёну.
— Последи за высотой. Можешь выпрямлять руки сильнее, не бойся — я сгруппируюсь в конце. И вот тут…
Он крутанулся на носке, показав конкретное место в связке.
— Ты стартуешь то с правой, то с левой ноги. Надо выбрать одну.
— Ха. Меня отчитывает первогодка.
Фыркнул Минджун.
— Не отчитываю. Подмечаю.
Спокойно ответил Хёну.
Он знал: Минджун не обидится ни на замечание, ни на резкий тон. На репетициях между ними царила честность без прикрас, где допускалась и грубость, и язвительность — если это шло на пользу делу.
— А ты пружинь меньше.
Высказался в ответ одногруппник.
— Ты будто пытаешься сам себя вытолкнуть вверх. Не надо — я подниму. Не спеши.
— Понял.
Они уже собрались расходиться, но Хёну остановился, окликнув партнёра.
— Минджун…
— А?
— Всё остальное безупречно. Ты проделал огромную работу. Я тоже не подведу.
Тот кивнул, едва заметно улыбнувшись. В их взгляде не было лишнего — только согласие, взаимное признание и внутренняя собранность.
Тело Хёну гудело от усилий, но душевное равновесие оставалось непоколебимым. Такое бывает только перед выходом на сцену.
Аура, с которой они двигались, говорила за них громче любого представления.
Это ведущие танцоры. Трепещите.
На репетиции всё сложилось так, как и должно. Не без мелких правок, конечно. Кто-то сдвинулся ближе к центру, кто-то потерял ритм, где-то подправили тайминг под музыку. Всё это — рабочие нюансы, привычные для балетной группы.
После прогона Хёну вернулся в гримёрку. Там он занялся макияжем. Роль Юволь из постановки «Танец терновника» изначально принадлежала женскому персонажу. Но в современном балете такие условности больше не имели веса.
Гендерные границы размывались, и на первый план выходила выразительность, пластика, внутреннее ощущение роли. Его кандидатуру одобрили без лишних обсуждений, несмотря на пол.
Он подошёл к образу с уважением к оригиналу: серые тени, чёткие стрелки, красноватая помада — не яркая, но заметная. Макияж подчёркивал глаза, делал лицо чуть более графичным. При этом он не выглядел ни как женщина, ни как пародия на неё. Андрогин. Сочетание противоположностей. Изящество и сила, грация и маскулинность.
Когда дело дошло до причёски, он замялся. На шее сзади красовался шрам от метки. Прошло две недели, рана затянулась, отёк спал. Киун не обманул — вышло красиво.
Хёну всматривался в зеркало, наклоняя голову то влево, то вправо.
«Заклеить бежевым пластырем? Или оставить как есть?»
Он не знал, насколько заметен шрам со стороны. Вблизи — да, но на сцене, возможно, никто и не разглядит.
А ещё удивляло другое: одногруппники никак не отреагировали. Ни перешёптываний, ни косых взглядов или многозначительных фраз. Обычно такие вещи среди омег расходились мгновенно. Кому поставили, кто поставил, когда, по какой причине — всё обсуждалось.
Но в его случае тишина. Будто все и так знали. Или деликатно делали вид, что не замечают. Что было, пожалуй, даже лучше.
Он аккуратно зачесал волосы назад, убрав всё лишнее с лица. Пробор идеально прямой, выверенный. Пряди, одна за другой, укладывались в тугой пучок. Ни одного выбившегося волоска — всё зафиксировал лаком до хруста.
Примерка проходила в спешке. Костюм подгоняли прямо на нём: натягивали ткань и прошивали.
— Терпи.
Не то, что хочется слышать перед выступлением. Хуже для танцора, только если пуанты подводят в последний момент. Он всегда носил с собой пару старых, верных — тех, что прошли через боль, кровь и многочасовые репетиции. Надеть новые — всё равно что ступить на раскалённые угли. Пуанты нужно приручить, а это требует времени.
— Сделали все, что смогли, дорогуша.
Пробормотала женщина, отступив назад и внимательно его оглядев.
— Балет! Готовность — пять минут.
Все зашевелились. Кто-то допивал воду, кто-то проверял, как сидит костюм, кто-то натирал пуанты канифолью.
Перед тем как отправиться за кулисы, Хёну успел вытащить телефон. Экран мигнул.
[Удачи, сладкий.]
Сообщение от Киуна.
Короткое, простое, но в этот момент оно придало ему сил. Он нажал блокировку, положил телефон и поднял подбородок.
Пора.
Перейти к 50 главе.
Вернуться на канал.
Поддержать: boosty