Том 2 / Глава 47
Утром Хёну проснулся с температурой.
Что именно его свалило: нервное истощение, стресс или элементарная усталость — он не знал. Он с трудом поднялся и направился в ванную.
Болел он редко, а тренировки пропускал ещё реже. Но сегодня организм сам потребовал передышки.
К счастью, было воскресенье, а значит, в университет ехать не нужно. Утреннюю тренировку он решил пропустить и поехать в зал вечером, когда чуть придёт в себя.
Еда не лезла в горло, и он, не заставляя себя, вернулся в кровать.
Разбудил его щелчок замка. Он знал, кто это, до того, как разум успел осознать, а глаза увидеть. Его возлюбленный вернулся. Это чувствовалось всем телом.
Слабость будто слетела с него. Он сорвался с места и вылетел в коридор босиком, в одной лишь футболке Киуна — точно так же, как в день его отъезда.
— Сладкий, я дома.
Они не виделись всего ничего, но за это короткое время успело случиться слишком многое.
Он поймал себя на мысли, что рядом с Киуном он в безопасности. Ничего не случилось бы, будь он с ним.
Тот распахнул руки, и омега бросился в объятия. Сжал его крепко и уткнулся лицом в плечо.
«Киун пахнет Киуном. Мне нравится».
— Так сильно соскучился?
— Очень.
Он подхватил Хёну под ягодицы, тот обвил его талию ногами, повиснув, не желая отпускать.
Киун не спеша снял пальто, выскользнув из рукавов, и скинул обувь.
— Я тоже скучал.
Он прошёл в гостиную и осторожно опустил его на диван, поддерживая за спину.
Хёну не сомневался в его словах. Он ощутил, как что-то твёрдое упёрлось в живот, и уголки губ сами собой дрогнули.
— И думал обо мне?
— Каждый день.
— Хотел скорее увидеть?
— Да.
— Тебе не хватало меня?
— Даже сейчас, когда ты рядом, мне тебя мало.
Хёну едва сдержался, чтобы не заплакать.
«Неужели я стал таким сентиментальным?»
Синие глаза смотрели на него мягко, от них не хотелось прятаться — в них хотелось тонуть.
Этот цвет в последнее время начал преследовать его повсюду: в небе перед дождём, в густых чернилах ручки, в холодном свечении экрана, вспыхивающего в темноте, в мерцающих вывесках на улицах. Казалось, сам город носил в себе оттенок его глаз.
— Киун-а…
— М?
— Ты можешь…поставить мне временную метку?
Слова вырвались сами. Он не планировал говорить это сейчас. Но сказал.
Он действительно доверял ему. Так сильно, что решился на шаг, который мало кто осмеливался сделать без обдумывания.
Однако Киун отреагировал не так, как он ожидал.
Теперь его глаза напоминали бесконечно холодные ледники.
— Ты серьёзно? Ха…
Он отстранился, медленно приподнявшись, упершись одной рукой в спинку дивана. Вторая привычно прошлась по волосам — так он делал, когда злился. В его выдохе слышалось разочарование.
— Хёну…
Он обратился по имени. Ни ласкового «сладкий», ни тёплого «Хани». У Хёну по спине побежал холодок. Он нервно сглотнул.
— Я говорю с тобой о браке. О том, чтобы связать нашу жизнь. Стать семьей. А ты просишь у меня временную метку?
Он горько усмехнулся, качнув головой.
До Хёну только сейчас дошло, как это могло звучать. Он не размышлял в таком ключе. Не думал, что предложение могло быть воспринято как недостаток доверия, как компромисс вместо чего-то большего.
«Он сказал…семья?»
В его голове семья — это мама, папа, дом. То, чего у него не было. И внезапное озарение: семья — это ещё и то, что можно построить самому. С тем, кто рядом. С тем, кого любишь. С альфой.
Киун стиснул зубы, и на скулах выступили желваки. Он встал, желая уйти, но Хёну остановил его, схватив за руку.
— Нет…пожалуйста…не уходи.
Его пробрала дрожь до самых костей. Это не новый страх, он жил в нём с детства. Страх остаться одному.
Он поднял на него взгляд, полный отчаяния.
Всё навалилось разом.
История из раздевалки. Случай с Тхэином. Сплетни в университете. Преподаватель, не оказавший ему помощи.
А ещё слова врача, вспомнившиеся как нельзя кстати:
«Этот метод используют многие известные личности-омеги. Актёры, модели, певцы, спортсмены. Метка. Она сигнализирует окружающим, что вы уже заняты. Удобный способ избавиться от давления общества и спокойно заниматься тем, что для вас важно».
— Я…х-хочу…
— Чётче, Хани.
Голос Киуна звучал строго. Он присел рядом, глядя прямо в глаза.
— Хочу метку от тебя. Пометь меня.
Он потянул его за руку, и тот тут же оказался ближе, навис, как щит. Улыбка скользнула по его губам.
Это было важное решение. Не спонтанное, как могло бы показаться. Просто принятое не с позиции взрослого, а с позиции влюблённого, одинокого девятнадцатилетнего омеги. Того, кто впервые почувствовал, что он нужен. Что с ним могут создать семью, которой он никогда не имел.
— Я готов. Только…только не уходи, Киун-а…
— Хорошо, сладкий.
Он взял его запястье и поцеловал. Тёплые губы чуть задержались на коже.
— Ты сделаешь это сейчас?
— Я хотел бы, но нам придётся немного подождать, тебе пока нет двадцати.
«И как я об этом не подумал…»
Омеге нельзя ставить постоянную метку до достижения совершеннолетия. Исключение — брак, разрешённый по медицинским показаниям, если наступила беременность.
Без этого даже согласие двух сторон не учитывалось. Потому что государство считало, что омега слишком юн, чтобы осознанно связать себя с альфой навсегда.
Хёну опустил глаза.
После смерти приёмной матери он формально снова вернулся в детский дом под опеку. Он съездил туда, передал документы и сразу уехал, не желая оставаться.
Приёмная мать оставила ему в наследство всё своё имущество, но он отказался от прав на него в пользу семьи. Настоящей семьи. Кто он такой для неё? Скорее ученик, чем сын.
Он оставил себе лишь те деньги, что она откладывала. Этого хватило, чтобы снять квартиру на год и не оставаться в приюте.
— Я сделаю это.
Вдруг сказал Киун.
— В тот самый день, когда ты станешь совершеннолетним. Обещаю.
— Хорошо. Обними меня.
«Первое день рождение, которое я буду ждать…»
— Пойдём переоденем тебя и съездим пообедать.
Хёну ожидал другого.
Он был уверен, что едва альфа переступит порог, то прижмёт его к стене, сорвёт с него одежду и возьмёт так же грубо, как в прошлый раз. Вместо этого Киун подхватил его на руки, как невесомую куклу, и отнёс в гардеробную.
Он достал из шкафа мягкий вязаный свитер. Он больше не водил его по бутикам, не спрашивал, нравится ли. Просто покупал разную одежду, оставлял в гардеробной, без слов указывая: «Носи».
— Подними руки.
Приказал он тихо, и Хёну послушался.
Ткань скользнула вниз намеренно медленно. Киун позволил себе на секунду задержаться — его руки очертили линию рёбер, скользнули по бокам. Свитер был чуть тесноват, грубая вязка принялась тереть чувствительные места. Хёну сглотнул, чувствуя, как по низу живота разливается жар.
Молодой организм требовал близости.
Киун не комментировал это. Он лишь приподнял его подбородок, поправляя ворот. Пальцы специально задели шею — прямо там, где пульс бешено колотился под кожей.
Затем он подал брюки.
— Ноги.
Киун присел на корточки, чтобы помочь ему втиснуться в ткань. Ладони задержались на бёдрах, а потом мягко сжали ягодицы, словно проверяя, не слишком ли туго сидит ткань. Один палец медленно прошёлся вдоль заднего шва, точно по центру, там, где за тонким слоем хлопка пряталась дырочка.
— Удобно, сладкий?
— М…угу…
Хёну закусил губу, чтобы не застонать.
Киун заметил. Конечно, заметил. Хитрая усмешка тронула его губы.
— Кажется, тебе слишком жарко в этом.
Пробормотал он, проведя рукой вдоль позвоночника, притворно-озабоченно нахмурившись.
— Может, снять его?
Палец зацепил край свитера, демонстративно оттянув его от горячей кожи.
— Мх…
Хёну подался вперёд, ища контакта, но Киун лишь снисходительно чмокнул его в макушку, как будто успокаивая капризного ребёнка.
— Впрочем…
Пальцы коварно отпустили ткань, позволив ей снова прилипнуть к разгорячённому телу.
— На улице прохладно сегодня, лучше так. Не хочу, чтобы ты заболел. Пойдём.
Они на лифте спустились на подземную парковку.
— Чего хочешь поесть?
— Мне не важно.
— Может, японскую кухню? Ты её любишь.
«Он заметил».
Киун подмечал многое — мелочи, на которые другие и не обратили бы внимания. Он знал, что Хёну любит на завтрак, какой температуры вода в ванной делает его расслабленным, какие оттенки в одежде ему подходят. Но те вещи, что касались чувств — глубоких, хрупких, болезненных, — Киун словно обходил стороной. Как, например, та ситуация в доме его семьи.
— Подойдёт.
Дав указания водителю, они направились в заведение.
— Ты совсем мало съел.
Хёну ковырял рыбу, расчленённую палочками, оставшуюся почти нетронутой на тарелке. Кусочки двигались, но не исчезали.
— Аппетита нет.
— Приболел?
Киун отставил традиционный стакан для рисового вина, и на полированной деревянной поверхности осталось влажное кольцо.
— Может, немного. Утром чувствовал себя не очень, но сейчас лучше.
Тишина между ними наполнилась шорохом циновок, когда Хёну сменил позу. Комната в японском стиле с её минималистичным интерьером казалась ему душной.
— Ладно. Может, заказать что-то ещё?
— Нет.
Он поспешил его остановить — на столе и так стояло чересчур много еды на двоих.
— Как твои тренировки?
— Хорошо.
Отозвался тот коротко. Это, конечно, не совсем так, но он не хотел вдаваться в детали.
— Когда я увижу твоё выступление? Хочу посмотреть.
— О. Ближайшее — отчётный концерт. Но, кажется, мест не осталось. Всё раскупили.
Он вдруг приуныл. Вспомнил, что студентам предлагали пару билетов — для родственников. Он взял только один и пригласил Тхэина. Больше звать на тот момент было некого.
— Да и я там в кордебалете. Не особо интересно. Главную роль уже отдали другому.
— Уже отдали?
Переспросил он.
— Ну…да. Из-за травмы лодыжки я не мог тренироваться какое-то время.
— Это та после столкновения с байком?
— Угу. Но сейчас всё нормально.
Тот вечер всплывал в памяти обрывками: пронзительный гудок, ослепляющий свет фар и тепло рук, которые подхватили его с асфальта. Тогда он плакал не от боли в вывихнутой лодыжке, а от того, что понимал последствия.
Киун вдруг тоже это понял, хотя раньше не задумывался.
— Не болит?
— Иногда даёт о себе знать…
Начал Хёну, но тут же осёкся, не желая грузить его этим.
— Но танцевать не мешает.
— Тогда почему тебе не вернули главную роль?
— Сложно всё менять. Решение уже принято.
Он пожал плечами и посмотрел в сторону, скрывая огорчённое лицо.
— Понятно.
Тихо сказал Киун, задумчиво взглянув куда-то вдаль, словно в уме разложив всё по полочкам. А потом вдруг переключился.
— Хани, ты неправильно держишь палочки.
— А?
Хёну растерянно глянул на свои руки.
— Зажимаешь не теми пальцами. Между средним и большим, когда нужно — между большим, указательным и безымянным. Тебя в детстве не учили?
Какие могли быть уроки этикета в приюте? Он научился пользоваться палочками сам, подглядывая за старшими. Никого не волновало, как ты ешь, главное, что не голодаешь.
— Иди сюда, я покажу.
Киун потянул Хёну на себя, и он оказался прижат спиной к его груди, устроившись между ног.
Он хмыкнул, когда в нос ударили феромоны возбуждённого омеги. Альфа чувствовал их с первой секунды появления в квартире. По его мнению, Хёну активно пытался его соблазнить и именно поэтому пах.
— Видишь?
Он обхватил его пальцы своими, корректируя положение.
Демонстрация внезапно приняла неожиданный оборот. Ловким движением Киун задрал свитер, обнажив живот и грудь.
— Ах!
В следующую секунду он раскрыл палочки и коснулся ими соска. Прохладные кончики сжались вокруг чувствительной бусинки, едва надавили. Хёну откинул голову на его плечо, зажмурившись.
— Вот так.
Он чуть оттянул сосок, медленно вращая палочками, сминая ореол.
Тело отозвалось, кровь прилила к чувствительным местам.
— Нх…
Палочки скользнули вниз, выписывая замысловатые узоры на горячей коже.
Ощущения граничили с болью. Переполненные яички ноющими импульсами требовали разрядки.
— К-Киун…
— Всё ли вам…ой!
Официантка, вошедшая в комнату, вдруг замерла.
Киун прикрыл Хёну собой, ревностно заслонив.
— Выйди. И предупреди, чтобы нас не беспокоили в течение часа.
— Конечно, господин Хван, прошу прощения.
Быстро поклонившись, девушка исчезла.
Хёну задрожал. Его не заботило, что их застали. Мир сжался до тупого инстинкта совокупляться.
— Так хочется тебя ещё подразнить…
Выдохнул Киун.
— Но, кажется, здесь уже слишком намокло.
Он расстегнул его ремень, потом ширинку. Из-под резинки трусов показался напряжённый член, с кончика которого капал предэякулят.
— Внизу тоже мокро?
— Д-да…
Признался Хёну еле слышно.
— Надеюсь, там ты по-прежнему узкий и в моё отсутствие не шалил.
— Конечно, нет…
— Проверю.
Предостерёг Киун.
Он обхватил его член, провёл рукой — раз, другой. Хёну вскрикнул, прильнул к нему, сотрясаясь от приближающегося оргазма.
Прежде чем он кончил, Киун взял свой стакан с алкоголем и подставил под его член. Семя горячей струёй стекло внутрь.
Распахнув глаза, перед которыми мелькали звёздочки от яркой кульминации, Хёну понял, что произошло.
— Ах…это...
Щёки охватил жар.
Киун покрутил стакан в пальцах, как делал обычно.
— Может, мне выпить это, сладкий?
— Нет!
Хёну выхватил стакан, пролив несколько мутных капель на циновку.
— Почему нет? Я уже пробовал твою сперму и лизал твою попку. Знаешь, ты невероятно вкусный…
«Опять эти словечки, я сейчас с ума сойду!»
Киун рассмеялся, но смех его оборвался, когда Хёну неожиданно повернулся и толкнул его. Он не сопротивлялся — дал себя уложить на лопатки.
Омега забрался сверху, положив ладони на его широкие плечи.
— Пожалуйста. Давай сделаем это.
Киун приподнялся на локтях, а Хёну склонился к нему. Рыжие волосы мягко скользнули по его щекам, как шёлк. Следующий вопрос сопроводился поцелуями вдоль линии челюсти.
— Это?
— Переспим.
С жаром выдохнул Хёну.
— Правильно будет: «Трахни меня, дорогой».
Хёну готов был сказать и это, лишь бы Киун прекратил тянуть. И в тот миг, когда он раскрыл рот, тот наконец прижал его к себе и поцеловал. Вожделенно. Глубоко. Со всей страстью.
— Мой жадный Хани…
Перейти к 48 главе.
Вернуться на канал.
Поддержать: boosty