Том 1 / Глава 6
В его седьмую осень его впервые усыновили.
В его восьмую осень его вернули обратно.
Он стал жертвой случайного выбора.
Хёну помнил тот момент, когда они пришли за ним. Молодая бездетная пара. Всё протекало до невозможности быстро, за один миг. Короткое знакомство, и вот он уже с небольшой сумкой вещей стоит на улице у автомобиля.
Улыбчивая рыжеволосая девушка, трепавшая его по макушке, произнесла: «Поедешь с нами» — и Хёну просто согласился, не понимая, что это может значить. Он был слишком мал, чтобы осознать всю глубину происходящего.
Теперь, оглядываясь назад, он задавался вопросом: сколько приютов они объездили, прежде чем найти подходящего ребенка? Каковы были их критерии? Очевидно, выбор пал на него из-за цвета волос, который совпадал с цветом волос матери. Возможно, они надеялись, что это избавит их от ненужных вопросов и слухов.
Его здоровье, характер и внутренний мир остались в тени — волосы стали единственной причиной выбора. Он чувствовал себя предметом, а не ребенком.
Приют он покидал без всяких эмоций, словно не испытывал никакой привязанности, хотя находился там с младенчества. Воспитатели, которые заботились о нём, выплакали все слёзы и израсходовали платки, когда провожали его. Он же просто кивнул и вышел за дверь, не ощутив ни интереса, ни страха. Это было так, как будто он принял неизбежное: судьба решила, что пришло время двигаться дальше, и он просто согласился с её выбором.
Семья, в которую он попал, была образцовой: отец — чиновник с безупречной репутацией, а мать — домохозяйка, чья жизнь была полностью посвящена дому. Она хорошо справлялась со своей функцией. Дом был уютным и чистым, с ароматом свежеприготовленной еды. Ему даже выделили отдельную комнату, обставленную игрушками и книгами. Но несмотря на всё это, он не испытывал радости или восторга. Каждый день проходил в тени его внутренней пустоты.
В какой-то момент, когда скука стала невыносимой, он увлёкся танцами.
Это началось случайно: однажды он услышал музыку из холла и, не удержавшись, стал кружиться и вертеться, позволяя ритму захватить его. Сначала это было весело, но вскоре закружилась голова, а волна тошноты подступила к горлу.
Увидев эти своеобразные танцы, его новоиспечённая мама приняла решение отдать его на занятия. Для неё это стало важным ритуалом — возможностью прикоснуться к тому миру материнства, который ей был недоступен до этого. Она с гордостью говорила: «Вот мой сынишка, он талантливый! Будет заниматься танцами!» Её глаза светились счастьем, когда она представляла себе, как будет забирать его с кружка и общаться с другими мамочками.
Но в этом счастье была своя ирония. Она не радовалась ему как личности — она радовалась возможности быть матерью в глазах окружающих. Её мечты о том, каким должен быть идеальный сын и какой это даст ей статус, стали для неё важнее самого сына.
Пара жила вместе уже пять лет. Хёну узнал это, когда нашёл фотографии с их свадьбы. На них они выглядели счастливыми и полными надежд. Однако реальность была далека от этого идеала. За годы, проведённые вместе, они так и не смогли обзавестись детьми, хотя оба мечтали о них и прилагали все усилия. Брак трещал по швам: постоянные ссоры, крики, швыряние вещей — это стало их повседневной нормой.
Хёну должен был стать клеем для них и собрать эту разрушенную структуру по кусочкам.
Иногда он прятался на втором этаже, прислонившись к перилам лестницы, и тихонько наблюдал за тем, как они ссорятся.
— Зачем мы взяли его, если ты не проводишь с ним время? Это теперь наш сын!
Кричала женщина, её голос дрожал от эмоций.
— Наш сын? Наш?! Это твой сын! Твоя прихоть! Вот и развлекайся!
Отвечал мужчина, срывая с себя галстук с такой силой, что тот едва не улетал в угол комнаты. Он выглядел уставшим, его глаза были затуманены. Каждый день он возвращался домой всё позже и позже, избегая этого места, где его ждала очередная буря.
— Да как ты можешь…
Она не могла сдержать слёз и в порыве гнева набрасывалась на него, лупя сжатыми кулаками по груди. Она хотела достучаться до его сердца, надеясь, что физическая боль сможет пробудить в нём те чувства, которые казались потерянными. Удары не причиняли ему вреда — он лишь вздыхал и с силой перехватывал её руки, оставляя на коже синяки, приказывая успокоиться.
«Они так отчаянны в своих эмоциях. Так выглядит любовь?» — думал Хёну, глядя на эту сцену.
Так прошёл год, он не чувствовал себя частью семьи, но и плохо ему не было. Его дни проходили в однообразной рутине: он ходил в школу, потом на танцы, возвращался домой и проводил время в своей комнате, погружаясь в уроки или игры. Спускаясь на ужин, он старался не привлекать к себе внимания, а затем снова уходил в комнату. Эта схема устраивала всех: его мать готовила лишнюю тарелку еды и отводила его на занятия — это всё, больше ничего в их жизни с его появлением не поменялось.
С каждым месяцем женщина выглядела всё хуже: её цвет лица становился серее, а синяки на руках и под глазами становились всё более заметными. Даже яркий цвет её рыжих волос, когда-то сверкающий, постепенно поблек, превратившись в тусклый соломенный оттенок. Хёну часто задумывался, как могло так произойти: откуда взялась эта усталость в её глазах и это постоянное выражение подавленности на лице? Он чувствовал себя беспомощным наблюдателем.
Он не стал их клеем.
Так он постепенно начал ощущать себя лишним. «Наверное, я просто скучный, неинтересный и неспособный» — думал он. «Может быть, я плохой сын? Женщина, которая меня родила, сразу это поняла? Поэтому отказалась от меня?»…
Всё закончилось без лишней драмы. В один из ярких осенних дней она подошла к нему с решимостью в глазах и мягко улыбнулась, нежно погладив по голове и заправив прядь отросших за год волос за ухо. Она одела его в лучший наряд: строгий костюм, аккуратную жилетку, бабочку, коричневые ботинки и тёмно-зелёное пальто. Он выглядел в этом образе неестественно, как будто играл роль, которую не выбирал. Она, казалось, хотела показать окружающим: «Посмотрите, я была хорошей матерью, он ни в чём не нуждался». Всё это выглядело как попытка оправдаться перед собой и всеми, кто мог наблюдать за этой сценой.
— Прости.
Тихо произнесла она на прощание, наклонившись, чтобы чмокнуть его в щёку. На его коже остался красный след от помады, словно напоминание о том, что она была здесь, что у них когда-то была семья.
— У нас просто сложный период. Я буду звонить, ладно?
Добавила она с натянутой улыбкой.
Конечно, она никогда так и не позвонила.