Том 2 / Глава 50
«Просто сделай максимум, на который сейчас способен».
Таков его примитивный девиз.
Как учитель, угадывающий по взгляду, кто не выучил стих.
Как часовщик, что может собрать механизм вслепую.
Как хирург, уверенный в точности своих рук, натренированных до автоматизма.
Он знал своё дело.
Слишком долго шёл к этому, чтобы теперь терять почву под ногами.
Конечно, его путь только начинался. Но и опыт у него за плечами немалый. Да, совершенство недостижимо, но лишь на сцене, под пристальным взглядом зрителей, можно понять свои сильные и слабые стороны, свои зоны роста.
Сегодня всё сводилось к одной цели: зацепить тех, кто будет наблюдать с первого ряда. Именно эти люди — не просто гости, а представители индустрии. Те, кто открывают путь в профессию или навсегда оставляют за её порогом.
Он ритмично постучал кулаками по своим плечам, затем по бёдрам — возвратив ощущение тела, его границ.
Все мысли исчезнут, стоит только сделать шаг вперёд. Один-единственный шаг и…
Магия.
Как будто кто-то нажал тумблер.
Белый свет софитов хлещет в лицо, застилая веки, и в ту же секунду всё внутри замирает.
Вселенная сжимается до сцены, до тепла прожекторов.
В голове — вакуум, как после взрыва.
Дзынь.
Звук, словно ударили по бокалу ложечкой.
Пусковой механизм. С него оркестр начинает играть мелодию.
Тело знает, что делать. Куда шагать, как сгибать запястья, когда поворачивать шею.
Важнее всего сейчас — актёрская игра.
Выразить эмоции. Прожить роль. Продемонстрировать зрителю не только технику, но и душу.
Во время репетиций на этом спотыкаются все. Сосредоточенные на танце, на счёте, на попадании в такт, они забывают про мимику.
Но сейчас таких ошибок делать нельзя.
Сцена не прощает лени, а публика тем более.
Итак, Юволь.
*Подробный сюжет постановки описан в 17 главе.
Дочь бедного гончара, однажды заблудившаяся в зачарованном лесу. Там она впервые встретила его — загадочного Принца, странника из мира волшебства и тайн.
Вся первая часть постановки посвящена этому знакомству — нежной завязке сказки, в которой движение тела заменяло слово, а прикосновение — целую реплику.
Наверное, благодаря тому, что он долгое время репетировал в составе кордебалета, ему оказалось проще ориентироваться на сцене. Он имел двусторонний опыт. Это знание стало опорой.
Хёну понимал, как мыслил ансамбль, чувствовал динамику не только как солист, но и как часть общего тела спектакля. Именно поэтому ему удавалось органично взаимодействовать с труппой — не подавляя партнёров, а ведя их за собой.
Он парил, скользил, взлетал.
На миг — всего на одно короткое мгновение — он позволил себе бросить взгляд в зал. Обычно он этого не делал: свет бил в лицо так ярко, что на время ослеплял. Разглядеть хоть кого-то казалось трудновыполнимой задачей.
И всё же…
Может, это интуиция, а может, последствия метки.
Он почувствовал его.
Ещё до того, как увидел.
Когда вступительная часть танца подошла к концу и Юволь замерла в финальной позе, глаза выхватили силуэт.
Он там.
Хван Киун сидел в зале.
Нога закинута на ногу, руки на коленях. И взгляд прямой, сосредоточенный, чуть прищуренный.
Киун. Здесь. В первом ряду.
Хёну будто на секунду вышибло из тела.
«Что?!»
Мир качнулся. Но только внутри. Внешне он остался неподвижен, как и положено артисту.
Лишь сердце забилось чаще.
Это не укладывалось в голове.
Он ведь спрашивал его недавно про билеты и получил вполне ясный ответ. Их нет. Всё раскуплено, все места заняты, попасть невозможно.
Но он пришёл. И почему-то сидел в первом ряду.
Среди хореографов, ведущих педагогов, спонсоров и представителей разных театров.
«Но как? Почему?»
Это не повод теряться, а повод сиять ярче. Показать ему, кем омега является в своём мире.
Все прочие мысли в сторону. Подождут.
Вторая часть спектакля начиналась с затухающего света и тревожных аккордов. Светлая сказка обретала тёмные тона.
Юволь всё сильнее тянет к лесному духу. Она очарована, опутана его магией. А Терновый Принц тщетно старается держаться в стороне. Он знает, чем это закончится. Знает, что не имеет права приближаться. Но чувства сильнее.
Каждый раз, когда он касается её — на коже Юволь остаются шрамы.
Следы терновника, проклятье, от которого не спастись.
За кулисами — шустрая смена костюма, глоток воды, дрожащие пальцы костюмера, поправляющего ворот рубашки.
И снова сцена.
Для преподавательского состава выступление важно не меньше. Они не поднимаются на сцену, но переживают каждую секунду наравне с артистами. Потому что ученики — это их продолжение. Всё, что видит зритель, — результат сотен часов, проведённых в зале с хореографом.
И всё шло блестяще.
До финала.
Кульминация приближалась. Момент истины.
Юволь узнаёт: проклятье Тернового Принца можно снять лишь ценой собственной жизни.
Омега переодевался за кулисами в завершающий костюм.
Тёмно-зелёный жилет плотно облегал торс, сжимая его, как корсет. Из-под него выглядывала тонкая блуза цвета пепла с воланами.
Двое костюмеров суетливо кружили вокруг него, будто птицы, спешно достраивая гнездо: дошивали последние детали, утягивали ткань, подгоняли каждый изгиб по фигуре.
И тут нота. Его выход.
После нескольких лёгких вращений на пуантах он должен был оттолкнуться от пола и, словно лист на ветру, упасть в надёжные руки партнёра.
Раз…два…три…
Всё получилось.
Минджун поймал его, сдавив талию.
Именно в этот момент это случилось.
Резкая, жгучая боль — как если бы в тело вонзились шипы.
Несколько иголок впились в его бока.
Он едва не вскрикнул. Лицо исказила гримаса.
Кончик носа предательски защипало. Он моргнул — один раз, второй, чтобы вернуть себе возможность видеть.
Хёну продолжал танцевать.
Каждое па отзывалось резкой болью, каждый наклон вбивал иглу сильнее под кожу.
— Ах…
Соскользнуло с его губ.
Короткий, приглушённый стон, тонущий в грохоте оркестра.
На секунду потемнело в глазах, но он не упал.
Он больше не мог контролировать мимику.
Кусал губы, сжимал челюсть, морщился.
И, как нарочно, именно в финале — перед тем, как Юволь, жертвуя собой ради любви, рухнула без сил — его прорвало. Слёзы покатились по щекам, не сыгранные, не запланированные — настоящие.
Они оказались к месту.
Зал взорвался аплодисментами.
— Кх…
Сквозь хлопки и гул голосов Хёну шёл по коридору в сторону гримёрки, чуть пошатываясь. Он прямо на ходу начал срывать с себя части костюма.
Одногруппники, идущие рядом, оборачивались с удивлением.
— Ты чего?
Спросил Минджун, поравнявшись с ним и косо взглянув на его бледное лицо.
— И-иголка…
Простонал он.
— Подожди.
Тут же остановил его партнёр и мягко, но уверенно схватил за плечи, приводя в чувства.
— Что значит «иголка»?
— Впилась. Иголка.
Всхлипнул Хёну.
Минджун обомлел, глаза его округлились.
— Так, спокойно.
Он аккуратно расстегнул те пуговицы жилета, которые Хёну не успел сорвать. Затем добрался до блузы. Пальцы двигались быстро, но осторожно, без паники.
— Ух ты…
Выдохнул он.
Кровь не шла, но по боку тянулись багровые полосы. Кожа была раздражена, местами припухла.
— Вот. Вижу. Потерпи.
— Стой!
Перебил его Хёну, перехватив запястье.
— Лучше…чистыми руками. Давай дойдём до комнаты.
Минджун кивнул и взял его под локоть.
В гримёрке, к счастью, нашлась аптечка. Минимальная. Бинт, антисептик, пластыри. Этого было достаточно.
Иголок оказалось две.
Обе сидели глубоко, но — к неожиданному облегчению — извлекались без особой боли. Видимо, весь ад он пережил на сцене. Когда тело двигалось, металл яростно врезался в плоть.
— Прости, Со Хёну…
Проговорила одна из костюмерш, стоя чуть в стороне с виноватым видом.
— Мы поторопились…не проверили всё как следует…
— Всё в порядке.
Женщины действительно переживали, и он это видел. Как он мог злиться?
Может, это его расплата. Наказание за все те проклятья, которыми он мысленно осыпал бывшего солиста.
Кожу жгло, но худшее осталось позади.
— Хах. А я думаю…
Со смешком выпалил Минджун.
— Ничего себе ты в роль вошёл. Такие рожи корчил — прямо актёрище.
Хёну рассмеялся в ответ. Скорее от нервов, чем потому, что шутка показалась смешной.
— Это было классно.
Добавил Минджун и подставил ладонь.
— Ты молодец.
Хёну хлопнул по ней.
— Справились!
Выступающим выделили немного времени на передышку. Танцоры сняли пуанты, натянули мягкие балетки. Кто-то успел переодеть костюм, кто-то стереть потёкший грим с глаз, кто-то просто молча стоял у стены, приходя в себя.
Их ждал финальный поклон. Вместе с артистами других направлений и музыкантами.
Судя по счастливым улыбкам, не они одни справились — концерт прошёл удачно у всех. Общее волнение спало, тянущая тяжесть ушла из плеч, на смену пришло приятное послевкусие.
В зале загорелся свет, и на сцену вышел ведущий.
Последовала череда благодарностей.
Слово один за другим брали те, что сидели на первом ряду. Кто-то хвалил выбор музыки, кто-то смелые сценические решения, свет, костюмы. Звучали благодарности спонсорам.
И вот, когда казалось, что торжественная часть подошла к концу…
— А теперь!
Произнёс мужчина, слегка обернувшись.
— Мы хотим попросить сказать несколько слов одного из наших ключевых партнёров, чью поддержку мы особенно ценим. Господин Хван Киун, пожалуйста.
Хёну шумно сглотнул.
Улыбка слетела с губ.
Он увидел, как Киун поднимался с места, и не мог отвести взгляда.
Высокий, статный, в идеально сидевшем костюме, с лицом, которое невозможно забыть. В зале не найдётся ни одного человека, кто не запомнит этого альфу. Его альфу.
Киун никогда не упоминал, что как-то связан с балетом. Ни слова о спонсорстве, ни намёка на участие в жизни университета.
А теперь его представляли, вручали микрофон и внимательно слушали.
Сердце Хёну колотилось как сумасшедшее. Но он заставил себя обратить внимание на речь.
— Да, всем добрый вечер.
Начал тот сдержанно.
— Для меня это, признаться, новый опыт. Театр не посещал уже давно, но, когда господин Ким пригласил меня, отказать было невозможно. И, скажу честно, я ни капли не жалею. Каждая минута сегодняшнего вечера стоила того.
В зале стоял лёгкий, одобрительный гул.
— Хочу отметить не только самих артистов — вы, безусловно, великолепны, — но и тех, кто за вами. Дорогие преподаватели, это ваши ученики, и вам действительно есть чем гордиться. Сегодня на сцене мы увидели талантливых, энергичных, амбициозных ребят, и за этим результатом стоит колоссальная совместная работа: ваша и, конечно, их собственная.
Несколько человек зааплодировали.
— Я испытываю гордость за то, что в нашей стране есть такие студенты — одарённые, целеустремлённые, с высоким уровнем подготовки. Уверен, что многие из них совсем скоро заявят о себе в профессиональной среде, и я с удовольствием буду следить за их творческими путями.
Он сделал короткую паузу.
Внезапно в зале мигнул свет. Погасло несколько ламп.
Зрители переглянулись.
Киун заговорил чуть тише, ближе поднеся микрофон ко рту, словно произнося что-то интимное.
— Есть ещё кое-что, что делает этот вечер особенным для меня. Среди танцоров, выступавших для нас, находится мой жених.
Хёну оцепенел.
Реальность будто поставили на паузу.
Он не мог поверить в то, что услышал.
Жених? Он?!
В уме пронеслось:
«Две тысячи человек в зале. Прямая трансляция. Это же…публичное признание!»
Ход — продуманный и выгодный для обоих.
Для Киуна это возможность открыто заявить свои права на омегу. В придачу отличные материалы для статей, выгодный информационный фон и, без сомнений, довольный отец, видящий в сыне решительного, дальновидного наследника. Кроме того, такой поступок укреплял имидж Киуна: он не только успешен в делах, но и готов к серьёзному, стабильному союзу, а значит, полностью соответствует традиционному представлению о сильном, надёжном мужчине. Прямо как его отец. Этого от него и ждали.
А для Хёну это возможность развеять слухи, которые преследовали его в последнее время. Он не встречается со стариком, не является подстилкой для спонсоров. Он муж влиятельного человека.
— Поддержите меня, пожалуйста.
Попросил Киун, повернувшись к залу.
И тут случилась буря.
Гром аплодисментов, одобрительные возгласы, кто-то завизжал от восторга.
А тем временем люди, стоявшие рядом с Хёну, — словно по сигналу, — разом сделали два шага назад.
Они оставили его в центре сцены. Одного.
Такая синхронность была возможна, только если об этом договорились заранее.
По телу пробежали мурашки.
Киун поднялся по ступеням. Его лицо оставалось спокойным. Хёну не двигался. Не знал, куда себя деть. Он чувствовал, как дрожат пальцы, как дыхание сбивается, как в груди всё сжимается от волнения.
Он поднял на него вопросительный взгляд.
Как испуганный лисёнок, загнанный охотником.
Киун остановился перед ним.
— Хван Хёну…
Зал замолк. Наступила такая тишина, что было слышно, как кто-то с заднего ряда уронил программку.
Хёну не видел никого. Только его. Два синих любимых глаза, что смотрели на него не отрываясь. Он трепетал не только от страха, но и от переполняющих чувств.
Киун достал маленькую бархатную коробочку, открыл и протянул ему.
— Ты выйдешь за меня?
В голове промелькнуло:
«Вот о чём он говорил тогда, когда уточнял, какое признание я хочу…»
А что, если бы он не согласился?
Что чувствует человек, осмелившийся открыть своё сердце перед тысячами, но получивший отказ?
И как часто звучит «да» не из любви, а потому что страшно разочаровать, страшно разрушить ожидания, ведь окружающие ждут счастливого финала.
Но это не их история.
Как можно сказать «нет» тому, кто поставил тебе метку? Как можно сказать «нет» тому, в кого ты влюблён без остатка?
— Да.
Ни тени сомнения.
Перейти к 51 главе.
Вернуться на канал.
Поддержать: boosty