Том 1 / Глава 8
Когда Хёну вернули в приют, избиения прекратились сами собой. Он связывал это с тем, что за год его отсутствия ребята нашли себе новую жертву и оставили его в покое. Хотя иногда его всё же поддевали и толкали, на этом всё и заканчивалось — без прежней жестокости, которая терзала тело и душу.
За прошедший год Хёну наконец-то нашёл увлечение, которое наполнило его жизнь смыслом и радостью — танцы. Искусство позволяло ему выразить эмоции и переживания, когда слова оказывались бессильны. Ритмичные движения дарили свободу и возможность быть самим собой. А ещё они не только помогли ему реализовать себя, но и избавили от бессонницы. Он забыл о ночах, полных тревожных мыслей и кошмаров. Каждая тренировка выматывала его так, что он с лёгкостью проваливался в глубокий, спокойный сон.
Но с окончанием отношений с приёмной семьёй он лишился возможности посещать занятия. Внезапно его мир снова сузился. Теперь Хёну должен был искать новые пути, чтобы вернуть себе ту искру, которая освещала его дни.
В приюте был небольшой спортивный зал, который, к сожалению, часто оказывался занят. Там проводили занятия по физкультуре, устраивали эстафеты и с увлечением играли в баскетбол. Почему-то именно этот вид спорта завоевал особую популярность среди ребят. Как только на стене закрепили самодельное кольцо, мальчишки и девчонки без устали бросали туда мяч. Обод кольца шумно звенел от попаданий, умолкая только поздним вечером.
Именно тогда, когда зал наконец освобождался от шума и суеты, Хёну направлялся туда, словно в святилище. Он входил в зал, и тишина обволакивала его, позволяя сосредоточиться на хореографии. В этом безмолвии он оттачивал те элементы, которые уже знал: плавные повороты, резкие акценты, полёты и падения — каждое движение было как разговор с самим собой.
Однако заниматься одному, без тренера и наставника, было сложно. Он не учил ничего нового — вместо этого повторял старые элементы раз за разом, как будто пытался сохранить их в памяти. Именно с тех пор и по сей день у него и появилась привычка проводить вечера за тренировкой в полном одиночестве. Это стало его рутиной: днём он коротал время в университете на занятиях, во второй половине дня увлечённо практиковался с одногруппниками, а ближе к вечеру ехал в балетную школу, помещения в которых как раз освобождались к его приходу.
Те, кто знали о его расписании, часто удивлялись такой преданности делу. «Хочешь выглядеть лучше нас?» — подшучивали над ним одногруппники. «Так много тренируешься, но для чего?» — задавали они вопрос, который он и сам себе задавал. «У тебя нет личной жизни?» — иронично подмечали те, кто не понимал его страсти.
Его это не трогало, слова не вызывали обиды. Это была просто часть его жизни. То, что сопровождало его с самого детства.
Воспитатели были в курсе увлечения Хёну и старались поддерживать его, как могли. Иногда они приглашали его выступить на различных конкурсах или концертах, помогая ставить простые танцы с незамысловатыми движениями. Хотя они вовлекали его в такие активности, этого было недостаточно. Хёну чувствовал, как его талант угасал, словно он постепенно терял связь с тем, что стало для него по-настоящему значимым.
Каждый вечер, стоя перед зеркалом в спортивном зале, он не просто видел своё отражение — ощущал присутствие тени того, кем мог бы стать.
«Пропадает талант», — думали воспитатели, наблюдая за ним. Они знали, что Хёну был хорош, и это вызывало у них беспокойство. Его улыбка, которую они видели только во время танцев, была для них знаком того, что он не просто очередной брошенный ребенок, а личность с мечтами и стремлениями. Среди потухших глаз воспитанников его продолжали гореть, несмотря на все сложности.
Однажды после нескольких разговоров и слухов среди воспитателей о его увлечении в приют позвонили из той школы, где Хёну занимался хореографией раньше. Они спрашивали, есть ли возможность вернуть его обратно на занятия. Воспитатели только вздыхали, не зная, как поступить.
В тот день Хёну вызвали в кабинет директора. Когда он вошёл, его встретила пара воспитательниц. Он почувствовал легкое волнение, не зная, чего ожидать.
— Со Хёну…
Начал директор, поглядывая на него из-под очков.
Он напрягся: что же он мог натворить? Учился исправно, не прогуливал занятия и не увлекался курением, как многие его одноклассники. Да, был случай, когда он нечаянно разбил горшок с цветком в кабинете математики — лейка выскользнула из рук, и он не успел её поймать. И ещё один эпизод: он случайно задел скакалкой пробегавшего мимо младшенького, который оказался слишком близко к его прыжкам, оставив на его коже болезненные кровавые отметины. А ещё он не вернул несколько книг в библиотеку, но ведь он не успел дочитать ни одну из них и искренне планировал вернуться к ним позже. Что же ещё? Больше и вспомнить было нечего.
— Хёну, ты слушаешь, что тебе говорят?
Окликнул его строгий голос.
— Ах, простите…
Смутился он, осознав, что его мысли унесло далеко за пределы кабинета.
— Мне сказали, что ты хочешь заниматься танцами, это так?
Вопрос директора прозвучал неожиданно, Хёну замер, его плечи напряглись, а неприятное ощущение скованности охватило тело, вызвав боль и спазм в мышцах. Он никогда не озвучивал это вслух, да и кому ему было об этом рассказать? Наблюдательность взрослых казалась ему чем-то магическим, ведь он был уверен, что не выдавал себя.
— Мы переговорили с воспитателями и подобрали тебе хореографическую школу недалеко от нашего учебного заведения. Преподаватели будут тебя провожать и забирать оттуда первое время. Но потом ты должен запомнить маршрут и ходить сам. Взнос за тебя внесёт приют, но давай договоримся, что ты будешь выступать от лица нашего учебного заведения и участвовать в разных конкурсах, ладно? Ты должен хорошо себя проявлять, и это не должно негативно влиять на твои оценки. Понял?
Хёну глядел то на директора, то на воспитателей. Внутри него что-то накатывало — от низа живота к самому сердцу и выше. Комок слёз скапливался в уголках глаз, заставляя его мир вокруг размываться. Он лишь сейчас осознал, как сильно скучал по занятиям и насколько это желание было мощным. В глубине души он понимал, что это имеет для него огромное значение, но не догадывался, насколько сильно это чувство может его охватить.
— Конечно!
Вырвалось у него с восторгом. Это была возможность для него, за которую не то что нужно хвататься, а которую он мог бы обратить в своего рода катализатор для перемен.
Директор удовлетворённо кивнул, а в глазах воспитателей засветилась поддержка.
— Тогда возьми это и будь готов завтра после обеда. Госпожа Чхве тебя отведёт.
Он протянул Хёну свёрток и указал на дверь.
— Спасибо!
Выдохнув, мальчик низко поклонился и, схватив свёрток, выбежал из кабинета, чувствуя, как лёгкость наполняет его тело.
Он бежал в припрыжку, казалось, немного, и он взорвётся от радости. Внутри всё бурлило, и, если бы кто-то встретился ему на пути, он без колебаний накинулся бы на него с объятиями.
Преодолев длинные коридоры, он оказался в своей комнате и забрался на второй ярус кровати. Развернув свёрток, он увидел белую футболку, чёрные лосины и мягкие балетки для занятий. Прижав всё это к себе, он вдохнул полной грудью их аромат. Даже спустя много лет он будет помнить этот запах.
Запах новизны и свежести, легкий налёт кожи от балеток, нежные ноты хлопка от футболки и лёгкая сладость мыла, с которым вещи были постираны.
Так начался его путь.
Со временем у Хёну появился спонсор — один из благотворителей, который стал выделять средства на его тренировки. Это дало ему возможность переходить из одной школы в другую, выбирая более престижные учебные заведения. Однако в каждой из них он чувствовал, что достиг потолка своих возможностей. Несмотря на выдающиеся навыки: гибкость, стабильность и способность выполнять сложные элементы — его окружение удерживало его на любительском уровне, и танцы оставались лишь хобби. Он мог бы остаться на этом этапе, если бы не одна случайная встреча.
Каждый год приют проводил два благотворительных вечера. Одно из мероприятий проходило в зимние праздники, в атмосфере Рождества. Второе — на Чусок, традиционном празднике урожая.
Эти формальные события собирали людей, которые вносили значительный вклад в поддержку приюта. Участников встречали накрытым столом, вручали почётные грамоты и приветствовали тёплыми словами благодарности. Спонсоры, в свою очередь, использовали эти мероприятия для пиара: фотографировались, выступали с речами и делились своими впечатлениями на сцене. Для некоторых из них, особенно для мелких политиков, это был выгодный шаг на пути к карьере, а для предпринимателей — возможность укрепить свою репутацию. Все участники выигрывали: приют получал необходимую поддержку, а спонсоры поднимали себе имидж, связанный с заботой о брошенных детях.
Хёну не нравились эти периоды. С приближением благотворительного вечера в школе начинали царить нервозность и суета. Воспитатели становились более требовательными и шумными, а ученики — заметно напряжёнными. За неделю до события проводилась генеральная уборка, в которую активно вовлекали и детей. Каждый старался сделать всё идеально: мыли полы, красили стены, чистили окна и подготавливали декорации.
Ещё дети готовили двухчасовую развлекательную программу, полную самодеятельности: песни, стихи, танцы и юмористические номера. Хёну, как и в прошлые годы, досталась роль в танцевальной постановке. Он всегда был немного скептически настроен к этим совместным выступлениям, но отказаться было невозможно — воспитатели настаивали на том, чтобы каждый принял участие. В этом году ему выпала роль забавного персонажа — шута, который должен был развлекать гостей своими шутками и выходками. Надев колпак, он почувствовал себя глупо и неуверенно, но выбора у него не было.
Несмотря на всю суету, Хёну начал готовиться к своей роли. Он учил текст, репетировал с одноклассниками и безуспешно пытался найти в этом хоть какое-то удовольствие.
В последние дни перед мероприятием атмосфера в школе становилась всё более тягостной.
Воспитатели бегали по коридорам, проверяя готовность декораций и костюмов, а дети с энтузиазмом репетировали номера, стараясь не подвести друг друга. Хёну, однако, не испытывал особого волнения. Он не осознавал значимости своего вклада в это мероприятие.
Наконец, наступил долгожданный для приюта день. Территория, ожившая от ярких гирлянд и цветных плакатов, преобразилась, а в воздухе витал дух праздника, переполненного ожиданием.
Хёну стоял за кулисами, прижимаясь к стене и осторожно выглядывая в зал через узкую щель. Он внимательно рассматривал лица зрителей, прислушиваясь к смеху, разговорам и музыке, которые сливались в единый дружный хор.
Однако с каждой минутой ожидания своего выступления его настроение всё больше угасало.
Костюм, который он надел, был слишком тесным и колючим, натирая шею и вызывая дискомфорт. Хёну не мог почесать место, где ткань раздражала кожу, и это добавляло ему нервозности. Реплики, которые ему предстояло произнести, казались глупыми и неестественными. Он всегда считал себя не вредным ребёнком, но сейчас чувствовал себя не в своей тарелке. Мысли о том, чтобы просто топнуть ногой и умчаться подальше, заполняли его разум, и он чувствовал, как сердце стучало в унисон с этими порывами. Проведи он хоть на минуту дольше за кулисами, так и поступил бы. Но вдруг голос ведущего, прозвучавший из-за кулис, пригласил их группу на сцену. Нельзя было отступать, и Хёну шагнул в свет софитов.