Том 1 / Глава 5
Со Хёну было неизвестно, чью фамилию он носил и кто дал ему это имя. Когда-то это его сильно беспокоило, но теперь он смирился с отсутствием ответов. Наверное, просто вырос. Всё своё детство он провёл в приюте, и на удивление у него осталось много позитивных воспоминаний об этом месте. Там его тепло одевали, вкусно кормили и обеспечили хорошим образованием. Однако…
Со Хёну был красивым ребёнком, и это привлекало внимание воспитателей в приюте. Рыжеволосый, с яркими большими глазами, он выделялся среди остальных детей, что вызывало у взрослых искреннюю симпатию. Они тискали его, подкармливали сладостями и ставили в пример. Хёну был любимцем, и он это чувствовал — тепло их заботы окутывало его, словно мягкое одеяло. Однако за этой видимой идиллией скрывалась другая реальность.
Сверстники не разделяли восторга взрослых. В их глазах Хёну был объектом ненависти. Яркая внешность, которая восхищала воспитателей, вызывала у детей лишь неприязнь. Они придумывали ему обидные прозвища, шептались за спиной и избегали общения. Со временем всё чаще это перерастало в физическое насилие — Хёну могли толкнуть в коридоре или ударить по спине, когда никто не видел.
Только спустя много лет он осознал, что причина их агрессии заключалась не в том, как он выглядел, а в ревности. Брошенные дети, лишённые родительской любви, стремились заслужить одобрение воспитателей. Каждый из них искал свой способ привлечь внимание: кто-то старался быть послушным и тихим, надеясь на похвалу; кто-то учился на отлично, принося высокие отметки; а другие, наоборот, решали привлечь к себе внимание хулиганством и буйством.
И слыша очередное:
«Не обижайте Хёну».
«Помогите Хёну».
«Равняйтесь на Хёну».
«Хёну так хорошо танцует».
«Хёну принёс грамоту».
«Хёну…Хёну…Хёну…»
Лица их мрачнели, и десятки ненавидящих глаз устремлялись на него.
Хёну знал: если он получает похвалу днём, значит, вечером будет избит.
Приют дал ему много странных представлений о жизни.
В приюте он впервые узнал, что такое влюбиться.
Среди всех мальчишек был один, который выделялся особенно, — крепкий парень с крупными кулаками, смуглой кожей и широкими бровями. Его грозное лицо внушало страх, и Хёну никогда не мог предугадать действия этого хулигана. Удары его были жестче, чем у остальных, а поведение грубее. Он бил в самые болючие места и часто останавливался, только завидев кровь. Хёну боялся его больше всего, ведь именно этот ребёнок обычно становился причиной его страданий.
Воспитатели знали, что Хёну поколачивали, и в целом о происходящем в стенах приюта насилии. Они проводили беседы, делали замечания, но реальных действий не предпринимали. Драки между детьми были обычным делом — воспитанников было так много, что присматривать за всеми не представлялось возможным. Это бездействие взрослых лишь усугубляло ситуацию, оставляя детей на произвол судьбы.
Со временем тело Хёну адаптировалось к постоянным избиениям. Он стал быстрее бегать, лучше прыгать и научился группироваться так, чтобы минимизировать боль при ударах и не получить травмы. Даже его нежная кожа потеряла ту чувствительность, которая присутствовала изначально.
В один из таких жарких дней, когда солнце палило безжалостно, а воздух был насыщен духотой, крепкий мальчик решил спуститься на первый этаж приют, пока все остальные дети лениво развалились на своих кроватях, погруженные в послеобеденную полудрему. День был тягостным и скучным. В этом ребёнке скука порождала жестокость.
Он вошёл в общую гостиную с выражением, которое предвещало неприятности. Взгляд его был хищным, а шаги уверенными и нарочито громкими.
Хёну сидел на диване спиной к двери, с книгой в руках. Он не сильно любил читать, особенно классику, но сейчас, когда вокруг царила тишина и не происходило ничего интересного, решил попытаться вникнуть в произведение. Строки расползались от него в разные стороны, словно упрямые муравьи, и ему приходилось перечитывать страницы по два-три раза, чтобы хоть как-то уловить смысл написанного. В голове царил хаос, со временем каждое слово казалось всё более бессмысленным.
Внезапно за его спиной раздался шорох, мальчишка подошёл ближе, резко вырвав книгу из рук Хёну.
— Что читаешь, заучка?
Произнёс он с налётом насмешки.
Хёну понимал: какой бы ни был его ответ, он всё равно не удовлетворит своего обидчика. Словно предчувствуя неизбежное, он закрыл глаза и вздохнул.
— Очередная нудная хрень?
Продолжал хулиган, обводя взглядом страницы книги.
— Очередная.
Согласился Хёну усталым голосом.
Ему хотелось просто слиться с диваном, раствориться в этой неподвижной жаре и ничего не делать — не убегать и не быть избитым. В комнате стояла такая духота, что, казалось, воздух можно было потрогать руками — он был вязким и тяжелым. Футболка прилипала к телу от пота, и каждое движение давалось с трудом. Не было сил не то что умыкнуть, а даже просто шевельнуться.
— Если нудная, зачем читаешь?
Спросил хулиган, наклонившись ближе, так что Хёну почувствовал его дыхание на своей шее.
Хёну осторожно повернул голову и ошарашенно взглянул на мальчика. Впервые они перекинулись парой фраз — это было странно и непривычно. Он ожидал подвоха и всем телом напрягся.
— От скуки.
Неуверенно ответил он, теребя край футболки от нервов.
— Почитал бы что-то повеселее. Недавно в библиотеку завезли «Ножи и кости», интересный боевик, а не эта твоя муть.
— Я читал её уже дважды…
Пояснил Хёну. «И ты тоже читаешь? Ты?!» — хотел воскликнуть он, но прикусил губу и промолчал. Ему казалось, что этому хулигану были интересны только еда, игры и поддразнивание слабых. Он и представить не мог, что тот мог увлекаться книгами.
— Мне читал Ки Бом вслух.
Признался хулиган.
Хёну с трудом подавил смешок, зажав рот рукой. Это показалось ему абсурдным и забавным. Такой взрослый, а сам даже почитать не мог.
— Ты что, смеёшься надо мной?
Резко произнёс крепыш, в голосе его послышалась угроза.
Хёну забылся в своей радости — это была его ошибка. Нельзя смеяться над задирами, они этого не любят. В следующее мгновение по затылку ему прилетел шлепок той самой книгой. Удар был звонким и громким, но совсем не болезненным. Его немного качнуло от неожиданности, и он схватился за голову, приготовившись к следующему удару. Но второго не последовало.
Секунды тянулись в молчании. Хёну чувствовал себя уязвимым и одновременно странно освобождённым. Один удар и всё? Он не знал, что делать дальше: продолжать разговор или замереть в ожидании новой атаки.
— Бери и читай мне эту свою книгу!
С нетерпением произнес мальчишка, вручив Хёну томик. Тот почувствовал, как его сердце забилось быстрее, когда он уселся рядом, потеснив его на диване. Их бедра соприкоснулись, и Хёну ощутил, как липкий пот склеил их тела. Он старался вжаться в другой бок дивана, но мальчишка только сильнее расставлял ноги, не желая уступать и напирая.
— Ты глухой? Читай давай.
Настойчиво потребовал он, упрямо сверкнув злыми глазами.
— С начала?
Тихо уточнил Хёну, боясь ещё больше разгневать обидчика.
— Да откуда хочешь. Выбери, что поинтереснее.
Тот молча согласился и начал листать страницы, погружаясь в текст. Он остановился на моменте, который показался ему особенно интригующим. Сосед внимательно следил за ним, приподняв брови, как бы намекая: «Долго мне еще ждать?»
На обложке книги золотыми витиеватыми узорами было написано Чарльз Диккенс — «Большие надежды», а изображение молодой девушки в нежно-голубом платье, опустившей голову вниз, словно предвещало какую-то тайну.
Хёну прочистил горло и начал читать. Слова лились легко, хотя пару раз он все же запнулся. Удивительно, но, читая вслух, он лучше усваивал прочитанное. Его голос становился более уверенным, а интонации выразительными.
— …миссис Джо была очень чистоплотной хозяйкой, но обладала редкостным умением обращать чистоту в нечто более неуютное и неприятное, чем любая грязь. Чистоплотность, говорят, сродни благочестию, и есть люди, достигающие того же своей набожностью…
Спустя примерно час Хёну вдруг осознал, что совсем забыл о том, что читал для кого-то, а не просто в одиночестве. Он бросил осторожный взгляд вниз на соприкасающиеся бёдра, убедившись, что его слушатель всё ещё рядом, и продолжил.
Он артистично разыгрывал диалоги по ролям, стараясь вжиться в каждую из них. Хёну расставлял акценты в тексте, делал драматические паузы, словно сам становился частью истории. Он ощущал себя актером на сцене.
— …представьте себе, что из вашей жизни вычеркнули один особенно важный день, и подумайте, как по-иному повернулось бы ее течение. Вы, кто читаете эти строки, отложите на минуту книгу и подумайте о той длинной цепи из железа или золота, из терний или цветов, которая не обвила бы вас, если бы первое звено ее не было выковано в какой-то один, навсегда памятный для вас день…
Он, как и велел автор, послушно опустил книгу и задумался над словами. Мысль о значении одного единственного дня казалась ему трудной и запутанной, как задача, которую задавали решить в школе. Как ребёнку, ему сложно было осознать, как всего лишь один момент из множества мог бы изменить всю его жизнь.
— Какой-то один день, которого не было бы…
Вслух произнёс он, сам того не заметив, и глубоко задумался. Кажется, он вспомнил какой-то хороший день, так как губы его растянулись в улыбке — редкость для него, и это стало открытием для сидевшего рядом. Глаза Хёну светились, а щёки от жары полыхали розовым цветом. Все дети вокруг, проводя летние дни на солнце, к концу сезона стали смуглыми, в то время как его кожа оставалась почти белой, словно светилась изнутри. Над верхней губой мальчишки собралось несколько маленьких блестящих капель пота, напоминающих прозрачные бисеринки.
Пока он, погружённый в эти мысли, уносился вдаль, произошло нечто странное. Хулиган вдруг подскочил, схватил его за ворот футболки и резко дёрнул на себя.
— Ах!
Вырвалось у Хёну.
Он не успел понять, что происходит. Страх охватил его: чем же он снова не угодил? Почему это происходит? Неужели за эту долгую паузу в чтении? Но ведь автор ясно указал…
Он зажмурился, ожидая щелбана или пощёчины, но вместо этого влажные губы коснулись его губ. Это был его первый поцелуй. Глаза Хёну распахнулись от удивления, он попытался отстраниться, но хулиган крепко держал его за воротник. Они, ничего не знавшие о поцелуях, просто стояли так, соприкасаясь губами пару секунд. Это было такое странное и новое ощущение для обоих.
Затем хулиган резко отстранился, брезгливо вытер тыльной стороной губы и стремительно бросился вверх по лестнице, оставив Хёну в полном недоумении.
Так Хёну узнал, что внимание и любовь могли проявляться в самых неожиданных формах. Видеть, как корчится от боли тот, кто тебе нравится, — это приятно? Показывать чувства к другому через жестокость или агрессию — это нормально? Возможно, у любви многослойная природа, которую ему было трудно пока понять.
Перейти к 6 главе.
Вернуться на канал.
Поддержать: boosty