Том 2 / Глава 38

— Тебе идёт костюм. Тебе говорили?

Киун взял со стола серый галстук, приложил к груди Хёну — прищурился, покачал головой. Потом чёрный. Этот он не убрал, а легко перекинул через шею, одним движением обвив его вокруг ворота. Уверенно, отточено он начал завязывать узел, как каждое утро делал это себе.

— Какая разница, кто это говорил до тебя?

Отозвался Хёну.

— Мне важно, что говоришь ты.

Он не лгал — просто произносил то, что, как знал, Киун хотел бы услышать. Подобное он делал с детства: улавливал, на что человек откликается, что желает от него услышать, как смотрит. Умение подстроиться — не щит, не оружие, а привычка. Автоматизм. Он умел быть удобным. Приятным. Он умел нравиться. Особенно тому, кого любил, желая тем самым получить любовь в ответ.

— Вот как.

Губы Киуна тронула улыбка. Он завершил последние штрихи — галстук вписался в образ идеально, туго облегая шею.

— Костюм…всё так официально…

Пробормотал Хёну, бросив взгляд в зеркало.

— К чему мне быть готовым?

Мысль об этом — будто запоздалый толчок в грудь. Он вдруг осознал, что понятия не имеет, что его ждала за встреча и что это будут за люди. Не поинтересовался заранее не потому, что не хотел знать, а потому что не успел. Учёба, бесконечные репетиции, вариации на пуантах, от которых ноги сводило судорогой, — всё это вытесняло остальное. Он жил по расписанию в теле, которое всё больше напоминало механизм. Сказал «да» по инерции. Потому что так было проще. Потому что Киун попросил.

А теперь, когда день настал — его галстук уже был затянут, костюм выглажен, а глаза любимого человека пристально изучали каждую его реакцию, — он понял: это не просто встреча. Это знакомство с родителями. Волнительное, важное, в какой-то степени даже решающее. Он стоял на пороге чужого дома и ни черта не знал о его жильцах.

— Хани…

Киун заговорил, выпрямившись, словно собирался представить нечто важное — почти как на деловой презентации.

— Ты знаешь, в какой компании я работаю?

— Ну да…Hwang Consulting Law.

Отозвался Хёну быстро.

— Я же там выступал как-то. На корпоративе.

— Верно. Hwang — в честь рода Хван.

— А, понятно…

Протянул Хёну с заминкой. Мысли зашевелились, выстраиваясь в логическую цепь.

— Ах!

В его глазах что-то прояснилось, и Киун, мягко улыбнувшись, подтвердил невысказанный вопрос.

— Да. Это мой прадед основал её. А мой отец — нынешний председатель.

— Подожди!

Всё сразу встало на свои места: дорогой автомобиль, роскошная квартира, звонки на незнакомых языках и работа по ночам. Не гангстер — наследник. Потомок.

Представитель влиятельной семьи, чьи связи простирались гораздо дальше, чем он мог себе представить.

Хёну резко погрустнел.

— Расстроился?

Киун чуть склонил голову, на лице — искреннее удивление, даже лёгкая тревога.

— Мы что, в дораме какой-то?

Буркнул Хёну, опустив глаза.

— Разве таких, как я, знакомят с родителями?

— Таких?

Киун приподнял бровь.

Он хотел сказать «безродных». Без капитала. Без фамильных традиций и влиятельных друзей. Он из простых, пока не выбившихся в люди.

— С близнецами ты уже знаком.

Ровно проговорил Киун.

— Родители тоже про тебя в курсе. Твою кандидатуру они одобрили. Не стоит переживать. Знакомство — формальность.

«Кандидатуру?»

Слово хлестнуло, как плеть. Хёну помотал головой, будто отмахиваясь. Звучало всё это как фарс. Значит, он был предметом обсуждения? Презентации? Показанным, как образец? И только после одобрения был допущен к следующему этапу?

— Это всего лишь небольшая встреча. Не реагируй так эмоционально.

Мягко добавил Киун, накрыв его руку своей ладонью.

— Они хорошие люди. Уверен, вы поладите.

Тепло его пальцев пробралось под кожу. Голос — низкий, уверенный — разливался по венам, успокаивал. Эти слова как морфин. Хёну хотел их услышать. И услышал.

— Пора выезжать.

Скомандовал Киун.

Они проследовали к подземной парковке. Там их уже ждал водитель — Маэда, молчаливый и безупречно вежливый. За последнюю неделю он и Хёну провели вместе немало времени в дороге.

Как всегда, он первым шагнул вперёд, чтобы открыть заднюю дверь, и, как всегда, встретил тихий укор.

— Не надо, правда.

Шепнул Хёну, виновато улыбнувшись.

Маэда коротко кивнул, словно приняв это замечание, но, скорее всего, при следующей поездке поступит так же. Такая у него работа.

— Дорога займёт около сорока минут. Включить музыку?

— Классику, пожалуйста.

Ответил Хёну, не задумываясь.

На экране медиасистемы всплыло название — «Johann Sebastian Bach — Air on the G String».

В следующий миг салон наполнился звуками — мягкими, тягучими, как шёлк, скользящий по коже. Мелодия лилась неспешно, будто дышала вместе с ним.

Мышцы в ногах отозвались первыми — привычка. Он вытянул их вперёд и потянул стопы на себя. Напряжение медленно отступало. Бёдра, икры, щиколотки — всё расслаблялось, как во время заминки после выступления.

Эта мелодия звучала там, где заканчивались слова.

На прощаниях.

На венчаниях.

В финалах фильмов, когда уже всё было сказано.

Хёну закрыл глаза.

Образ всплыл сразу, как будто давно ждал, чтобы его впустили.

Море спокойно. Ветер мягко касается лица. Солнце катится к горизонту, заливая мир золотыми и розовыми оттенками. Он один, но не одинок. Всё, что важно, уже рядом. Уже внутри.

Музыка принесла ему безопасность, пусть и на несколько минут.

Он не заметил, как задремал. Очнулся от лёгкого толчка, когда машина свернула с дороги.

— Вставай, соня. Мы приехали.

Дом на вершине холма. Высокий, каменный, в европейском стиле, как будто вырезанный из рождественской открытки.

Стены серо-бежевые, с резными окнами и башенками по краям. На ступенях лестницы лежал снег, а вдоль дорожки горели фонари, отбрасывая длинные золотистые тени.

«Похоже на замок…»

Он приехал как гость, но ощущал себя почти нарушителем. Костюм, сшитый по фигуре, вдруг стал тесным. Внутри всё сжалось: в груди, в горле, в животе. И именно в этот момент рука Киуна подхватила его под локоть. Опора. Жест, к которому он уже привык, но который сейчас был особенно значимым.

— Пойдём. Все уже собрались.

— Ах, подожди!

Хёну резко отстранился, будто вспомнил что-то важное. Обогнув машину, открыл багажник. Внутри на тёмной обивке лежал букет кремовых роз, аккуратно перевязанный лентой. Цветы — презент для матери Киуна. Символ уважения. Не идти же в дом возлюбленного с пустыми руками.

— Подготовился, значит.

С улыбкой сказал Киун, наблюдая за ним.

— Господин Маэда купил их по моей просьбе.

Маэда, услышав своё имя, молча кивнул, подтвердив.

— Хорошего вечера. Буду ждать вашего звонка.

С этими словами водитель сел в машину.

Хёну посмотрел на цветы в руках, глубоко вдохнул и шагнул вперёд — в чужой дом, в новую главу, которую ещё не знал, как писать.

— Мои драгоценные, здравствуйте.

Милая женщина в вечернем платье встретила их первой у порога с широкой улыбкой.

— Здравствуйте.

Дружелюбно произнёс Хёну и перевёл взгляд с женщины на Киуна, ожидая, пока тот их представит.

— Это моя мама, а это Ха…эм…Хёну.

«Он почти представил меня как Хани!?»

Жар прилил к ушам.

— Я Со Хёну. Рад знакомству.

Он протянул ей букет, и женщина с охотой его приняла. Хёну не увидел в ней ничего общего с Киуном.

«Обидно, наверное. Вынашивать, рожать, отдавать часть своего здоровья, а в итоге в ребёнке нет ни одной твоей черты. Интересно, на кого я сам похож?»

Мысли были неожиданные и странно цепляли. Он давно, казалось, пережил то, что когда-то его оставили. Смирился. Почему же сейчас это вдруг всплыло?

«Наверное, потому что я в доме его семьи, а сам не могу познакомить его ни с кем. У меня просто…нет никого. Только друг, с которым они не ладят».

— Спасибо, они замечательные. Я тоже рада знакомству, можешь звать меня госпожа Хван.

«‎Тоже Хван…»

Подумал Хёну.

Отличительная черта браков с омегами. У бет не принято брать фамилию супруга, каждый остаётся при своей, но вот если это брак между омегой и альфой, то омега по законодательству берёт фамилию мужа. Ранее омеги были более уязвимы юридически и социально, и взятие фамилии альфы означало, что они находятся под защитой партнёра. Хотя времена изменились, эта норма осталась как реликт. А ещё считается, что для стабильности пары и снижения уровня стресса омеги важна формализованная «привязка» к альфе.

Женщина склонилась к цветам и с наслаждением вдохнула их тонкий аромат.

Тревога понемногу начала отступать. Пока всё оказалось куда дружелюбнее, чем Хёну себе напридумывал.

— Снимайте верхнюю одежду и проходите.

Убрав пальто в гардеробную, они с Киуном пересекли широкий коридор и вошли в холл. Пространство оказалось куда более величественным, чем Хёну ожидал: мягкий свет от хрустальной люстры играл на бокалах, уже выставленных на длинном, богато сервированном столе. Белоснежная скатерть, серебряные приборы, десятки расставленных по периметру стульев — всё выглядело так, будто они прибыли не на семейный ужин, а на деловой приём.

Хёну на секунду замер у порога. Он ожидал камерную встречу с родственниками Киуна — возможно, десять человек, не больше. Но сейчас перед ним раскинулся стол, за который легко могли бы уместиться три десятка гостей, а то и больше.

Он сделал вдох, справляясь с волнением, и громко, чётко произнёс:

— Добрый вечер. Я Со Хёну. Рад знакомству. Пожалуйста, позаботьтесь обо мне.

На миг воцарилась тишина. Люди обернулись, и взгляды задержались на нём — изучающие, но не холодные, скорее любопытные.

— Отбрось формальности.

Отозвался один из мужчин.

— Здесь все свои. Правда.

Хёну взглянул на говорящего и тут же понял, кто перед ним.

Мужчина оказался почти точной копией Киуна: те же черты лица, тот же прищур, даже осанка выверенная и прямая. Различие было лишь в возрасте — морщины у глаз, пара седых прядей на висках и взгляд, потяжелевший от прожитых лет. Не оставалось сомнений: перед ним стоял отец Киуна.

«Красивый…значит, вот каким Киун станет лет через тридцать».

— Хван Кегван.

Представился он.

— Я давно настаивал на встрече с тобой. Хорошо, что наконец удалось её организовать.

«Настаивал? Давно? Сколько ему обо мне известно?»

Хёну поклонился мужчине с вежливой улыбкой:

— Благодарю за приём. Для меня это большая честь.

— Хо-хо!

Рассмеялся старший Хван, хлопнув его по спине чуть сильнее, чем хотелось бы.

— Такой формальный. Ничего, капля алкоголя должна тебя расслабить, да?

Он щелчком пальцев подозвал официанта.

«Тут есть официанты?!»

Хёну удивлённо повёл глазами по залу. Ему почему-то казалось, что это будет уютное собрание, где за кухню отвечает кто-то из семьи. А оказалось, что у Хванов имелся персонал.

— Налей нашему гостю.

Велел отец Киуна, и официант обратился к Хёну.

— Что бы вы хотели?

На мгновение тот растерялся. Он ничего не хотел. В горле пересохло от волнения, и если уж выбирать, то он предпочёл бы просто воду. Однако отказаться значило бы выделиться, создать неловкость.

— Коктейль, вино, шампанское, бурбон, виски…

Мягко предложил официант, заметив паузу.

— Коктейль подойдёт. Только не очень крепкий.

— Предпочитаете сладкие нотки, кислые или, может, что-то горькое?

Слишком много вопросов для человека, который в принципе не пьёт.

— Послаще.

Выпалил он первое, что пришло в голову.

— Пара минут, и всё будет готово.

Официант скрылся, и Киун осторожно подтолкнул Хёну вперёд, наклонившись к уху:

— Пойдём, я тебя познакомлю.

Холл постепенно наполнялся голосами. Кто-то только что вошёл, с кем-то уже оживлённо беседовали на диванах, кто-то смеялся у барной стойки. Группы распадались и образовывались вновь, словно в танце. Хёну чувствовал себя неуютно, как человек, попавший в спектакль, сценарий которого он не читал.

Думать об этом как о выступлении казалось спасительной идеей. Он никогда не боялся сцены. Привык к свету софитов, ко взглядам. Умел держаться, вживаться в образы. Пусть сейчас всё это и было чистой импровизацией, он знал, как играть.

— Мои дядя и тётя по маминой линии.

Негромко произнёс Киун, остановившись рядом с женщиной в платье глубокого изумрудного оттенка и коренастым мужчиной на голову ниже, едва втиснувшимся в смокинг.

— Супруга моего кузена.

Последовало через минуту.

Ещё через мгновение Киун наклонился ближе, бросив Хёну имя и пояснение:

— Деловой партнёр отца, но их отношения давно вышли за рамки бизнеса. Он почти как родственник — здесь его воспринимают как часть семьи.

Очередная короткая беседа и следом:

— Друг семьи.

Представил Киун следующего, не сбавляя хода.

— А вот этого ты наверняка видел. Известный журналист, давно общается с отцом. Они часто пересекаются и раз в месяц собираются в закрытом клубе, выпивают, играют в маджонг. Скука смертная.

Хёну каждому кланялся и представлялся. Улыбка не сходила с лица — дружелюбная, вежливая, искренняя ровно настолько, насколько позволяли обстоятельства. Но вскоре он почувствовал, как накатывает усталость: скулы начали побаливать от постоянного напряжения, бесконечные рукопожатия слились в одно механическое движение, а лица — одно за другим — расплывались в памяти, как мазки на плохо просохшем холсте.

— Ты молодец, хорошо держишься.

Шепнул Киун.

Рука легла на его талию, настойчиво притягивая ближе. Хёну вздрогнул. Он хотел было отстраниться, но вспомнил, что сегодня его презентуют. Официально. Они — пара. Он позволил себе податься — слегка повернулся к Киуну, прижавшись боком, и остался в его полураспахнутых объятиях.

Перейти к 39 главе.
Вернуться на канал.
Поддержать: boosty