Том 2 / Глава 48
Они встретили как пара свой первый Соллаль и Новый год, потом провели День святого Валентина за простым, но запоминающимся свиданием на крыше небоскрёба, и так незаметно наступила весна.
* Соллаль (설날) это корейский Новый год. Отмечается по лунному календарю, обычно в конце января — начале февраля.
В день его рождения, едва Хёну открыл глаза, Киун уже сидел на краю кровати, держа в руках аккуратную белую коробочку с бантом.
— С днём рождения, сладкий.
Тихо сказал он, голос был чуть хриплым после сна.
Хёну приподнялся, сонно потёр глаза. Подарки в прошлом ему дарил только Тхэин — что-то полезное: кухонную технику, книги, удобную одежду. Приёмная мать вручала исключительно нечто связанное с балетом: пуанты, тренировочную форму, билеты на спектакли.
Он опустил взгляд на коробку, слегка смутившись.
— Что это?
Он всё ещё не привык к тому, что получает так много подарков.
— Открой.
Коротко сказал Киун, чуть кивнув в сторону презента.
Внутри оказался смартфон. Один из тех, что были у его одногруппников из обеспеченных семей. Сам Хёну никогда не мечтал о таком. Для него телефон — просто средство связи, не более. Ну и плеер, конечно, без музыки в наушниках он из дома не выходил.
— Я всё настроил.
Добавил Киун и, перехватив телефон, разблокировал его своим отпечатком пальца.
На экране появилась заставка. Таль застигнут в зевке: нос задорно вздёрнут, мордочка морщится, а клыки поблескивают в глубине розовой пасти.
— Ты сам его сфотографировал?
Он представил Киуна, старательно ловившего кадр с котом, и уголки губ дрогнули.
— Ага.
Отозвался тот невозмутимо.
— Я добавил свой номер и Маэды. Сим-карту поменял, та по размеру не подходила — старый формат. Ну, а твой телефон уже утилизировал, чтобы ты не заморачивался.
Хёну мельком взглянул на тумбочку у кровати, та оказалась пуста.
— Пользуйся. Это теперь твоё.
Он взял новый телефон в руки, повертел, ощущая приятную тяжесть. Потом получил лёгкий поцелуй в лоб — короткий, как точка в конце предложения.
— Красивый. Мне очень нравится.
И это было искренне.
Но в глубине души он ждал не технику. Он ждал совсем другого подарка. Того, который нельзя купить. Того, что меняет всё.
— Сегодня ты сделаешь это?
Прямой вопрос.
Киун сразу понял, о чём речь.
— Да. Я снял для нас домик за городом. Поедем туда.
Место, где вскоре появится метка, отозвалось зудом — не болью, нет, а каким-то нетерпеливым трепетом.
— А теперь вставай. Завтрак уже готов. Я немного поработаю, а вечером заеду за тобой. Будь готов к семи.
— Хорошо.
В течение дня омега пытался сосредоточиться на делах, но мысли постоянно возвращались к вечерним планам. На парах, на тренировке, даже в раздевалке — всё, о чём он думал, — это как всё произойдёт.
Руки дрожали, цеплялись за ремень сумки, мяли край куртки.
— Хёну-я…
Он вздрогнул, услышав знакомый голос. В коридоре его догнал Тхэин.
Они почти не общались после фотосессии. Один день поставил под сомнение всё, что строилось годами. Сначала Хёну нарочито его избегал — слишком тяжёлым оказался осадок. Потом стал отвечать на сообщения — коротко, вежливо. Но постепенно они стали видеться и вживую. Однако каждый контакт давался через внутреннюю скованность.
— С днём рождения.
Друг взял его за руку и вложил в ладонь что-то невесомое. Маленькая подвеска в виде пуанты. Украшение казалось игрушечным, но в нём было что-то трогательное — простая элегантность, которая вызывала улыбку.
— Повернись. Я надену.
Хёну послушно развернулся к нему спиной. Пальцы друга осторожно коснулись шеи, нащупывая застёжку. Затем Тхэин поправил кулон спереди, чтобы тот лёг точно по центру, утонув в ложбинке между ключицами.
— Мне нравится. Спасибо.
Объятие напрашивалось само собой, но Хёну сдержался. В прошлом он давно шагнул бы вперёд, прижался бы к нему, но сейчас стоял как прикованный. Тхэин поджал губы, разочарование читалось на его лице без слов.
— Ты будешь отмечать?
— Нет.
Покачал головой омега.
Хёну никогда не устраивал праздников. Только в последние пару лет Тхэин брал инициативу на себя: то привозил еду домой, то вытаскивал его в ресторан, уговаривая не отнекиваться.
— Может быть…
Начал друг, но Хёну быстро перебил.
— Сегодня буду занят.
— Понял.
В нём чувствовалась усталость от этой дистанции.
— Так быстро вырос…не верится.
Он, как в старые времена, протянул руку и аккуратно потрепал омегу по волосам. Неожиданно, но не неприятно.
— Отцы тоже передают тебе поздравления.
— О…спасибо.
Он знаком и с обоими родителями Тхэина, и с тем, кто являлся любовником одного из них. Их отношения нельзя назвать тёплыми, но и откровенной прохлады между ними не ощущалось. Встреться они на улице, наверняка кивнули бы друг другу, может, обменялись бы дежурными фразами.
— Тогда…до встречи.
— До встречи, сонбэ.
Он смотрел ему вслед, пока тот не скрылся за углом, и в груди осталось странное смятение — будто старое воспоминание коснулось сердца и исчезло, оставив лёгкий след.
Рука Хёну лежала на рычаге переключения передач, а сверху покоилась ладонь Киуна. Тёплая, уверенная, сжимающая его пальцы. Они часто так ездили, это стало чем-то вроде традиции.
За окнами мелькали тени деревьев, неон давно остался позади. Машина уверенно углублялась в темнеющий лес, прочь от города.
Наконец, между стройными соснами показался дом.
Киун припарковался прямо у входа. Не отпуская руки Хёну, он поднёс её к губам.
— Ладонь вспотела.
Заметил он.
— Волнуешься?
Тот отрицательно покачал головой.
— Поздно что-то менять, сладкий. Я не дам тебе отступить.
В голосе слышалась железная решимость. Кажется, он действительно не дал бы.
Они вошли внутрь. Тихо щёлкнул выключатель, и мягкий свет залил комнату. Чувствовалась близость природы: слабый сквозняк из приоткрытого окна принёс запах влажной земли, хвои и едва распустившихся почек.
Для Хёну, выросшего в городе среди бетонных коробок и гудков машин, это место казалось сказочным. Он никогда не жил так близко к лесу, никогда не просыпался под стрекот насекомых и пение птиц.
На кухонном столе он заметил пакеты.
— Ты уже заезжал сюда?
— Попросил секретаря закинуть продукты и кое-что из вещей.
Ответил он, скинув пиджак.
— Всё самое нужное. Тебе не придётся ни о чём беспокоиться.
Хёну опустился на диван, вытянул ноги и поднял взгляд на Киуна. Снизу вверх, будто оценивая. В его лице читалось ожидание и лёгкая настороженность — не страх, но что-то очень близкое к нему.
— Ты выглядишь так, словно ждёшь, что я прямо тут на тебя накинусь.
Усмехнулся тот, опустившись рядом и погладив его по щеке.
— Это будет больно, сладкий.
Мягко добавил он.
— Давай сначала немного отдохнём.
Ожидая этого дня, Хёну изучал информацию. Форумы, статьи, рекомендации. Некоторые вещи они обсуждали с Киуном, решая, как сделать всё идеально.
Омеги делились на анонимных платформах:
[У меня остался довольно некрасивый шрам, и расположен он не слишком удачно. Он меня не раз укусил, а несколько, никак не мог пристроиться. Наверное, поэтому. Даже не знаю, как теперь носить открытую одежду, и волосы в хвост не собираю.]
[Больно так, что я отключился. Хах. Но утром бодрячком проснулся, так что спокуха.]
[Получилось только с третьего раза. Я так себя накрутил, вы бы знали. Запаниковал и не мог расслабиться. Всё закончилось хорошо, но, конечно, натерпелся. И я, и альфа мой.]
[Случайно вышло, по пьяни. Но не жалею ни о чём, мы до сих пор вместе.]
[Фу, молодёжь, совсем стыда не осталось, такие вещи обсуждать! Это же личное. Раньше про течки и метки вслух не говорили — считалось неприличным. А теперь, куда ни глянь, то ингибиторы рекламируют, то такие темы поднимают, что волосы дыбом! Что с этим поколением не так?]
[Я альфа, и я читаю ваш форум, хе-хе. Нам так-то тоже страшно!]
[Звучит красиво: связь, любовь навсегда, а по факту контроль, гормональная зависимость и куча проблем, если партнёр окажется мудаком. Не ведитесь. #стопметка #безузла #ямыомега]
[Если доверяете, то не будет больно.]
Он читал это перед сном. В груди медленно нарастало волнение.
— Выпьем?
Предложил Киун.
Он расставил на столе закуски: фрукты, орехи, сыр и какие-то нарезки. Бесшумно откупорил бутылку красного вина.
— Я не…
Начал омега, собираясь отказаться, но ему не дали договорить.
— Отступи сегодня от своих правил. Послушай меня, ладно? Если ты доверяешь мне как своему альфе — разве не правильно будет быть покорным? Хоть немного?
Хёну выдохнул. Плечи сами собой опустились.
— Хорошо.
Иногда, находясь рядом с Киуном, Хёну чувствовал себя так, будто полностью оказался в его власти. И, странное дело, это не вызывало протеста. Наоборот, приносило умиротворение. Хотелось позволить себе быть уязвимым, зависимым, нуждающимся в ком-то. Хотелось ни о чём не думать, не принимать решений, не держать себя в напряжении — просто отдаться.
Киун плеснул вина и устроился рядом на диване, сев вплотную, коснувшись плечом.
— С днём рождения.
Он протянул ему бокал. Хёну сделал маленький глоток, но тут же поморщился — вкус оказался непривычным: кислым и вяжущим.
Киуна позабавила эта реакция. Он легко коснулся его волос и потянул за тонкую резинку. Та соскользнула, отчего рыжие пряди рассыпались по плечам. Альфа вплёл пальцы в волосы и начал массировать кожу головы — нежно, размеренно, будто знал, что именно в этот момент нужно Хёну.
Тот прикрыл глаза.
Но вдруг движение прекратилось. Рука с волос переместилась к шее, нащупала цепочку. Он дёрнул за неё, и кулон выскользнул наружу из-под кофты.
— А…
Хёну открыл глаза.
— Это от Тхэина. Подарок. Красивый, да?
— Нет.
Холодно ответил тот.
Рывок — цепочка не выдержала. Звено лопнуло, кулон сорвался с шеи и со звоном упал на пол. На светлой коже остался красный след.
— Ах!
Выдохнул Хёну, потирая пальцами место, где чувствовалось жжение.
— Это хлам.
Сказал Киун спокойно.
— К тому же у тебя аллергия на серебро, Хани.
— Р-разве?
Растерянно пробормотал омега.
— Да, вот.
Он указал на покраснение.
— Смотри, кожа раздражена. Разве ты не чувствовал?
Хёну бросил взгляд на маленькую пуанту, лежавшую на полу. Ему стало неожиданно грустно. Подарок выглядел милым.
— Не расстраивайся. Такие вещи нужно выбирать с умом. Раз тебе нравится, то куплю похожий. Ты заслуживаешь не дешёвых побрякушек, а того, что подчеркнёт тебя.
Не дожидаясь ответа, альфа поднялся с дивана.
— Ты не голоден?
— Нет.
От стресса кусок в горло не лез.
— Тогда бери бокал. Пойдём в ванную.
Таких ванных комнат Хёну раньше не видел. Глубокая, широкая, почти как маленький бассейн. Она легко вмещала двоих, и даже с вытянутыми ногами им не грозила теснота.
Киун включил воду, и та зашумела, постепенно наполняя чашу.
— Примем её вместе?
Уточнил Хёну.
— Да.
Он чуть замялся, но всё же уточнил.
— Мы сделаем это здесь?
— А ты думал, в спальне?
Ухмыльнулся Киун.
— Просто…ну…обычно…
— Сладкий, ты такой ненасытный. Я слышал, что спортсмены выносливые, но ты просто нечто.
Хёну смутился, слегка опустив взгляд.
— Сегодня никакого секса.
Серьёзно добавил Киун.
— Я не хочу причинить тебе вред. Я не сдержусь, если начну. И к тому же не взял презервативы для узла.
— О…
Только и смог произнести Хёну, ощущая, как волнение сменяется странным облегчением. Его альфа знал, как действовать. Он тоже готовился.
Омега подошёл к ванне, опёрся о край и провёл рукой по поверхности воды. Та оказалась как раз такой, как надо — горячей, но не обжигающей, от неё исходил ароматный пар. Киун добавил пену. Её запах Хёну особенно нравился. Как-то между делом он упомянул, что именно такой отдушкой пах его любимый гель для душа. С тех пор тот всегда выбирал только такие средства.
Киун подошёл ближе и начал расстёгивать пуговицы на его кофте. Пальцы двигались спокойно, с привычной уверенностью.
— Ты весь покрылся мурашками.
Улыбнулся он.
— Такой милый.
Он наклонился и коснулся губами его виска — буднично, как нечто само собой разумеющееся. Киун вообще часто целовал его. В шею, в уголок глаза или в макушку, особенно когда Хёну прижимался к нему, замирая.
Альфа бережно избавил его от одежды и нижнего белья, слой за слоем, пока Хёну не остался совсем нагим. Он стоял, чувствуя прохладу на коже. Киун не мог отвести взгляда от хрупкого, но крепкого тела. Он смотрел на него всего. Целиком. Как на что-то своё.
— Теперь ты.
Шепнул Хёну и потянулся к рубашке партнёра.
Пальцы дрожали. Он не был так ловок, как Киун, но тот не вмешивался, позволял ему делать всё самому. Просто стоял и наблюдал с лёгкой полуулыбкой.
Когда оба разделись, они осторожно забрались в ванну.
Горячая вода приятно обволокла тело.
Хёну устроился между ног Киуна, спина легла к его груди точно, как кусочек пазла, идеально совпав. Тот положил одну руку ему на живот, прижал чуть крепче, будто фиксируя, и дотянулся до бокала, стоявшего на бортике.
— Пей, Хани. Я хочу, чтобы алкоголь притупил чувствительность.
Он пригубил вино. Жар прошёлся по горлу, растёкся по груди, будто внутри зажгли маленький костёр.
Хёну давно привык к боли. С детства. Синяки, растяжения, падения — всё это стало фоном, который уже не вызывал реакции. Даже сейчас незаживающие мозоли на пальцах ног пощипывало от горячей воды, но он не обращал на это внимания. Поэтому считал, что и с меткой легко справится.
— Ты взял выходной?
Уточнил Киун.
Хёну зачерпнул пену ладонями и подул на неё. Облачко пузырей разлетелось, коснувшись его щёк и носа.
— Ага, отменил завтрашние тренировки и массаж.
Киун намочил руки и медленно провёл ими по волосам Хёну, приглаживая их. Затем заправил несколько прядей за ухо — бережно, будто прикасался к чему-то хрупкому. От этого простого движения по спине прокатилась волна мурашек.
Он взял бокал, который Хёну упрямо оставлял на бортике, и аккуратно поднёс к его губам, немного наклонив.
— Пей.
Прозвучало как приказ, и Хёну подчинился. Вино провалилось внутрь, оставляя после себя пряный привкус. Несколько капель скатились по губам — красные, как кровь на фарфоре. Киун не дал им исчезнуть зря — повернул его лицом к себе, скользнул языком по его губам и подбородку, слизывая остатки.
Они оба выдохнули — громко, синхронно, и Хёну сам потянулся к нему за поцелуем.
Его губы страстно прижались к губам партнёра. Поцелуй вышел влажным, требовательным, нескромным. Языки сплетались и толкались, будто хотели захватить.
Киун застонал ему прямо в рот, сжал бёдра, впечатывая в себя. Вино смешалось со сладкой слюной. Плечи Хёну подрагивали, внизу живота пульсировало — будто тело вот-вот взорвётся от напряжения и желания.
— Ш-ш-ш…
Прошептал Киун, чуть отстранившись, прижав лоб к его виску. Он знал, куда всё катилось, и именно поэтому остановился. Он не мог позволить себе потерять контроль.
Хёну уложил голову на его плечо и прикрыл глаза.
— Хани, ты что, засыпаешь?
— М-м-м…не знаю.
Пробормотал тот, прислушиваясь к себе. Тело стало тяжёлым, податливым — как будто внутри вместо крови растёкся свинец. Он чувствовал себя растаявшим мороженым под солнцем. Наверное, именно этого Киун и добивался, опаивая его. Полнейшего расслабления.
— Вздремни, если хочешь.
Мягко сказал тот.
Он опустил ладонь на его глаза, и всё погрузилось в темноту.
— Я просто немного сонный. Это от вина.
Сказал Хёну, перехватив его руку и осторожно прижав её к своей шее.
Пальцы Киуна чуть сжались, надавив на кадык.
— Арх…
Хрип вырвался из гортани.
Хёну склонил голову набок, а затем потянулся к волосам, откинул их на одну сторону, открыв шею, подставив её как приглашение.
Феромоны Киуна окутали его, смешавшись с фруктовым ароматом пены. Он потёрся носом о кожу там, где прятались железы.
Хёну затрепетал.
Киун схватил его за талию и плотно притянул к себе.
Он начал вылизывать место укуса, проходясь горячим языком раз за разом.
— Ых…мх…
Простонал Хёну, дрожа от возбуждения. Пальцы ног рефлекторно сжались.
— Тц! Чертовски чувствительный.
В другой ситуации Киун восхитился бы этой чертой, но не сейчас. Хёну вздрагивал от малейших ласк, его тело сотрясало, будто от удара током. Эта сверхчувствительность непременно обернётся болью. Укус станет пыткой.
— Потерпи, сладкий.
Предупредил он и…
— А-а-а!
Закричал Хёну, запрокинув голову.
Острые зубы вонзились в шею, прямо в основание загривка.
Руки Киуна сомкнулись, словно капкан. Он удерживал его как охотник свою вырывающуюся добычу.
Брызги воды разлетелись по плитке, когда тело омеги дёрнулось в судороге. Он забарабанил ногами по дну ванны.
Новая боль, незнакомая. Такую не испытаешь от падения, ожога или пореза. Скорее, как если бы сверло бормашины попало прямо в нерв — неожиданно, резко. Не кожа болела, а внутренности. Мозг. Всё нутро. На миг перед глазами потемнело.
Киун зарычал — низко, по-звериному — и вцепился сильнее. Его челюсть сжалась, не давая Хёну пошевелиться. Он чувствовал, как под зубами пульсирует кожа, как что-то внутри трещит — будто ломается старое, освобождая место для нового. Мир перекраивался заново, и всё происходило не где-то снаружи, а в нём самом, в них двоих, в их слипшихся, дрожавших телах.
— Б-больно…
Выдавил Хёну и заплакал.
Он не мог остановить слёзы — мучительная боль распирала изнутри, и феромоны альфы накрыли с новой силой, как плотный кокон, так, что даже дышать стало трудно.
Глаза закатились, зубы стиснулись до скрежета.
Рука Киуна поднялась к его лицу и осторожно коснулась губ. Он разомкнул его рот пальцами и медленно ввёл внутрь два сразу, заставив его задышать.
Хёну начал жадно глотать воздух.
Под водой он нащупал бедро Киуна и вцепился в него — так крепко, что ногти впились в кожу. Но тот не шелохнулся.
Время расползалось, теряло очертания. Прошло несколько минут или вечность. Хёну истерично всхлипывал и вздрагивал всем телом.
Но вдруг что-то стало меняться.
Когда боль ушла, её место заняло нечто ослепительное. Словно в нём зажгли солнце.
Эйфория.
Он не мог объяснить, что именно с ним происходило. Но это было похоже на то, как олимпиец держит в руках золотую медаль. Как человек делает первый шаг по космической поверхности. Как женщина, изнурённая часами схваток, впервые прижимает к груди новорождённого.
Восторг.
Только тогда Киун разжал зубы.
Из укуса сочилась кровь. Он слизал её, попробовав вкус того, кто теперь принадлежал ему.
Он легко развернул Хёну к себе лицом, усадив на бёдра, и обнял.
Они сидели так в воде, прижавшись друг к другу.
Сначала Киун уловил, как дыхание Хёну совпало с его собственным. А потом ощутил, что пульс тоже выровнялся, будто их сердца нашли общий ритм.
Хёну не мог остановить слёзы, они продолжали катиться, даже когда боль ушла. Киун успокаивал его, гладил по спине, по плечам, по волосам, не торопясь.
— Уже всё, маленький мой.
Шептал он.
— Ты справился. Ты молодец. Всё получилось. Будет красивый шрам, я сделал всё аккуратно.
Шрам.
То, что останется с ним навсегда. Метка принадлежности. Несвободы. Или… счастья?
— Посмотри на меня.
Он осторожно взял лицо Хёну в ладони.
Его глаза покраснели, веки припухли. От боли, от усталости, от всего, что только что случилось. Губы он бессознательно покусал до красноты. Измотанный, уязвимый…и такой красивый.
Киун в очередной раз подметил, что ему чертовски идут слёзы. В них было что-то кинематографичное, будто он сошёл со сцены — драматичный, искренний, не прикрывающийся маской. Понятный для него.
— Успокаивайся, сладкий.
Он провёл большими пальцами по его скулам, стирая влажные дорожки. Потом поднял его на руки.
Киуна всегда удивляло, как при всей своей силе, дисциплине, выносливости — тело Хёну оставалось таким невесомым, будто сделанным из дутого стекла. Он завернул его в мягкое полотенце и понёс в спальню.
— Не ложись пока. Я должен обработать рану.
Проговорил Киун, усаживая его на край кровати.
Он промокнул полотенцем его волосы, аккуратно смахнул капли с шеи, плеч и груди. Хёну сидел молча, не двигаясь. Полностью опустошённый. Как после изнуряющей тренировки, когда не остаётся сил даже развязать ленты на пуантах.
Когда Киун собирался уйти за аптечкой, рука Хёну метнулась к его запястью. Выражение лица говорило само за себя. Он не хотел, чтобы тот уходил.
Первое время после метки омеге необходим постоянный контакт с альфой. Тело должно привыкнуть к новой связи, гормональный фон — стабилизироваться, а лёгкие — насытиться феромонами партнёра. Поэтому привязанность кажется болезненно навязчивой. Фраза «я не могу без тебя» перестаёт быть поэтической гиперболой — она становится биологической истиной. «Я умру без тебя» — не манипуляция, а дословное описание состояния.
— Я вернусь через минутку. Обещаю. Только аптечку возьму.
Киун поцеловал его пальцы и осторожно высвободился.
Он вернулся действительно быстро. Поставил аптечку на край тумбочки, надел перчатки. Раствор. Марля. Мазь с антисептиком и обезболивающим. Всё, как рекомендовал врач. Он обработал рану и наложил чистую повязку.
— Теперь поспи.
Он уложил Хёну на бок, подоткнул подушку, накрыл одеялом. Но тот упрямо держался за него, даже когда веки уже закрывались. Он боролся со сном, будто боялся проснуться в одиночестве.
— Я здесь. Никуда не уйду.
Тот устроился рядом, присев на пол у кровати, опёрся плечом на матрас. Хёну сжимал его руку, не отпуская. Киун долго наблюдал, как он спит — как подрагивают ресницы, как вздымается и опускается грудная клетка. Потом сам незаметно отключился. Так они и уснули: один — растянувшись на постели, другой — сидя рядом, с его рукой в своей.